БЕЗВРЕМье

Лира стояла в стороне, возле высокой колонны, чувствуя себя крошечной и одинокой в этом сияющем величии. Побледневшая Дария стала рядом, и больно сжала ее руку. Сестра шептала что-то успокаивающее, но сама нервно моргала.

– Спокойно, Лир, это недоразумение. Просто спросят о твоих глазах, ничего страшного, – но голос предательски дрогнул.

– Он вызвал меня для работы с Покровом, – уточнила Лира, перебирая пальцами край платья.

– Магистр никогда не говорит напрямую, – прикрыв веки, прошептала Дария. И тут магесса почувствовала на себе тяжелый взгляд. Кай, стоявший среди высших Хранителей, смотрел прямо на нее. В его светло-голубых глазах не было ни любопытства, ни угрозы. Она не успела ничего понять, Кай сразу отвел глаза. Дария наклонилась к сестре, но ее прервал резкий звук, распахивающейся двери.

Элай стремительно вошел в Зал и взглядом нашел Лиру. На лице мелькнуло облегчение, сменившееся настороженностью и холодной оценкой ситуации, когда он увидел ее напряженное лицо и властную фигуру Тадеуша рядом.

Маг сделал несколько спокойных, уверенных шагов вперед по ледяному полу. Глухой, размеренный стук его сапог прокатился по Залу. Воздух вокруг него искривлялся от сконцентрированной силы, а в глубине ярких аметистовых глаз плясали отсветы неукрощенной магии, готовой вырваться наружу.

– Магистр, объяснитесь, – коротко бросил Хранитель сквозь сжатые зубы. Слова прозвучали не как просьба, а как требование, облеченное в лед и сталь.

Тадеуш медленно повернулся к нему. Сцепил пальцы в замок, прежде чем ответить.

– Мисс Лира здесь как потенциальный ключ к пониманию трагической гибели нашей Хранительницы Алисы Келл и недавних искажений в стенах самого Криополя. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Нашим часовщикам, способным отматывать время назад, открылась ошеломляющая истина. У жертвы Хроноса, перед смертью, глаза стали абсолютно черными. – Хранители погрузились в напряженное молчание, их суровые лица стали еще более мрачными. – И теперь выясняется, что у сестры нашей уважаемой Дарии точно такая же особенность. От рождения. Возможно, сама природа этих глаз привлекает внимание Хроноса? Или, что еще тревожнее, является его следом.

В этот момент Лира почувствовала нечто: не холод Призрачного Замка и не тяжелое молчание магов – абсолютную пустоту. Воздух потерял вкус. Звуки приглушились. Свет, отраженный от ледяных стен, померк, стал плоским и безжизненным. Она невольно вскрикнула, прижав руки к вискам. Ее глаза расширились от ужаса, уловив то, что не видели другие: тени в углах Зала начали сгущаться, разрывая пространство, поглощая свет. Элай почувствовал это одновременно с ней. Знакомый, леденящий душу перекос в ткани реальности. Сильнее, чем в башне. Ближе. Маг резко развернулся, инстинктивно заслоняя Лиру собой. Его руки сжались в кулаки, тело напряглось.

– Он здесь! – крикнул Элай, и его голос, усиленный магией, гулко раскатился под сводами. – Все в круг! Защита!

Маги среагировали мгновенно, но было уже поздно. Пол посреди Зала Совета провалился, открывая зияющую пустоту. Воздух превратился в вязкую, ледяную смолу. Несколько магов, оказавшихся ближе всего к эпицентру, застыли на месте в немыслимых, мучительных позах. Их крики замерли на губах, превратившись в беззвучные клубы пара. Кожа начала приобретать зловещий полупрозрачный оттенок, как у Алисы перед гибелью. И из этой бездны поднялся Он. Хронос.

Не просто высокий, он казался бесконечным и заполнил собой все пространство. Плащ цвета абсолютной ночи струился вокруг него, как дым. Капюшон скрывал лицо, оставляя лишь пустоту – темную, глубокую. И из этой пустоты чувствовался яростный взгляд, лишенный всего человеческого. В длинной тонкой руке он держал не оружие, а искаженные песочные часы, внутри которых песок застыл в странных, угрожающих формах.

– Жалкие черви времени… – Голос Хроноса раздался внутри каждого, срезонировал в костях, отозвался в душе. – Сквозь толщу эпох я взирал на то, как вы, избранные, наделенные искрой Времени, растрачиваете ее на создание артефактов для тщеславных людишек. Но корень этого зла – не в них, а в вас, Хранители! Это вы, призванные блюсти равновесие, начали ковать эти проклятые анкеры молодости, подчиняясь жадному шепоту толпы. Вы явили им искушение, и они, как и любое неразумное дитя, начали рвать друг друга на части за желанную игрушку! – Хронос сделал шаг вперед. Пространство вокруг него вибрировало, покрываясь паутиной светящихся трещин. – Я терпел, пока вы учились… Но что я вижу теперь? Люди готовы продать честь, предать, убить за лишний миг сияния кожи. Отец, торгующий телом своей юной дочери, за жалкую горсть искаженных секунд. Сын, что отравил родную мать, чтобы вырвать вожделенный анкер из еще теплых рук. Анкер, подаренный его отцом! Вы более не Хранители – вы торговцы ядом тщеславия. Человечество готово заплатить любую цену за свою молодость, что ж теперь цену назначу я.

