"Пикник" под кронами корней

Вдалеке надрывный шум двигателей смолк. По всей видимости уазики остановились. Прозвучало несколько выстрелов и снова тишина. Вероятно, люди рассчитывали услышать стрельбу в ответ и затаившись ждали. Максиму стрелять было нечем и он, используя свой рюкзак как спинку кресла, сел прямо на колее от машин и облокотился на него, откинул назад голову и закрыв от удовольствия глаза стал просто ждать, пожевывая сорванную травинку.

Прошло несколько минут. Звуки двигателей возвращавшихся автомобилей приближались. Машины неслись прямо на него, но его пока не видели. Чтобы не угодить им под колеса, Максим поднялся и сделал это очень вовремя. Не ожидая увидеть препятствие на пути, прямо перед собой, водитель с силой ударил по тормозам. Следующий за ним уазик, чтобы не влететь в своего товарища сзади, заложил резкий вираж и остановился рядом.

Картина получилась эпичной. Прокопченный у костра путник, с обветренным лицом, покусанного комарами и от этого слегка опухшего, неожиданно возник перед ними прямо из высокой травы. Он был одет в полевую одежду геолога с завязанными клапанами предотвращающие проникновение под одежду клещей. На шее была накинута сетка, иногда используемая для того, чтобы мошка не лезла в глаза. На голову надета грязная панама, как у огородного пугала, со свисающими полями. Довершали картину остановившиеся напротив него две машины с ошалелыми от бешенной гонки по бездорожью людьми.

Поисковая группа, внезапно остановившаяся от возникшего перед ними из травы явления обомлела. Им казалось, что перед ними появилось горное приведение. Словно дух леса встал у них на пути в образе Лешего. Самого настоящего и вполне осязаемого. Они напугано застыли в салонах своих вездеходов с широко открытыми глазами и ртами.

Максим с пол минуты подождал от них реакции и так и не дождавшись решил начать общение сам. Подняв руки в стороны и в верх, он громко спросил:

– Ну, чего шумим мужчины? Чего потеряли?

Видя, что странное существо умеет разговаривать, двери у машин открылись и из салона осторожно стали выходить люди, прижимая к себе на всякий случай заряженные ружья.

Максим сам немного стал опасаться их поведения и с опаской глядя на ружья задал следующий вопрос:

– Что случилось? Потеряли кого-то?

– А ты хто? – испуганным голосом спросил в свою очередь водитель первого уазика.

– Хто-хто, Леший я. Не видишь чё ли? Кого потеряли спрашиваю?

Мужчины немного успокоились. По всей видимости возникшее перед ними приведение атаковать их не собиралось.

– Да из села, три дня назад парень ушел и пропал, Максимом зовут. Не встречал?

– Не, не встречал. Но где он знаю.

– Хде? – не моргая спросил водила.

– Максим – это я.

Его ответ прозвучало примерно так же, как фраза из всем известного кинофильма «ДМБ», «Вова Бабков – это я!»

– Как ты? – еще не осознавая, что их поиски так внезапно закончились, спросили мужики.

– Ну вот так, Максим, это я. Чего вам от меня надо? Зачем меня ищете?

– Ну он же, то есть ты же, пропал.

– Да с какого перепуга?

– А что ты тут делаешь?

– Гуляю. Я что, погулять не могу?

– Мы тебя звали выстрелами. Чего молчал?

– У меня нет оружия. Чем мне стрелять?

– Как это нет? Ты тут и без оружия?

– А чё такого?

– А как ты вообще тут оказался? На чем приехал?

– Пешком пришел.

– Ни фига себе! Давай назад подвезем?

– Не, парни, я еще не нагулялся. Дня через три-четыре сам вернусь.

– А что ты тут ешь? Чем питаешься?

– Как чем? Парни, тут лес кругом. Еды навалом. Хочешь мясо, хочешь рыбу.

– А берешь где?

– Блин, мужчины, вы чего? Здесь и беру.

– А как, без ружья-то?

– Руками. Как еще?

Видя, что ему не верят, Максим решил устроить в честь своего дня рождения небольшое застолье. Тем более что и компания нашлась сама собой вполне подходящая.

