Деменция. История ненависти и любви. Как выжить рядом с деменцией и не сойти с ума

– Вот здесь написано, что всем пенсионерам за прошлый год социальные выплаты положены. Некоторые уже получили. Мужчина пишет, 120 тысяч получил единовременно. Только нужно на каком-то сайте зарегистрироваться, чтобы деньги получить.

Бросаю ложку, ухожу. Тортика я больше не хочу. На периодические каждые полчаса: «Таня, посмотри, вот еще мужчина пишет, что деньги получил», – не реагирую. Психую, но пытаюсь работать.

Вечером приехала дочь. Подняла бабушке все законодательство о социальных выплатах.

– Ты за что деньги хочешь получить?

– Мне положена оплата проезда до места лечения и обратно. А я никуда не езжу – мне должны деньгами отдать.

– Тебе должны транспортные расходы компенсировать, если они были. Если расходов не было, компенсировать нечего.

– А еще я на автобусе городском не езжу. А у меня льготный проезд. Мне его компенсировать должны.

– Нет, не должны. Оформляй социальную карту и катайся.

– Мне компенсация за коммунальные услуги положена.

– Ты ее и получаешь. Только плачу за все я, а компенсацию получаешь ты, – я встреваю в разговор.

Возвращаюсь через полчаса. Бабушка насупилась и молчит.

– Ты все выяснила?

Молчит.

– Спрашивай у Оли, ко мне с этим больше не подходи.

– Ну мужчина же 120 тысяч получил…

Два дня затишья, пока дочь не уехала. Мама пару часов собиралась с мыслями, а потом перешла в наступление.

– Ну люди же деньги получают.

– Вот найди того, кто получил, тогда и поговорим. Не в Интернете найди, а живьем.

– А где я найду?

– Обзванивай всех своих знакомых пенсионеров!

Кажется, это была отличная идея. Два дня мама провела на телефоне – обзванивала всех своих бывших коллег и деревенских соседей. Выяснила, что никто никаких денег не получал. Ночь опять собиралась с мыслями…

Утром, только я захожу с кефиром в комнату, сообщает гордо:

– Ну вот я нашла этот сайт. Тут написано, что за 2019 год всем пенсионерам положены выплаты.

Мне хочется взять молоток и разбить этот чертов планшет. Но я сдерживаюсь, разворачиваюсь и ухожу.

– Таня! – зовёт мама из комнаты.

Встаю, иду.

– Посмотри, что я нашла, – протягивает мне планшет.

Я начинаю судорожно глотать воздух. Смотрю на свои руки – они трясутся. У меня непреодолимое желание вырвать у нее из рук этот планшет и со всей силы бросить его в окно. Так, чтобы все вдребезги: и окно, и гаджет. Мысленно представляю звон разбитого стекла и вижу мелкие осколки на полу.

– Мама! – ору я. – Прекрати!

– Я только хотела показать тебе котика, – обиженно смотрит мама.

Я смотрю в планшет. Там, и правда, какой-то чудовищно жирный кот. У меня паранойя.

– С тобой вообще ни о чем поговорить нельзя, – обиженно говорит мама.

Да я и сама понимаю, что уже неадекватна.

– — –

Я не понимаю, что происходит со мной. Я не понимаю, что происходит с нами. Я смотрю на происходящее сквозь какой-то сюрреалистический туман. Боже, когда-то я умела анализировать информацию и выстраивать логические схемы, помогала коллегам готовить материалы для методических сборников… Что произошло с моим мозгом? Может быть, это у меня деменция?

Это когда-нибудь прекратиться? Я захожу в настройки и блокирую несколько последних посещенных мамой сайтов, чищу кэш в браузере. Надеюсь, на день-два этого хватит.

Я понимаю, что совершила грандиозную ошибку, несколько лет назад подарив маме планшет. Но ведь она три года в нем смотрела фильмы, слушала музыку, читала статьи об искусстве. Почему вдруг все изменилось?

И ни в одном списке симптомов и тестов на деменцию нет социальных выплат и жирных котиков. Как в этом кошмаре разобраться?

12. Манипуляция высшего уровня

Что это было?

Третий час ночи. Я корчусь в постели и не могу уснуть. Меня все ещё трясёт. Чувствую себя так, словно меня раздавили. Изнасиловали. Унизили. Прошлись по мне катком. Я прокручиваю в голове сегодняшний инцидент и пытаюсь понять, что на самом деле произошло.

