Деменция. История ненависти и любви. Как выжить рядом с деменцией и не сойти с ума

Мама смотрит растерянно – такое ей в голову не приходило. Она вообще больше не способна осмысливать свои поступки?

Вторая попытка.

– Мама, повторяю, это не я выдумала, поверь, наше подсознание может манипулировать нами, а это опасно. Однажды ты не сможешь сразу получить то, чего хочешь, и просто задохнёшься.

– Это не про меня, – упрямо повторяет мама, и я натыкаюсь на совершенно пустой серый взгляд.

Безнадежно.

– Хорошо, тогда так. В следующий раз, когда у тебя случится приступ удушья, я сразу вызываю скорую. Это не обсуждается. С твоим сердцем удушье очень опасно.

Я говорю очень жестко и вижу в маминых глазах страх. Я уверена, что поступаю правильно. Но чувствую себя очень мерзко. Я знаю, что больше всего на свете мама боится попасть в стационар – ей даже инсульт пришлось лечить на дому, платить за капельницы и уколы, потому что она со слезами умоляла не класть её в больницу. Здесь, дома, все удобства: немецкая ортопедическая кровать с массой приспособлений, которые помогают ей лечь и встать, у изголовья ведерко, в которое она в любой момент может пописать, в крышку тяжелого доисторического письменного стола по периметру ввинчены дверные ручки – за них мама цепляется, прежде чем встать на костыли.

Ещё один страх – в стационаре ей придётся есть больничную пищу. А еда в последнее время – единственное доступное для нее удовольствие, о котором она готова говорить с утра до вечера.

Мама слушает молча и пришибленно.

Вечером у мамы снова начинается приступ удушья. Интересно, что она хочет получить на этот раз?

Я не даю ей сказать – быстро накапываю корвалол и командую:

– Где у тебя ночная рубашка? Тапки? Собери таблетки на несколько дней.

– Зачем? – испуганно спрашивает мама.

– Что ты будешь делать в больнице без пронорана и леводопы? Тебя положат в терапию, а не в невралгию. Я вызываю скорую.

– Не надо, – испуганно лепечет мама, – мне уже лучше.

Краем глаза наблюдаю, что мама действительно дышит уже легче, но продолжаю упаковывать больничный пакет.

– На всякий случай, вдруг приступ повторится.

Я уже знаю, что с таким приступом её, скорее всего, в стационар не увезут, просто сделают укол, дождутся улучшения и уедут. Но пока страх парализует её мозг, я могу управлять ситуацией. Мама сидит на кровати и опасливо поглядывает на пакет с вещами, который я оставила на видном месте. Приступ прошёл.

Утром все повторяется снова. Корвалол, пакет на видное место, я начинаю набирать номер телефона. Приступ проходит буквально за несколько минут, а я так и не успеваю узнать, чего же она хотела на этот раз.

Прошло семь месяцев. Приступ удушья больше ни разу не повторялся. Хотя первые дни я со страхом ждала его возвращения.

А вчера разговорилась с тренером в тренажёрном зале.

– А вы почему душ после тренировки не принимаете? – спрашивает она.

– Домой тороплюсь, у меня мама дома одна.

– Инвалид? Тяжело…

– У вас тоже?

– У соседки мать. Приходится выручать. Я у них пугалом работаю. Казалось бы, родной человек, а ссоры, ругань… Как что не угодили, начинает задыхаться, тогда прибегают за мной. А меня она боится – я руку держу у ее груди, – показывает, как, – и кручу глазами: «Дыши! Дыши, говорю!», – голос собеседницы становится жестким, с металлическими нотками, – Начинает дышать.

– А скорую?

– А скорая только ругается – пока они едут, у неё уже и приступ прошёл, лежит розовенькая, улыбается. Только уедут, все снова.

Я слушаю.

– Нам кажется, что это наши близкие, родные. А это уже не они. Это уже мозг сыграл с ними злую штуку – от родного человека только тело осталось, – говорит моя собеседница.

Да, это моя мысль. Просто я боюсь себе в этом признаться. Значит, я правильно сделала, вовремя прекратила то, что могло стать самым настоящим ежедневным кошмаром. Только почему же мне так тошно от моей правоты?