– Так, я понял, – заговорщицки произнес Максим, – поехали тут недалеко, я вас сейчас угощу по-королевски. Как раз по случаю моего Дня рождения.

Мужчины послушно расселись по местам в своих машинах. Максим залез в первый уазик и стал указывать водителю путь к своей первой точке стояния.

Выехав на знакомый берег, Максим дал команду остановки. Пока мужчины, по распоряжению своего нового знакомого, собирали сухие ветки в лесу и разжигали костер, Максим разобрал свою рыболовную яму и достал промаринованную тушку кабанчика. Подправив протоку для захода рыбы в каменный мешок, он принялся развязывать бечевку пластикового пакета. Когда он извлек из полиэтилена благоухающее лесными травами промаринованное мясо, мужчины не поверили своим глазам. Запах был такой, что у всех присутствующих закружилась голова.

Пока прогорали в костре угли, Максим заварил в своем котелке чай из лесных трав и ягод, настрогал шампуры и разместив на них мясо, раздал своим новым знакомым со словами:

– Ну, как мясо жарить, я так понимаю знают все. Так что приступайте парни. Жарьте, угощайтесь. А я пойду рыбку пока к запеканию подготовлю. Как раз парочка хариусов уже зашла в мою ловушку и камни на огне прогрелись.

По глазам мужчин было видно, что вкуснее мяса они еще в своей жизни не ели. Обгладывая даже мельчайшие косточки, они расправились с кабанчиком за десять минут и с досадой облизывая пальцы, с грустью в голосе, спрашивали Максима:

– А что же он у тебя маленький-то такой?

Максим, улыбаясь пояснял:

– Так я парни это, не рассчитывал на такую компанию. Зачем мне большого кабана брать? Мне одному, на пару, дней тут мяса вдоволь было.

– Вот это да! – с довольной улыбкой произнес крепкий молодой парень, по имени Виктор, в форме бойца ОМОНа, с капитанскими погонами. – Вот это я понимаю, угощение! Теперь мне понятно, чего ты тут неделями гуляешь. Я бы так тоже не отказался.

После того первого марша по горам. Который Максим посвятил своему тридцатилетию, прошло несколько лет. К его прогулкам по горам все вскоре привыкли и внимания на его долгие отлучки не обращали.

Стоянки у него всегда были одними и теми же. Поэтому они с каждым разом только усовершенствовались и особо затратными в плане физических усилий, для пешего туриста Робинзона уже не были. Тем боле что их было всего три. Третья была самая дальняя, до нее было ровно тридцать километров по предгорью, по глухим лесным тропам протоптанных различными представителями животной флоры и фауны обитающих в этих широтах. В основном это были косули, лоси, волки и лисы. Так же встречались бобры, еноты, а иногда и медведи заходили в этот очаровательный своей девственной красотой уголок. Из пернатых были и глухари, и гуси, и утки, и лебеди, и кого только не встретишь в этих местах, где порой не ступала нога человека. Хотя это и было в относительной близости от цивилизации. Но отучившись ходить пешком, человек пересел на различные вездеходы, квадроциклы, мотоциклы, снегоходы и перестал заглядывать туда куда не могла проехать его техника.

На своей третьей точке остановки, Максим обычно задерживался на несколько дней. Временной лежки у него уже тут не было несколько лет, а была полноценная обустроенная землянка. Которую он оборудовал благодаря невольной помощи бобрового семейства, трудившегося в пойме небольшого ручейка. Перегородив который своей плотиной бобры превратили в очаровательное, небольшое, горное озеро.

Если погода позволяла, то Максим мог часами лежать на склоне горы и созерцать трудовые будни старательных хвостатых вальщиков деревьев в береговой линии. Бобры трудились, а парень, наблюдая за ними ждал, когда сможет присвоить себе очередной поваленный ствол.

Несколько десятков стволов он уже нагло присвоил себе и соорудил из них потолочное перекрытие в своей землянке. Законопатив мхом и замазав глиной, он сверху накрыл все дерном так, что о присутствии человеческого жилища ни чего даже не напоминало.