Я просто зашла в мамину комнату, чтобы поболтать минут пятнадцать – я понимаю, что ей скучно и не хватает общения.

– Какую книжку ты сейчас читаешь? – спрашивает мама.

Неужели ей интересно? А читаю я сейчас «Идиотский бесценный мозг» Дина Бернетта – она о том, как наш мозг способен создавать новые нейронные связи, если мы сами готовы прилагать к этому усилия. Рассказываю маме.

– Мам, я раньше думала, что неврологи и терапевты постоянно говорили тебе, что нужно стараться как можно больше двигаться, только затем, чтобы мышцы не атрофировались и держали тонус. Оказывается, все гораздо глубже. Если человек после инсульта начинает работать над собой, выполнять упражнения, двигаться, то взамен поражённых участков мозга возникают новые нейронные связи и человек возвращается к полноценной жизни, – я воодушевлена, я даже готова перерыть весь Интернет и найти для мамы простейшие легкие упражнения, с которыми она сможет справиться.

Мама смотрит на меня очень серьезно и произносит:

– Да я все это знаю…

Я офигеваю. Она это знает, но при этом отказывается лишний раз встать с кровати и пойти пообедать на кухню?

– Понимаешь, чтобы двигаться, нужно, чтобы был какой-то смысл. А у меня все желание отбили, когда вон… фотографии делали, – мама показывает глазами на свой фотоколлаж в рамках на стене.

И у меня моментально включается чувство вины. Я вспоминаю, сколько месяцев длилась эта история, как я ползала на полу с больными коленями, раскладывая газетные листочки, вымогала у брата и племянницы фотографии и ругалась с мамой.

– Мама, ну вот он твой коллаж, сделали, – говорю я, оправдываясь.

– А куда ты дела фотографии, которые я тебе дала? Ты их не повесила.

– Мама, какие фотографии? Они были маленькие и не подходили в большие рамки, – я продолжаю оправдываться.

– Нет, я тебе напечатанные фотографии давала, большие. Там было несколько хороших фотографий, куда ты их дела?

Я точно знаю, что не было никаких напечатанных больших фотографий.

– Давай проверим в твоей папке с фотографиями, – предлагаю я.

– Их там нет, они были в отдельной папке, – уверенно заявляет мама.

– Каким они были размером? – я пытаюсь поймать маму на мелочах.

– Большие, как раз для этих рамок.

– Какого цвета была папка?

– Я не помню. Может не папка, может, большая общая тетрадь.

– Что была на фотографиях?

– Там внуки были…

– Внуки вон на стене висят.

– Там была Настя с ёлочкой.

– Не было Насти с ёлочкой.

– Была. Там на лестнице стояла Настя с ёлочкой.

Мне начинает казаться, что я схожу с ума. Я точно знаю, что не было ни папки, ни тетрадки, ни ёлочки.

– Куда ты её дела? – спрашивает мама.

– Мама, не было никакой папки и не было фотографии. Ты что-то путаешь.

– Я тебе давала, – мама непреклонна. – Ты бегала, психовала и куда-то бросила. Даже не посмотрела.

Мама говорит абсолютно уверенно. Но я точно знаю, что никакой папки не было.

– Вот где её теперь искать? – спрашивает мама.

– Давай перероем все бумаги в твоей тумбочке, – предлагаю я.

– Её там нет, она у тебя, – отрезает мама.

– Хорошо, у меня всего один ящик, в котором есть бумаги в больших папках. Пойдёшь искать?

– Куда ж я пойду, я встать не могу, – железо в голосе исчезает, голос становится жалобным и плаксивым.

– Принести?

Мама кивает.

Я на психе открываю глубокий нижний ящик комода. Сколько здесь – килограммов 15 книг и бумаг? Если я понесу по частям, мама потом скажет, что я спрятала. Я рывком взваливаю на себя огромный тяжелый ящик и чувствую резкую боль в нижней части позвоночника. Еле дотаскиваю до спальни, ставлю перед мамой:

– Проверяй!

Мама сосредоточенно и как-то отрешенно начинает перекладывать стопки тетрадей, записных книжек, архивных бумаг. Она выкладывает их стопками на стол, а я потом, хромая (что-то простреливает в бедре), по частям уношу в свою комнату.

