БЕЗВРЕМье

Трогать ребенка не стал – это могло нарушить зыбкий баланс. Вместо этого сосредоточился на пространстве перед ним. Рука Хранителя описала резкий, отрывистый жест. Воздух уплотнился, создав временной барьер. Затем маг повернулся к карете. Он бегло оценил траекторию, инерцию. Поднял обе руки, пальцы сжались в кулаки, а затем резко разжались, как бы отталкивая невидимую массу. Тонкая светящаяся спираль обволокла карету и лошадей. Элай не мог полностью погасить инерцию – это потребовало бы чудовищных затрат и привлекло бы нежелательное внимание. Он смягчил ее, направил чуть вбок, притормозил до относительно безопасного уровня. “Готово".

Вдохнул, чувствуя привычную усталость, знакомое давление в висках. Время не любило насилия над собой. Хранитель отошел на безопасное расстояние. Посмотрел на ошалевшего мальчишку. На мгновение в безразличных глазах Элая мелькнуло что-то похожее на жалость. "Все равно сдохнешь под забором через месяц, щенок", пронеслось в голове с привычной горечью. И коротким, резким щелчком пальцев отпустил время. Фиолетовое марево закружилось над головами людей, осыпавшись мелкими сверкающими частицами.

Звуки, движения, запахи – все обрушилось обратно с оглушительной силой. Карета, потерявшая бешеную скорость, все еще рванулась вперед, но уже не так смертоносно. Колесо ударилось о булыжник, она качнулась, но не перевернулась. Лошади захрипели, спотыкаясь. Кучер, чуть не вылетевший с козел, отчаянно рванул вожжи. Невидимая временная стена мягко отбросила беспризорника назад. Он кубарем покатился по грязи, отлетев на пару метров от смертельной траектории. Зашелся в истерическом плаче, но был цел. Жив. На улице воцарился короткий ступор, сменившийся гомоном возбужденных голосов. Люди кинулись к ребенку, к карете, кричали, размахивали руками. Кучер начал орать на перепуганных лошадей.

Элай уже шел дальше, не оглядываясь. Он поправил перчатку, стряхнул невидимую пыль с рукава сюртука. Никто и не подумал связать его, стоящего в стороне, с чудесным спасением. Для них он был просто прохожим магом, слишком важным, чтобы ввязываться в уличную потасовку. "Энергии потрачено больше, чем на создание десятка анкеров-заколок", с досадой подумал Хранитель, ощущая легкую пустоту внутри. Но в памяти, вопреки всему, все еще стояла картина испуганных детских глаз и грязного личика. И где-то в глубине, под слоями цинизма и усталости, тлел крошечный уголек тепла. Он сделал это. Просто потому, что мог.

Глава 3

Элай вышел на набережную. Перед ним открылся вид на Изумрудные Сады, уже залитые вечерними огнями. Шум Ткацкого квартала остался позади, сменившись натянутой, искусственной мелодией светского приема. Воздух был пропитан душным коктейлем ароматов экзотических цветов, жареной дичи и сладкого вина. Шелковые белые шатры, мерцающие в свете магических фонарей, напоминали гигантские крылья ночных бабочек. Смех, шелест платьев, звон бокалов – все сливалось в нарочито веселую симфонию.

У самого входа в Сады возвышался массивный фонтан из черного мрамора в виде переплетенных морских змей, с раскрытыми пастями. Стремительные потоки воды, подсвеченные всеми оттенками зеленого – от светло-травяного до насыщенного изумрудного, – били вверх, чтобы рассыпаться на тысячи сверкающих брызг. Именно здесь, у края чаши, остановились две дамы. Элай знал их. Та, что ближе к фонтану, леди Изабелла, вся была воплощением томности. Ее платье цвета глубокого бордо оттеняло фарфоровую бледность кожи, а высокий воротник-стойка обрамлял гордый подбородок. Ее спутница, леди Мелисса, в нежно-серебристом, похожая на лунную тень, постоянно теребила веер из перьев.