В последующем ему этот опыт сильно пригодится и возможно именно ему он и должен быть благодарен за то, что смог выжить в лесах под Изюмом, где ему довелось активно поучаствовать в вооруженном противостоянии с украинскими националистами.

Когда началось СВО, и многие омоновцы засобирались в боевую командировку, капитан по имени Виктор, тот самый с которым он познакомился на своем марше в честь тридцатилетия, первым делом позвал с собой Максима, своего уже, достаточно хорошего и проверенного временем друга. Максим, недолго думая, согласился. Для него откликнуться на призыв, встать на защиту своей страны, по умолчанию был одним из самых приоритетных. Он, так же, как и Виктор, засобирался в дальнюю дорогу. С выбором позывного, вопросов тоже особо не возникло. Так как Максима, после того случая в горах, вся округа звала просто – Леший.

С тех пор много чего Максиму довелось испытать и пережить. Он пережил гибель многих своих товарищей и смерть Виктора в том числе. Держа все это в себе и понимая, что мало с кем может поделиться тем, что у него на душе, вернулся домой.

Он уже совершенно не походил на того веселого, предприимчивого и жизнерадостного молодого человека, который четыре года назад принял решение оставить о себе след в истории, откликнувшись на приглашение друга Виктора.

Тогда им даже в голову прийти не могло, во что они вляпаются и чем для них обернется эта увеселительная, в кавычках, поездка. По первому времени им так это все и казалось. Друзья рассчитывали, что все эти события закончатся в течении месяца. Но они очень сильно ошиблись. Каким-то чудом Максиму удалось вернуться живым, хоть и не совсем целым, а вот Виктору повезло меньше.

Вернувшись домой, Максим с тоской на душе и с покалываниями в сердце ходил по территории своего предприятия. Цеха были кем-то вскрыты и разворованы. Ни инструмента, ни дорогого оборудования не было. Вся территория была заброшена и заросшая высоким сорняком. С тех пор как он уехал никому до его хозяйства не было дела. Да и винить в этом он никого не собирался, прекрасно понимая то, что сам от части во всем виноват. Получилось все так, что он сам, уехав на несколько лет и пустил все на самотек. Что итог всему был закономерным и предсказуемым.

Само село, в котором у него было производство, тоже за эти четыре года сильно изменилось. Беспощадная рука войны дотянулась и до него. Село опустело, мужское население практически вымерло. Многие из мужчин, так же, как и он, отправились на войну. Кто по мобилизации, а кто и добровольцем, как он сам. Из тех что вернулись, здоровых почти не было. Смотреть на мужчин без рук и ног, с протезами, стало привычным делом. О тех, кому повезло меньше говорили российские флаги, обильно развевающиеся на территории сельского кладбища.

Еще совсем не старый мужчина, прошедший тяжелейшие испытания войной, вернувшись домой, впервые в жизни почувствовал себя беспомощным и беззащитным как ребенок. Восстановить все то, что такими усилиями он налаживал несколько лет у него уже не было ни сил, ни средств. Впереди его ожидали поиски работы, заработка и непонятное пока для него будущее.

Глава 2.

С того момента, как Максим закончил свое участие в боевых действиях, прошло несколько не простых для него месяцев, поиска себя в мирной жизни. Мир вокруг него так же, как и он сам сильно изменился и был уже не тем, каким был раньше. Разобщенность в обществе, нервозность и враждебность друг к другу чувствовалась на каждом шагу. Не желая уподобляться общему настроению, наш герой немного отдалился от всех и стал вести уединенный образ жизни.

Различные организации пытающиеся на фоне СВО создать себе имидж и организовать свой маленький очень прибыльный бизнес, связанный со всем что необходимо фронту, появлялись в тот момент как грибы. Цены на армейскую экипировку выросли до неприличных размеров. Не имеющие ни стыда, ни совести торгаши всех мастей принялись зарабатывать на войне деньги. Различные лже-гуманитарные фонды, широко рекламирующие свои якобы благие цели и намерения, собирали с населения деньги и, наверное, чем-то может и помогали воюющим бойцам. Правда вот за несколько лет нахождения там, сам Максим и не видел, и не слышал про подобные организации даже намека. Он был очень удивлен такой многоуровневой поддержкой фронта в тылу и прекрасно понимал, что если бы хоть на один процент от этих крикунов и выскочек, от этих лже-гуманитарных миссий, рассказывающих на каждом углу какие они патриоты, шла бы помощь фронту, то мы своих врагов просто пирожками бы закидали.