Через полчаса, когда проверка закончена, мама поднимает пустой серый взгляд от ящика и задумчиво говорит:

– Я знала, что её здесь нет.

Я не знаю, что думать и как реагировать.

– Где теперь будем искать?

– Я устала, – жалобно говорит мама, – не сегодня.

Я уношу ящик.

И вот теперь я не могу уснуть и думаю, думаю, думаю. Что это было? Тонко выстроенная манипуляция.

Сначала мне включили чувство вины – я постоянно чувствую себя виноватой, когда мы ругаемся с мамой. А из-за фотографий в рамках на стене ругаться приходилось много. Как только включилось чувство вины, отключился мозг. Если бы у меня в тот момент не отключился мозг, я бы просто ответила, что к желанию двигаться и ходить её фотографии на стене не имеют никакого отношения. Она хотела сидеть на кровати и командовать, а бегать вокруг и суетиться должна была я.

Очень жесткая и красивая манипуляция – мне включили чувство вины и вырубили мозг. Вместо того, чтобы думать или хотя бы просто уйти, я начала оправдываться.

Затем меня обвинили в потере фотографии, которую я в глаза не видела, и я психанула и потащила на себе тяжелый ящик. А теперь какая-то нервная боль тонкой ниточкой проскальзывает по позвоночнику и уходит в бедро.

Никто никогда в жизни так жестоко не манипулировал мной!

То есть все это она устроила для того, чтобы уйти от разговора о том, почему ей надо чаще ходить? А она может ходить, я это знаю! Но предпочитает сидеть в коляске и говорить, что ничего не может.

Стоп. Моя мама способна на такую манипуляцию? Да она в жизни никогда не умела манипулировать! Максимум, что она могла, сидеть и нудить. Но не манипулировать!

Для того, чтобы так тонко выстроить все этапы манипуляции, заранее просчитать мою реакцию, надавить на чувство вины и тут же сыграть на нем, нужна целая команда психологов и пиарщиков. Я знаю, я преподавала в школе журналистику, и для того, чтобы научить детей видеть, как нами пытается манипулировать реклама, прочитала немало книжек по пиар-технологиям в рекламе. Я знаю, чтобы выстроить такую манипуляцию, нужны цинизм, железная логика и хорошее знание поведенческих реакций.

ЧТО это было? Какое-то экзистенциальное чувство, что за всем этим кто-то стоит. Кто-то умный и очень жестокий.

С чем я имею дело на самом деле? Что делать дальше? Как с этим быть? Мне страшно.

– — –

Концы с концами не сходятся. Все, что я прочитала о деменции и Интернете, совершенно не соответствует тому, что происходит у меня дома. Далеко не каждый здоровой человек сможет выстроить такие логические цепочки, так грамотно и точно сманипулировать другим человеком. Тем более старому, больному человеку это не по силам. Тем более человеку с деменцией. Мне страшно. Я не понимаю, с чем я имею дело. И я словно чувствую за всем этим какую-то холодную чужую силу.

13. Разделить надвое

Неделю хожу как побитая. Пытаюсь распутать клубок, добраться до сути того, что произошло в прошлый раз. Как маме удалось так тонко сманипулировать мною?

– Мам, ты вспомнила, где твои фотографии, которые ты искала вчера? – спрашиваю утром.

– Какие фотографии?

– Помнишь, ты перекладывала мой ящик с бумагами?

Пытается вспомнить, смотрит на меня с недоумением:

– А зачем я это делала?

Она реально не помнит! Но это точно было, я знаю – потому что у меня теперь плюс к коленям болит позвоночник.

Мне нужно понять, что с этим делать, чтобы не вляпаться еще раз. Итак, мама постоянно говорит о том, что самые главное ее желание – хоть немножко ходить:

– Пусть бы что угодно болело, лишь б ноги ходили.

И я до сих пор принимала это за чистую монету.

Но когда я пытаюсь поддержать е в этом и помочь, она начинает защищаться. И защищаться очень жестоко. Что бы мама ни говорила, на самом деле она не хочет ходить! Она хочет быть больной, и чтобы ее жалели. Это первое, что мне нужно запомнить.