Его голова повернулась к Лире. Невидимые, но физически ощутимые ледяные иглы впились в нее. Девушка вскрикнула, почувствовав, как тело цепенеет изнутри, кровь замедляет бег.

– А ты… Аномалия. Твои глаза – врата в Истинную Тень. Они видят ту самую пустоту, что скрывается за пеленой реальности, которую я стерегу. Смертные не должны видеть этого. Ты даже не подозреваешь, что носишь в себе. Ты будешь… изъята. – Последнее слово Хроноса повисло в воздухе, как приговор.

Не говоря ни слова, Элай выпустил свою силу.

Глава 9

Фиолетовый свет в глазах Элая пылал, как последняя звезда перед гибелью Вселенной. Это не было заклинание. Это был взрыв. Вихрь чистого, неконтролируемого гнева, вырвавшейся из самой глубины его существа. Он не думал о технике, о защите, о последствиях. Пространство между ним и Хроносом вспыхнуло и искривилось. Яркая фиолетовая молния Элая с ошеломляющей скоростью, рассекая ткань времени и пространства понеслась к Хроносу. Маг осознавал, что его сила была ничтожной песчинкой против бесконечной пустыни. Он не был уверен, выживет ли после этой атаки, но должен был попытаться ради той, что после первой встречи не выходила у него из головы. Она должна жить.

Хронос с улыбкой разорвал канву времени. Анкер в его руке вспыхнул ледяным синим цветом. Песчинки внутри него ожили, закружились воронкой. Волна чистой стазисной энергии, холоднее смерти, ярче тысячи солнц, хлынула из его артефакта. Она неслась прямо на Элая и Лиру, сметая все на своем пути, превращая воздух в алмазную пыль, а время – в вечную, неподвижную глыбу. Это была не атака. Это была полная остановка, кристаллизация.

Две энергии – уверенного в своей правоте божества и неистового порыва спасти девушку – столкнулись. Большой Зал залило жгучим сине-фиолетовым потоком. Взрывная волна была готова поглотить все живое, разум начал терять связь с реальностью, телесные ощущения притупились. На пороге неминуемой смерти остались только обнаженные чувства Элая и Лиры. И в эту миллисекунду им обоим пришла в голову одна и та же мысль: “Жаль, что я никогда не узнаю, чем могло бы закончиться наше первое свидание". Эта мысль так синхронно совпала. Так нелогично прозвучала в окружающем хаосе, что именно она выдернула пару из момента гибели в свой личный миг БЕЗВРЕМья. Где есть только они, и все что творится вокруг не имеет значения. Само Время перестало существовать. Звуки, свет, боль – все исчезло. Их больше не слепили вспышки выпущенной силы. Давление в ушах сменилось невесомостью, будто они стали чистой мыслью, парящей в вакууме.

Дыхание Элая, секунду назад рваное и прерывистое, – выровнялось. Ледяной ожог магии Хроноса испарился, сменившись ощущением покоя. Ни жара, ни холода. Он почувствовал, как расслабляются мышцы, напряжение которых даже не осознавал. Исчезло знакомое давление в висках, вечный фоновый гул магии в крови притих. Он впервые за сотни лет не чувствовал Время.

Лира зажмурилась от неожиданности. Она не видела глазами. Чувствовала кожей. Бескрайнее, мягкое пространство, лишенное углов и угроз. Это была сама гармония, разлитая вокруг. Все чувства обострились, разум наполнился чистой неразбавленной эйфорией. Волнение отступило, страх исчез. Воздух наполнился тонким ароматом липы и утренней росы. Легкий перезвон частичек реальности наполнил все вокруг, словно Вселенная нашептывала им свою вечную песнь, рождая внутри чувство защищенности и тепла.

Их пульс бился в унисон, и это был чистый ритм жизни, оторванный от тикающих часов. Здесь не было времени, а значит, не было и страха его потерять. Не было прошлых обид и будущих тревог. Было только бесконечно длящееся настоящее, и в нем – лишь они двое. Их взаимное зарождающееся чувство, их синхронная мысль стали тем якорем, что удержал их в этом удивительном месте.

Пространство наполнилось мягким белым светом, исходящим из самой их сути, окутывая вначале Элая и Лиру, затем распространяясь по залу. Он растворил в своей чистоте синеву стазисной волны Хроноса и фиолетовый гнев Элая. На мгновение все стало белым и беззвучным. Блестящие стены, застывшие маги, сам Хронос – все растворилось в этой ослепительной неге. А затем свет отступил. Они стояли невредимые. Вокруг них мерцал едва видимый ореол, пульсирующий теплым, живым светом.

Хронос замер. Его фигура, еще недавно казавшаяся бесконечной и незыблемой, дрогнула, вибрируя на грани реальности, словно мираж. Пустота под капюшоном была пристально устремлена на двоих, из нее исходила уже не ярость, а глубокое, всепоглощающее недоумение. Он медленно опустил руку. Анкер в его пальцах погас.

– Как?.. – его голос был уже не громом, а далеким эхом, шепотом вековой пыли. Хронос сделал шаг вперед, но Элай уже действовал. Хранитель сосредоточился не на нападении, а на перемещении. Собрал то, что осталось от его силы, и мир вокруг поплыл. Последнее, что они ощутили, прежде чем пространство Восточной Башни приняло их в свои объятия, – была тишина и витающий в воздухе вопрос.