Я нисколько не хочу принизить тех, кто и в самом деле помогает фронту. Таких людей огромное количество. Только вот им некогда пиарится по телевидению и интернету и рассказывать какие они великие патриоты и щедрые меценаты. Те, кто по-настоящему помогает, очень скромные и простые люди. Они не привыкли быть на виду и рассказывать о своих заслугах. Эти люди, без лишнего эпатажа, организуются с себе подобными, шьют маскхалаты и плетут маскировочные сети. Вяжут теплые носки и зимние шапочки. Вот их помощь, пусть и мизерная на общем фоне всего того что требуется и необходимо, но на самом деле заметная и существенная. Вот они главные помощники воюющих бойцов, а не пропиаренные и разрекламированные статные дядечки и тетечки на крутых новеньких внедорожниках. Ну это уже на их совести и на совести правоохранительных органов, которые просто обязаны бить этим мошенникам по рукам и помещать их туда, где им самое место. В клетку. И ни в коем случае не получать от них подачку и закрывать глаза на их очень прибыльную, очень грязную и очень подлую деятельность. Огромная надежда на то, что когда-то каждый из них ответит за свое и каждому воздастся по его заслугам.

Тем бабулькам что из последних сил, плетут маскировочные сети, не спят ночами укладывая в картонные коробки то, что удалось собрать с миру по нитке, почет им, уважение и низкий поклон от всех бойцов. И тем, кто жиреет на беде и горе своего народа, всеобщее презрение им и порицание. Хотя эти люди ни за что не согласятся с тем, что они в чем-то неправы и виноваты. У них такая порода. Они просто не чувствуют вины, воровать и обманывать для них почетно и заслуженно. Кто-то даже подражает им и стремится к такому же быстрому финансовому взлету, трактуя это как гибкость мышления и предпринимательская жилка.

Максим, побывав на фронте, все это видел и прекрасно понимал. По этой причине, он сам ни в какие организации вступать не стремился, видя всю их малоэффективность и бесполезность в плане помощи фронту. Он самостоятельно, по просьбе своих друзей, воюющих парней, несколько раз приобретал им комплекты грязевой автомобильной резины и отправлял адресно. Один раз, он даже купил кроссовый мотоцикл своему хорошему товарищу, который очень переживал за то, что его железный конь был сражен вражеским дроном-камикадзе. Потом Максим попробовал наладить у себя дома производство собственных дронов, но очень долгие, по времени, поставки комплектующих из Китая и получение по почте не всегда того, что заказывал, приводили только к потере денег и времени. Получалось так, что существенной помощи подразделению его летающие конструкторы почти не оказывали.

Со временем, финансовое положение у него становилось все хуже и хуже. Нормальную работу он найти не мог. Те компенсационные выплаты, которые он получил по ранению, были им направлены на приобретение небольшой квартиры в районном центре и поезженной, далеко не новой машинки японского автопрома. Ему оставалось найти себе работу, но с этим было намного хуже. На рынке труда, как раз работы было предостаточно, и в сфере охраны, и в сфере строительства, и в сфере торговли. Только вот зарплаты за эти вакансии были такими мизерными в его регионе, что ни квартплату, ни на подорожавшие в несколько раз продукты питания, их не хватало.

Чтобы начать снова свое дело, необходимы были серьезные деньги, которых у Максима на тот момент уже не было.

Немного поразмыслив на эту тему и взвесив все свои за и против, парень решил заняться частным извозом. Машинка его вполне подходила под эти цели и рабочий график он мог устанавливать себе сам, а это позволяло ему искать себе более достойное применение.