Второе. Мною манипулировала не мама, моя мама на такое не способна, это что-то страшное чёрное и зловещее, что сидит внутри не мозга. Безжалостное, наблюдательное и умное. Чем умнее становлюсь я, чем хитрее пытаюсь встроить отношения с ней, тем умнее и изощреннее становится этот зверь, сидящий у нее в голове. Он адаптируется ко мне, изучает, ищет уязвимые места. Он меня не пожалеет – искалечит физически и морально. Это уже не мама. Мне страшно.

В этой ситуации мне нужно понять, что делать. Не для того, чтобы помочь маме, а для того, чтобы защитить себя.

Я ничем не могу ей помочь.

В психологии есть понятие семейной иерархии, а если говорить проще, яйца курицу не учат. Мы никогда ничему не сможем научить своих родителей, потому что это родители учат нас, когда мы еще дети. А потом наши родители впадают в детство, и в роли взрослых рядом с ними оказываемся мы. И вот тут мы попадаем в ловушку: начинаем учить, говорить, как лучше сделать, подсказывать. Из самых лучших побуждений. Но повернуть в обратную сторону этот процесс невозможно, так это не работает. Я никогда не смогу стать мамой для своей мамы.

Вот и я попалась в эту ловушку. А ведь все это знала, книжки по психологии читала, а попалась!

Прекрати учить маму жить. Ей не нужна информация о том, как люди спасают себя, как они борются со своей болезнью и выздоравливают. Она хочет жаловаться и слушать, как ей сочувствуют. Дай ей то, что она хочет.

Уже полгода как она перестала читать, мотивируя тем, что ничего не видит. В её электронной книжке – вся русская и зарубежная классика, Ремарк, которого она хотела прочитать ещё полгода назад, а также чтиво полегче, которое она в последние годы привыкла читать за компанию с отцом – боевики, детективы. Я установила крупный размер шрифта. В планшете шрифт в пять раз мельче, чем в книжке. Она спокойно читает в нем инструкции для медицинских лекарств, подробно изучает мошеннические сайты, которые предлагают получить деньги и купить лекарства, но отказалась от чтения книг.

Это уже потом, года через два после смерти мамы, на просторах Сети мне попадется информация, что отказ читать книги может быть одним из ранних признаков деменции. Почему эта информация не попалась мне раньше?

А пока я понимаю, что к чтению она, скорее всего, уже не вернётся – нейронные связи, отвечающие за процесс восприятия больших объемов текста, уже начали свой распад.

Все! Что я могу ей предложить? А ведь она филолог. Именно она с детства привила мне любовь к чтению, познакомила с русской и зарубежной классикой, научила любить поэзию. Именно с ее подачи я с детства читала взахлёб, глотая книжки одну за другой, летними вечерами в сумерках на скамеечке пересказывала подружкам «Собор Парижской Богоматери» Гюго, а они слушали, затаив дыхание.

Даже льняное полотенчико в крупную цветную клеточку для вышивки крестиком она забросила:

– Не могу вышивать, ничего не вижу! Зачем ты меня заставляешь?

Да я и не заставляла, я просто пыталась придумать ей хоть какое-то занятие.

Мне нужно вытаскивать, в первую очередь, себя. Как только я начинаю тащить маму, она повисает на мне, как тяжелая гиря, и я иду на дно.

Ей скучно и хочется общения. А я ведь и так бросила работу в школе и перешла на дистант, чтобы ухаживать за мамой. Я не ухожу на работу на весь день, я каждый день готовлю свежие завтраки, обеды и ужины, заглядываю к ней каждые полчаса, мою, убираюсь, стираю. Иногда пытаюсь просто зайти к ней поговорить, но при этом мы обязательно ссоримся!

Моя задача – научиться общаться с мамой спокойно и ласково, не включаясь эмоционально, не вовлекаясь в ее мир. Как только я начну эмоционально вовлекаться, мною снова можно будет манипулировать.

Я представляю, что между мной и мамой пуленепробиваемое стекло – я здесь, я вот она, но внутренне меня нет. Все, что я могу – готовить еду, которую она любит, покупать копченую колбаску и конфетки, таскать на себе из магазина за раз по несколько литровых банок маринованных огурцов – одной баночки хватает на 2—3 дня, и если вдруг вечером захочется соленого огурчика, а его в доме не будет, мама будет страдать до утра и думать только о нем.