– — –

Это очень важно – пресечь манипуляцию сразу, в самом начале, пока она не закрепилась в сознании больного человека как стереотип поведения. Мама в свое время очень много лежала в больницах – сначала на сохранении, потом несколько раз в кардиологии, потом несколько стационарных обследований, гинекология, две операции на тазобедренных суставах. Больница в ее сознании закрепилась как очень плохое место, куда она больше не хочет попасть. Я просто сознательно и цинично запугала маму, сыграла на ее страхе снова оказаться в больнице. У меня все получилось. Но мне плохо от того, какими методами я это сделала. Это же моя родная и любимая мама!

И снова изнутри грызет чувство вины. Сейчас я понимаю, что именно чувство вины перед мамой мешало мне посмотреть правде в глаза и признать, что у нее деменция.

9. Нервы лечить надо

Мне снова стыдно за то, что я сорвалась на маму, что я угрожала и кричала.

– Тань, сфотографируй мне мой коллаж с внуками.

– Зачем?

– Людмиле отправлю, она просила.

Кажется, я поторопилась с выводами, когда решила, что многомесячная эпопея с фотографиями в рамочках на стене завершилась.

Дочь специально приехала из краевого центра, чтобы привезти бабушке большую фотографию —50 х 60, как оказалось, в нашем маленьком городке не печатают. Вчера она оперативно замерила стену, ввинтила шурупы и развесила рамки с фотографиями.

И вот теперь эту стену нужно сфотографировать и отправить в Вайбере тётке, которая на самом деле ничего не просила. Откуда я знаю? Все просто. Год назад, когда мы въехали в новую квартиру и первым делом заказали кое-что из мебели, мама так красноречиво описывала свои новые интерьеры по телефону, что сестра не выдержала и попросила:

– Ну, ты хоть фото отправь.

И началось…

Фотографировать нужно было все, что покупалось в дом. Снимки должны были быть хорошего качества – такие, как на сайтах, где мама рассматривала европейские интерьеры. Я делала снимки на свой старенький пятый айфон и отправляла маме на Вайбер. Мама критически рассматривала и сообщала, что фотографии не годятся – качество не то, и нужно, чтобы в кадр попала вся комната целиком вместе с цветами и мебелью.

Я фотографировала комнату по частям и снова отправляла на Вайбер.

– Не надо по частям, надо, чтобы все было на одном снимке, – спокойно говорила мама.

– Мама, это у человека угол зрения 180 градусов, а у фотообъектива в два раза меньше.

Я рисовала на бумажке, что такое фокусное расстояние, как образуется угол обзора. Объясняла, что даже если бы у меня был дорогущий широкоугольный объектив, он все равно бы не справился с задачей в маленькой комнате с неравномерным односторонним освещением из окна.

Мама снова выслушивала серьезно и спокойно, а потом спрашивала:

– Так ты сфотографируешь?

После пятой-шестой просьбы в день я взрывалась.

– Чего ты кричишь, – удивлялась мама. – Ты бы лучше сфотографировала.

Если маме что-то взбредёт в голову, то она будет повторять это каждые 10—15 минут день, неделю, месяц. Я вспоминаю, что у родителей в доме всегда орал телевизор – теперь я понимаю почему. Отец так защищался. Включил погромче: «А? Что? Да ну тебя, не мешай, я смотрю». Я ловлю себя на мысли, что тоже хочу спрятаться за телевизор.

Через несколько дней я не выдерживаю и звоню тетке.

– Да господи, – смеется она, – щелкни, что получится, и не мучайся.

– Делала, маме не понравилось.

В общем, тетка пообещала, что фотографий просить не будет. Если надо, попросит прямо у меня, но чтобы мама была не в курсе.

А маме по-прежнему нужны были фотографии. Когда я срывалась и начинала кричать, она спокойно отвечала:

– Да я тут при чем? Мне-то что? Это Люда просит, ей надо.

И вот теперь нам потребовалось сфотографировать коллаж.

– Только так, чтобы все фотографии вошли и цветы, – инструктирует мама. – И окно.

Дочь смотрит на мое выражение лица и говорит:

– Мам, иди, я сделаю.

Фотографирует на смартфон и отправляет бабушке. Та недовольна – не все цветы вошли, в кадр не попали окно и тумбочка, которая стоит у противоположной стены.

– Ну, извини, больше никак, – улыбается дочь.