О любимых ранее походах в горы он уже даже и не думал. Несколько лет жизни в землянках и блиндажах у него надолго отбили охоту к прогулкам на природе. В сторону гор и леса он даже старался не смотреть. Подсознательно опасаясь зацепить растяжку или наступить на какой ни будь другой взрывоопасный сюрприз, он старался даже простую травку обходить стороной. В местах красот окружающего его ландшафта он непроизвольно искал место для возможной организации огневой точки. Изучал сектор стрельбы и смотрел от куда по ним может прилететь ответка. Так у него выражался послевоенный синдром. На эти темы он ни с кем не общался и держал это в себе полнимая что это ненормально. Порой ему казалось, что он медленно сходит с ума, что вот-вот его скрытая болезнь вырвется наружу и он сотворит что-то страшное что разрушит его жизнь окончательно.

Все леса, после Изюма, Максим просто возненавидел. Неоднократно он вспоминал, как неделю ожидал перемены ветра в сторону врага, чтобы поджечь весь тот ненавистный зеленый массив и спалить его вместе с теми, кто стрелял в их сторону. Натаскав кучу сухих веток и сложив возле плотного кустарника, Максим поджег её. Но странное дело, бывает, что от неосторожно брошенного окурка вспыхивает пожар в лесу, а у Максима в тот раз ничего не получилось. Сухие ветки сгорели и костер потух. Вероятно, кто-то свыше так распорядился. Чтобы Максим не утратил еще хоть какие-то свои человеческие задатки и человеческую войну между собой не превратил в войну с природой. Сколько в этой войне погибло животных? Кто ни будь считал? Никому до них нет дела. А они тоже гибнут в огромных количествах. Сельскохозяйственные заминированные поля, иногда уничтожают пасущееся на нём поголовье скота полностью. И лежат потом на них мертвые коровки и воняют в угоду кружащему над ними воронью.

Лесные угодия под Изюмом были посажены искусственно. Ровным линиям лесных насаждений было более пятидесяти лет. Скорее всего всем деревьям лет восемьдесят. Так как в годы Второй мировой войны на этих участках так же шли кровопролитные сражения и тот лес был стерт с лица земли. После войны, вероятнее всего, люди искусственно его заново посадили. Лес рос более пятидесяти лет. В нем сделали охотничьи угодия для развлечений украинской элиты. Развели различную живность и стреляли по выходным дням по ней ради забавы. Но так случилось что на их землю снова пришла война. Она снова нещадно принялась за уничтожение всего живого. Леса стали пустыми, животные и птицы покинули его. На поверхности земли чаще чем грибы и ягоды стали встречаться человеческие труппы в военной форме. Лес потихоньку снова умирал. Интересно, на этот раз, когда война завершится, его будет кто-то восстанавливать? Почему-то мне кажется, что нет. Был бы социализм, тогда бы да, непременно восстановили. Хотя при социализме ни одна поганая нацистская пакость из объединённой Европы даже побоялась бы смотреть в нашу сторону. Это сейчас все можно. Когда все деньги нашей мнимой элиты под их контролем. Ну да ладно. Вернемся к нашему парню.

Время мирной жизни шло своим чередом. Как не пытался Максим не афишировать что он ветеран боевых действий, но эта информация все равно стала известна его соседям, и как-то соседская девочка позвонила к нему в дверь и пригласила в школу, на встречу с учениками её класса. Так у Максима появились маленькие друзья, школьники с которыми он мог поговорить на тему СВО. Раскрыть свою душу и хоть немного выговориться, рассказывая о подвигах своих товарищей.

Узнав о том, что есть мужчина, вернувшийся с фронта, детские педагоги стали активно приглашать его на тематические уроки. На них Максим общался с подростками, демонстрировал свои тактические вещи и рассказывал о том, что ребят интересовало. Такие уроки были для него словно отдушина, где у него была возможность пообщаться с подрастающими членами нашего общества, которые были честными и искренними в общении. Каким-то волшебным свойством эти встречи и разговоры помогали вернуться ему к нормальной жизни. После встреч со школьниками ему становилось легче, и он видел смысл в дальнейшей жизни. Дети искренне желали узнать о фронте всю правду, а не старались найти для себя какую-то в этом выгоду.