Что я еще могу? Сочувственно вздыхать, когда она жалуется, выполнять мелкие просьбы и наблюдать, как она погружает себя в ещё большую безвыходность, сидит на кровати, не двигаясь и не используя мозг.

Итак, это моя единственная реальность. И мне надо научиться с ней жить

Все? Моя роль – просто роль чужой сиделки: приготовить поесть, постирать, помыть, отмыть унитаз, обрезать ногти, принести таблетки? Иногда поддержать разговор, чтобы не было скучно. Но поддержать осторожно. Ни с чем не спорить. Вовремя уходить от дискуссии. Не объяснять. Не доказывать. Не пытаться достучаться до ее мозга.

Разделить свою жизнь надвое: моя жизнь отдельно, её жизнь отдельно. Поставить стенку. Смогу ли? И куда деть это скребущее чувство вины, которое постоянно напоминает: «Так нельзя, она ведь твоя мама!»

– — –

Кажется, я пытаюсь решить задачу, которая не имеет решения. Остаться хорошей дочерью, заботится о маме, но при этом не вовлекаться в ее мир эмоционально.

Наши чувства – это самый простой способ манипулировать нами. Отреагировала эмоционально – ищи, на какую манипуляцию ты опять попалась.

Какие чувства вы испытываете по отношению к вашим престарелым родителям? Жалось? Чувство вины? Поздравляю, вами точно манипулируют.

14. Чудесный доктор

Мама жалуется на слабость в ногах. Жалуется она всегда, поэтому сначала я никак не отреагировала – я же дала себе слово не поддаваться на манипуляции. Но тут уже вторую неделю у неё в ногах такая слабость, что от кровати до коляски мне приходится таскать её на себе. Что-то похожее уже было года четыре назад, и тогда нас спасла поездка в краевой клинический центр и новые, назначенные неврологом препараты.

В тот раз я специально попросила направление в клинический центр в надежде, что там проведут обследование и отменят диагноз болезнь Паркинсона, поставленный маме в деревне молодой неврологиней. Ну ясно было, что нет у мамы никакой болезни Паркинсона! У неё мышцы расслабленные, как тряпочки, а при болезни Паркинсона у мышц, наоборот, повышенный тонус.

Но мама тогда с радостью перерыла на своём планшете весь Интернет и пришла к выводу, что диагноз поставлен верно:

– Смотри, тут написано, что у больных Паркинсона портится почерк, а у меня тоже почерк испортился!

И начала принимать леводопу и проноран в максимальной приписанной врачом дозировке.

В клиническом центре нам подтвердили, что это вовсе не болезнь Паркинсона, но обследование проводить не рекомендовали. Посмотрели, что бабушка из деревни, сидит вся кислая и вялая в инвалидной колясочке, взятой по этому случаю напрокат, пожалели и объяснили, что в результате обследования будет поставлен другой диагноз, но однозначно, что это тоже экстрапирамидная патология. Никакого принципиально другого лечения не будет. Леводопу все равно принимать придётся, тем более у неё сейчас максимальная дозировка – 6 раз в сутки, каждые 4 часа – и жить без неё она уже не сможет. Но при другом диагнозе леводопу, которую мама до сих пор получала бесплатно, придется покупать за свой счёт.

Мы прикинули, что это почти половина пенсии, вздохнули и поняли, что предложение врача продиктовано здравым смыслом. Плюс к пронорану и леводопе маме добавили мирапекс. Ей стало легче, и она снова начала ходить. На том все и закончилось.

И вот теперь я вызываю к моей неходячей больной терапевта, он сокрушенно вздыхает, что невролог сейчас в городе один и на дом придёт не раньше, чем через месяц, я говорю, записывайте на приём, поедем сами. Вызываю брата из Красноярска, мы грузим маму в машину вместе с коляской и едем к неврологу.

А дальше самое интересное.

Невролог, дама пенсионного возраста, очень живая и энергичная, пару минут осматривает маму, смотрит на нее, на меня и говорит:

– Нет у вас никакой болезни Паркинсона.

– Это я знаю, – говорю.

– Откуда вы знаете, вы врач?

– Нет. У свекра была болезнь Паркинсона, я несколько лет наблюдала, как его скручивает.

– Ясно. Зачем разрешили маме пить в таком количестве леводопу?