– Темная сильно, плохо видно, – критикует бабушка. – Тень какая-то возле окна.

– Освещение у тебя в комнате такое.

– Светлее надо, – упрямится та.

Дочь поднимает на снимке экспозицию и снова отправляет его бабушке. Та смотрит и сосредоточенно молчит.

– Вот видишь, мам, а ты волновалась, – улыбается дочь. – Все в порядке.

Что-то подсказывает мне, что нет, не в порядке. Я провожаю дочь до автовокзала и возвращаюсь домой.

– Таня, сфотографируй мне стенку с фотографиями.

– У тебя уже есть фотография.

– Она нечеткая. Вот в Интернете же хорошие фотографии, смотри, я скачивала. Четкие. А эта нет.

Я начинаю подозревать, в чем дело. Обстановка комнаты со всем ее «жизненно необходимым» хламом, вывезенным из деревни, никак не дотягивает до европейского интерьера с интернет-картинки. И тут не поможет даже профессионал с навороченной камерой.

– Отправляй эту или мы снова поругаемся.

– Да на ней ничего не видно. Цветы не вошли, лица на фотографиях не четкие.

Мечты и реальность. Интерьер комнаты явно не дотягивает до уровня студийной интернет-картинки

Мама пальцами на планшете раздвигает снимок, увеличивая его в десятки раз, лица в рамках расплываются. А, так мы хотим, чтобы на фотографии была вся комната целиком, но при этом лица на маленьких квадратиках при увеличении были четкими?

– Ну вот же на всех фотографиях лица видны, – упрямо говорит мама, рассматривая исходники фотографий каждую по отдельности. – А когда все вместе на стене – не видно.

Чудесно! Как ей это объяснить?

– Мама, ты можешь мне просто поверить, что это невозможно.

– И надо, чтобы фикус и шефлера вошли, – спокойно продолжает мама.

Я взрываюсь:

– Я сейчас вызову строительную бригаду и мы снесем к чертовой матери в этой квартире все стены! Тогда я смогу отойти на 15 метров, чтобы сфотографировать твою стену так, как ты хочешь.

– Нет, стены мы сносить не будем, – рассудительно говорит мама, словно я предложила ей что-то совершенно обычное.

– Если ты ещё раз попросишь сфотографировать свою чёртову стену, я сниму с неё все эти фотографии и вместе с рамками сожгу на помойке! – ору я.

Мама смотрит обиженно:

– Неужели нельзя просто сфотографировать.

– Ты опять?

Я резким движением скидываю со стула какие-то тряпки, сдвигаю мамин хлам на столе и лезу наверх. От резких движений боль стреляет в оба колена. Уже стоя на столе сообщаю:

– Шурупы выкручивать не буду – будешь на них любоваться всю жизнь!

– Не надо, – жалобно просит мама.

– Что не надо?

– Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу, – в голосе слезы.

– То есть ты больше не будешь просить меня сделать фотографии?

– Я отправлю ту, которую мне внучка сделала.

– Отправляй! Прямо сейчас – я жду!

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание – словно кто-то сжимает руки на моей шее.

Мама медленно, очень медленно – ей редко удается попасть с первого раза на нужную кнопку – открывает Вайбер и отправляет снимок. Только после этого я спускаюсь со стола и собираю раскиданные по полу тряпки.

Мама насуплено молчит, наблюдая за моими действиями. Потом сообщает:

– Тебе нервы лечить надо. В кого ты такая психованная?

Я ухожу и со всей силы хлопаю дверью.

Опять психую до поздней ночи, пью пустырник, выпиваю несколько чашек кофе. И только потом начинаю работать.

До утра мне нужно написать хотя бы пару постов в соцсети для учебного центра. Что там по плану? Первый – как организовать своё время и пространство, чтобы работать продуктивно. Второй – о том, как правильно ставить цели, чтобы они работали. Я вижу в этом злую иронию. Какие у меня могут быть цели? У меня нет даже времени и пространства.

– — –

Если бы у меня еще тогда хватило мужества написать об этом в социальных сетях! Да, я получила бы сотню сообщений о том, что мне надо лечить нервы, что нельзя так вести себя с мамой – она же моя мама! Но нашелся бы человек, который бы написал: «Таня, это деменция! Да, деменция может быть такой! Да, больные с деменцией упрямы и настойчивы. Не пытайся ничего объяснить, это бесполезно». Сколько нервных клеток я бы тогда сохранила! Скольких ошибок бы избежала! Но тогда я не решилась опубликовать свои записки. Мне было стыдно.