А подобного вокруг Максима, было достаточно. Его всегда приглашали вступить в какие-то мутные общества, ассоциации и фонды. Приглашали его туда с одной целью, для того чтобы потом бравировать его именем и его боевыми наградами. Рекламировать свою деятельность и активную гражданскую позицию. То, что все это были простые мыльные пузыри, Максим видел сразу и в грубой форме всегда пресекал подобные знакомства и общение. Да и вообще, вернувшись с фронта он стал более комфортно чувствовать себя в одиночестве, чем в компании непонятных ему людей, все время говоря о нашей победи и ни коим образом не стремящихся самим отправится на фронт.

Но разного рода прохиндеи не унимались и время от времени лезли к нему со своими скользкими предложениями.

Как-то в один из зимних дней, Максим сидел за сборкой очередного дрона и при помощи паяльника припаивал провода двигателей к полетному контроллеру. У него запиликал смартфон. Номер был не известный и поднимать трубку желания не было. Продолжая паять, Максим поглядывал на светящийся экран вибрирующего устройства и поражался настырности звонившего. Где-то с третьей попытки дозвониться, Максим решил удовлетворить настойчивость обладателя неизвестного номера и включив громкую связь, не отвлекаясь от пайки проводов произнес:

– Говорите, я слушаю.

– Это Коренев Максим?

– А вы кто?

– Мне нужен Максим.

– Я рад за вас. Представьтесь пожалуйста.

– Вы Максим?

– Ты кто? Что тебе надо? Зачем звонишь? – Максима собеседник начал немного раздражать.

Он уже собрался отключить связь. Но вероятно почувствовав это мужчина на другом конце телефонной линии быстро затараторил картавым голосом.

– Меня зовут Юрий, я представитель одной крупной столичной компании, занимающейся в данное время помощью фронту.

– Отлично, – не отвлекаясь от пайки, сосредоточено произнес Максим. – Я искренне рад за вас. Помогайте, я не против.

– Мы хотели бы встретиться с вами.

– Я не на фронте, мне ваша помощь уже не нужна. Вы немного опоздали, а помогать чем-то вам, сейчас не в моих финансовых возможностях. Так что не вижу точек соприкосновения наших общих интересов.

– Вы зря отказываетесь от нашего предложения. Оно вас может очень заинтересовать в плане финансовой выгоды.

– Вы где взяли мой номер телефона? Я вроде бы вам его не давал.

– Командир отряда, которому мы помогаем, дал его нам.

– Какой еще командир? Как позывной?

– Куда вы резину отправляли и мотоцикл.

– Я не командиру все это отправлял, а парням, которые меня просили.

– Вот именно. Об этом и речь. Все дело в том, что помощь фронту должна быть централизована. Вот мы и хотим вам оказать содействие во всех подобных поставках в отряд.

– Ты чего мне тут лепишь? Централизованная помощь. Я там не один год был и на вас хитрованов предприимчивых насмотрелся достаточно. Парни попросили, я им прислал. Все. В чем проблема?

– Но это неправильно. Больше у вас так может не получиться.

– Да ну? Ты что ли мне запретишь, моим парням помогать?

– Да не в этом дело. Вы поймите есть общие списки потребности отрядов. По ним формируются грузы и отправляются на адрес командира. Вы потом, в свою очередь, получаете отчетную документацию и благодарственные письма, а также попадаете в общий реестр тех, кому не безразлична судьба наших бойцов. В реестр тех, кто помогает в достижении нашей общей Победы.

– Как ты тут гладко все преподносишь. Послушай Юра. Я три с половиной года там был. Ты меня тут упрекнуть хочешь, что я в стороне стоял и за Победу не сражался? Сам то там был?

– Я замполит отряда.

– Круто! А на передовой ты сам был? А, замполит?

– Я тоже большую и нужную работу делаю и считаю, что здесь, на своем месте, я фронту полезен больше, чем там.

– А, это ты так считаешь? Понятно. Короче так Юра, шел бы ты лесом. Как и кому мне помогать я сам решу, а ты мне больше не звони.

Максим выключил связь и продолжил сборку дрона.

Минут через тридцать ему снова позвонили, с уже другого незнакомого номера. Догадываясь, кто бы это мог ему звонить, Максим включил связь.