– Ей с первого дня врач такую дозировку прописала. Я жила в другом городе, как я могла уследить? Приезжаю, а она уже ее пьет.

– Кто вам мирапекс прописал?

– В клиническом центре, – рассказываю, как всё было.

– Я могу вас снова направить в клинический центр, если вы настаиваете. Но можно попробовать снизить дозировку лекарств, которыми она травит свой мозг, и начать принимать витамины и бады.

– А такое возможно?! – я готова прыгать от радости.

– Если вы сможете себе это позволить. Все придётся покупать, рассчитывайте свой бюджет.

Господи, конечно, я смогу это себе позволить! Главное, что мама не будет пичкать себя этой дрянью, снова начнёт двигаться, ходить!

Нам прописывают целую схему приёма препаратов на ближайший месяц: янтарная кислота, фолиевая кислота, гопантеновая кислота, глицин, цыгапан… И еще одну схему – постепенного уменьшения дозировки мирапекса до полного отказа от него.

– Через месяц придёте, если все в порядке, будем уменьшать леводопу. Полностью с леводопы я вас снять уже не смогу – слишком большая дозировка и слишком большой срок приёма. Но уменьшить сможем.

Мама, зараженная моим энтузиазмом, сидит веселенькая, бодрая и улыбается.

– Запомните, – очень строго и авторитетно говорит ей доктор, – вы не ходите не потому, что не можете ходить, а потому что думаете, что вы не можете ходить. Я как невролог вам говорю, вы ходить можете. Видите, как дочь о вас заботится, как она хочет, чтобы вы выздоровели? Вставайте и пробуйте ходить. В следующий раз чтобы приехали ко мне на прием без коляски.

Мы, счастливые, едем домой.

Дома мама в тот же день спокойно встаёт с коляски и на костылях идёт в туалет. Потом приходит на кухню, чтобы пообедать вместе с нами. А потом ещё полчаса гуляет по квартире на костылях, подходя к окнам и выглядывая во двор.

– Хоть в окно посмотреть! А то я даже до окна дойти не могла.

Мы с братом насмешливо переглядываемся. Чудеса, да и только! В один раз маму без всяких таблеток вылечили! Чудесный доктор – раскусила маму за две минуты!

– — –

Заказываю маме в интернет-аптеке прописанные препараты и обращаю внимание на то, что большинство из них – для стимуляции работы головного мозга. Надо же! Врач и тут с первого раза все, что нужно, увидела! Надо перечитать инструкции к леводопе, пронорану и мирапексу, чтобы понять, что еще ожидать от мамы. Хотя нет, инструкции я уже не раз читала, и научные статьи по экстрапирамидным патологиям тоже. Только почти ничего в этих статьях не поняла, утонула в медицинских терминах. Придется читать еще и еще, пока не пойму.

Теперь я догадываюсь, что все это время «любимые таблеточки» разрушали ее мозг. И что деменция – вот она, совсем рядом. Но у меня появилась надежда. Может быть, обойдется?

15. «Триумфальная арка»

Все так хорошо, что я готова навсегда забыть свои мысли о том, что у мамы деменция.

Уже два месяца в доме царит приподнятое состояние. Не без маминых фокусов, конечно: то живот болит, а лактулозу пить не буду, потому что три дня назад пила, то не могу найти, куда фото внуков на планшете делись, то посмотри, почему у меня опять денег на телефоне нет.

Нет, честно, я проверяла, она в смс-ки, где предлагается подключить какую-нибудь платную услугу, даже на заглядывает, просто не умеет их открывать. Но спать предпочитает с телефоном в обнимку или вообще на нем и каким-то удивительным образом умудряется нажимать боками и попой нужные сочетания клавиш и подписываться на платные услуги. Каждый день приходится проверять.

Но в целом атмосфера светлая. Уже больше двух месяцев прошло после посещения невролога, а мама ходит! Гуляет по квартире на костылях, шуршит какими-то пакетиками у себя в тумбочке, перекладывает старые фотографии и тетрадки, подходит к окошку посмотреть, что делается в мире. В общем, находит себе дело. Мало того, что не присаживается в инвалидное кресло, попросила его убрать подальше, чтобы не мешало. Минуточку! Уже два года перед этим она просидела в инвалидном кресле а все мои предложения попробовать встать и пройтись принимались в штыки. Чудеса!