10. Продам надежду на чудо. Бесплатно

Интересно, если бы мне еще тогда сказали, что да, это деменция, я бы поверила?

Утром просыпаюсь – мама сидит с планшетом в руках и выжидательно на меня смотрит. Ну точно, опять что-то «интересное» в Интернете нашла и хочет мне показать.

– Я вот тут одно хорошее лекарство для суставов нашла, не знаю, как заказать.

– Сколько стоит?

– Сегодня бесплатно.

Ясно. Новое уникальное средство – мазь Artidex. С пантами марала. Напрочь вылечивает позвоночник, бурситы, суставы и далее по списку, полностью восстанавливает хрящевые ткани. Фоточки «до» и «после», как полагается.

В государственном реестре лекарственных средств этой мази нет – проверила.

– Мама, это мошенники.

– Я все понимаю, – смотрит жалобно. – А вдруг поможет?

Нашла и дала почитать пару статей про то, что в современной медицине не существует ни наружных, ни внутренних средств, способных полностью восстановить сустав. Сидит, чуть не плачет.

– А вдруг хоть чуть-чуть боль снимет?

Нашла в Интернете реальные отзывы людей про это медицинское чудо – «бесплатный» Artidex обошелся людям в восемь тысяч рублей и ни от чего не помог. Распечатала и дала прочитать.

– А вот смотри, на сайте про него очень хорошо пишут, – мама упрямо тычет пальцем в планшет. – Людям очень помог.

– Там телефоны этих людей есть, чтобы позвонить и спросить?

– Нет.

– Ну?

– А вдруг поможет? – и снова на глазах слезы.

А у меня снова пропал весь день. Вместо того, чтобы работать, я ищу в Интернете отзывы на несуществующее лекарство и спорю с пустотой. Мне надо зарабатывать деньги на реальные лекарства, которые мы покупаем маме каждый месяц, потому что они не входят в федеральный перечень бесплатных лекарств для инвалидов. Один только мирапекс стоит восьмую часть маминой пенсии. А мама смотрит на меня глазами кота из «Шрека» и жалобно повторяет:

– А вдруг поможет.

И я снова чувствую себя виноватой, потому что лишаю ее последней надежды. Ей тут реальное чудо пообещали, свет в конце туннеля, а я ей – бац! – и весь доступ к чуду перекрыла.

Я могу сейчас выйти из ее комнаты и хлопнуть дверью, но через полчаса все начнется снова. И завтра, и послезавтра…

– Все, – говорю, – если человек хочет, быть обманутым, он имеет на это право.

Радостно кивает.

– Разговаривать будешь сама, мне трубку не предлагай.

Кивает.

Ввожу в форму на сайте ее номер телефона, через несколько секунд звонок.

А дальше все по сценарию: бабушка рассказывает про свои суставы, ей обещают, что у нее боли прекратятся и новые суставы отрастут (ага, вместо имплантов), сначала предлагают купить упаковочку мазей за 8 тысяч, потом делают скидку на инвалидность и цена становится уже 5 тысяч с копейками. И еще два тюбика в подарок – абсолютно бесплатно. Слышу, мама диктует адрес. Затем мои имя, фамилию и отчество.

– А ты зачем мое имя им продиктовала?

– Ну я же не смогу сама на почте лекарство забрать, а ты сходишь, заберешь.

Ну какая же это деменция? Адрес помнит, с логическим мышлением все в порядке.

В доме мир. Надолго ли? Восемь вечера, я только сажусь работать. Мама читает в планшете медицинские статьи про лечение суставов, которые я ей отправила в Viber. Молча читает. Сопит.

В общем, получила я на почте чудо-мазь. Все пять тюбиков за 5 тысяч. И два в подарок – бесплатно. Мазь как мазь, делают в Бийске, реальная цена такой мази в магазине рублей 70. И копия сертификата на косметическую продукцию прилагается. Косметическую!

– Чтобы, – говорю, – все до капли измазала. И не дай бог, пожалуешься, что не помогает – планшет заберу и в окно выброшу.

Целый месяц мама исправно лечилась. Лечится и молчит. Молчит и лечится. Подозрительно долго молчит. Все-таки помнит, что я обещала планшет выбросить!

– Ну как, – спрашиваю, – суставы восстановились?

– Кожа на коленках мягкой стала, как у ребенка, – смеется. – А больше никакого эффекта.

И что, думаете, на этом все закончилось? Сначала нам потребовалось удивительное средство для похудения, которым Елена Степаненко пользовалась, и ей очень помогло.

– Мама, чтобы похудеть, нужно жрать меньше, а не таблетки пить. Все, сегодня не будет ужина.

Мама испуганно:

– Я же не себе, я тебе предлагаю!

– А мне зачем?

– Ты же в бассейн, на йогу ходишь, а тут никуда ходить не надо. Минус 20 килограммов за месяц.

– На йоге и в бассейне я хоть какую-то радость от жизни получаю! Ты меня всех удовольствий собираешься лишить?

– Ну и ходи на свою йогу, а таблетки все равно надо купить.

Я более получаса такой дискуссии не выдерживаю, начинаю заводиться и повышать голос. А у мамы терпение железное. Она будет рыться в своем планшете и методично каждый раз, когда я прохожу мимо ее комнаты, убедительно и спокойно говорить:

– Ну, ты вот почитай, что пишут. Очень хорошо пишут.

Или:

– Тут такие отзывы хорошие, зря ты прочитать не хочешь.

Или:

– Одна женщина пишет, 10 килограммов за месяц сбросила.

И так до бесконечности. Ну как тут не взорваться.

С лекарством, которое помогло Степаненко, на третий день вопрос был решен в ультимативной форме.

– Еще раз скажешь про лекарство для похудения, садимся на диету. Утром овсянка, в обед суп. Ужина не будет. Пирожков, печенья и бутербродов с колбасой не проси! И это не на один день – это навсегда!

– Я же не себе.

– А мне пофиг. Я ем овсянку, и ты будешь!

Вечером приношу на ужин овсянку. Мама смотрит испуганно. Еда – это единственное доступное удовольствие, оставшееся ей в жизни. Поэтому по вечерам я готовлю основательно и жирно – толченую картошку с маслом, макароны, жареную рыбу, мясо или котлеты. Себе готовлю отдельно – в пароварке. А вот сегодня у нас овсянка.

– Ну и оставайся толстой, – сквозь слезы говорит мама и с видом мученицы заталкивает в рот овсяную кашу.

Два дня мы жили относительно спокойно, а утром третьего дня в Интернете нашлись глазные капли, которые стопроцентно восстанавливают зрение. Потом был миллионер, который по видео учил людей зарабатывать деньги. Мне крайне убедительно предлагалось посмотреть это видео. Целую неделю предлагалось.

Я перестала заходить в мамину комнату, делала вид, что не слышу, когда она меня зовет. Заглядывала к ней только четыре раза в день – принести завтрак, обед, ужин и перед сном пару бутербродов. И вот в это самое время мне и предлагалось.

Пришлось пригрозить:

– Больше обеды тебе в комнату приносить не буду. Буду на кухне оставлять и уходить.

– Я же до кухни не дойду…

– Вот и отлично. Похудеешь, лекарство для похудения не понадобиться.

Мама смотрит обиженно. И я опять чувствую себя виноватой – я запугиваю собственную мать. Шантажирую ее едой. А что мне еще делать?

– — –

И слава богу, что есть чем шантажировать! Есть у мамы две главные слабости – она боится попасть в больницу и очень любит вкусно покушать. Что-нибудь мучное, жаренное, сладенькое. И я честно ей все это готовлю. Каждый день. А потом запугиваю. Господи, как противно.

Я снова и снова гуглю в Интернете симптомы деменции. И сама себе не верю. Мама всегда в нашей семье была авторитетом, главным и самым любимым человеком. Очень трудно признать факт деменции о родном и близком человеке.

11. 300 тысяч и жирный кот

Мне хочется взять молоток – у меня в доме есть молоток! – и со всей дури шандарахнуть по этому чертовому планшету.

– Таня! – зовёт мама, когда я прохожу мимо ее комнаты.

Захожу.

– Посмотри, что я нашла, – протягивает мне планшет.

При виде планшета меня начинает трясти. Я ненавижу этот планшет!

– Я тебе говорила, если ты ещё раз покажешь мне там какую-нибудь гадость, я выброшу его в окно к чертям собачьим! – ору я.

И снова чувствую себя виноватой. Ей не хватает общения, а я перестала совсем заходить в ее комнату – только принести поесть, сменить белье, пропылесосить и помыть. Стоит мне присесть на стульчик напротив ее кровати, как начинается:

– Таня, посмотри, пишут, Путин издал указ о социальных выплатах.

– А вот ты не веришь, а люди уже по 300 тысяч получают.

– А вот тут таблетки от гипертонии, почитай.

Мне кажется, я тупею. В моем мозгу происходят необратимые процессы, я уже не могу мыслить, как раньше.

Мозг работает медленно, очень медленно. Весь день я сижу за компьютером и успеваю написать только несколько строк. А у меня сроки, заказчики, две группы в соцсетях, посты в которых должны выходить вовремя. Мне нужно освоить таргетинг, а у меня нет на это времени. Я и так работаю по ночам, иногда до 4—5 утра. Как хочется поспать лишний часок, но в 7 утра надо подать маме завтрак. Она проснулась ещё часа в 4, уже выпила несколько таблеток и сидит голодная.

А через полчаса, когда я снова пройду мимо ее комнаты, все начнется по кругу: надо получить 300 тысяч социальных выплат, заказать лекарство от гипертонии, внимательно прочитать отзывы про чудесное средство для вечной стройности.

Я много раз давала себе обещание, что буду спокойно реагировать на ее даже самые нелепые просьбы. Все равно она, похоже, не слышит моих ответов. Просто молчи и уходи, говорю я себе. Но после седьмого-восьмого напоминания за день не могу сдержаться, у меня в груди нарастает тяжелый ком, не хватает воздуха, и я начинаю кричать.

А потом вспоминаю ее обиженные несчастные глаза, и меня накрывает чувство вины.

Казалось бы, чего проще: смени пароль от вай-фай, и все, мама, извини, нет Интернета, сломался. Но я же ее знаю! У этой женщины железный характер. Она будет методично с утра до вечера тыкать в планшет, каждый раз сообщать мне, что Интернет не появился, и предлагать варианты решения проблемы от вызвать мастера и отнести планшет в ремонт до «что-нибудь покрутить и какие-нибудь кнопочки понажимать». И это не один-два дня, а месяц, второй, третий – каждые 15—20 минут. И я все равно не выдержу и включу ей этот самый Интернет.

Зарегистрироваться в Одноклассниках и переписываться там она категорически оказалась. Фильмы все, какие хотела, она уже давно в Интернете пересмотрела. Книжек полная электронная книжка – «не могу читать, глаза не видят». Аудиокниги слушать отказалась, даже ни разу не попробовав. Я уже полотенчико с нарисованными крестиками ей купила, пусть вышивает. Ну и что, что мимо крестиков попадает, я все равно хвалю, что у нее хорошо получается. Но в Интернете получается лучше. Там медом намазано.

Каждую свободную минутку трачу на поиски информации о том, как установить на планшете родительский контроль. И чем больше читаю, тем яснее становится, что одной программой не обойтись, еще список запрещенных сайтов потом вручную внести придется. Какой, к черту, список? Она их находит быстрее, чем я смогу их вбивать.

И вот такое она находит каждый день у себя в планшете

А потом у меня случился фейерверк. С истерикой.

Накануне моего дня рождения объявились два клиента со срочными заказами. А в моей ситуации от работы не отказываются. Я перешла на фриланс, заранее соломки не постелив, – кто ж знал, что отец так быстро уйдет из жизни и мама останется у меня на руках.

Мама с нетерпением ожидает каждого праздника: праздник – это обязательный тортик, а тортик – это счастье. Ну не оставлять же маму без счастья, решила сбегать в магазин и посидеть с ней минут десять – ради дня рождения.

И вот разрезаю тортик, подношу первую ложку ко рту, а мама:

– Посмотри, что я нашла, – и протягивает мне планшет.

А у меня уже только при виде планшета истерика начинается. Хочется орать матом и биться головой о стену. Потому что раз мама что-то в планшете нашла, это опять на несколько дней дискуссий. А мне некогда, у меня два срочных заказа.