– Мой дорогой, просто изнемогает от ревности, – визгливый голос Изабеллы заглушил тихий плеск воды. – Настоял, чтобы я носила это безобразие каждый день. – С этими словами она медленно, с наслаждением растягивая момент, стала снимать перчатку. Пальцы ее были длинными и белыми, на безымянном сверкнуло кольцо. Это был анкер – массивный перстень с тяжелым серым камнем, в глубине которого пульсировал зловещий багровый огонек. Опаловые ящерицы с красными глазами обвивали его по бокам, словно охраняя.

Леди Мелисса замерла, и ее собственное скромное колечко с лунным камнем вдруг показалось жалкой стекляшкой. Ее широко раскрытые глаза с жадностью впились в сверкающий камень, отражая его ярко-красные всполохи. В них читалась не простая зависть, а настоящая жажда, смешанная с отчаянием.

– Боги, Изабелла… – выдохнула она, и голос сорвался на шепот. – Это же мастерская работа. И анкер такой силы… – Мелисса не смогла договорить, ее пальцы непроизвольно сжались, и тонкая конструкция веера угрожающе хрустнула. Вся ее утонченная грация испарилась, обнажив голодную сущность.

Элай, проходя мимо и заметив этот взгляд, брезгливо скривился. Обычно он скучал на подобных мероприятиях, куда приглашали Хранителей Времени с одной единственной целью – заполучить анкер, и чем сильнее, тем лучше. А здесь, у фонтана, эта цель обрела форму – форму серого камня, сводящего с ума одну даму и возносящего на пьедестал другую. “Очередная демонстрация тщеславия, разыгранная под прикрытием светской беседы”.

Маг ступил на парадную мостовую, ведущую к белоснежному особняку, безвкусно украшенному вычурной лепниной. Здесь его уже узнавали.

Вальяжно идущие на прием знатные горожане поспешно расступались, пропуская его вперед. В глаза старались не смотреть. Входная дверь перед ним распахнулась без промедления, и стражники замерли в подобострастном поклоне. Его имя прокатилось волной по уже собравшейся в холле толпе. Головы поворачивались, дамы прятались за веерами, их глаза загорались алчным блеском. Мужчины склоняли головы с натянутыми, дежурными улыбками, в которых читалась и надежда, и зависть. Элай скользил сквозь гостей, не удостаивая никого взглядом.

Нашел пустующий угол у мраморной балюстрады, отгороженный от основного зала. Глоток вина стал насущной необходимостью, чтобы смыть с себя оскомину этого вечера. Эвелина нашла его сама. Она сияла, как отполированный самоцвет, в платье из алой парчи, слишком ярком, слишком кричащем, на его вкус.

– Мастер Элай! – ее голос был вкрадчивым и мелодичным. – Я уже начала волноваться, что вы забыли обо мне.

– Леди Эвелина, – склонил голову отработанным галантным жестом. – Как можно забыть такое сияние? Оно затмевает даже огни Магистериума.

Девушка довольно засмеялась. Разговор тек по накатанному руслу. Эвелина ловила каждое его слово, кивая с преувеличенным вниманием, но Маг видел, как ее оценивающий взгляд скользил по другим гостям.

– Вы так любезны, Мастер Элай, – томно вздохнула она, когда мужчина протянул бокал вина. – Знаете, я всегда мечтала увидеть Криополь изнутри. Говорят, это чудо застывшего времени.

"Доступ в Криополь? Вот она, цена ее внимания. Началось", безучастно подумал он.

– Возможно, однажды, леди. Но сегодня, – не торопясь достал из кармана свой подарок. Белое золото заиграло в свете фонарей, песчинки сапфира закружились медленным вальсом. – Я могу предложить вам только это.

Маг заметил, как все напряжение девушки сконцентрировалось в одном нетерпеливом взгляде, устремленном на анкер. Чистый, неразбавленный триумф обладания. Ни капли смущения, ни намека на что-то иное. Хранитель отвел волосы от взволнованного лица девушки, ловко перехватил заколкой несколько прядей. Кристалл засветился, признавая новую владелицу.

– О, Мастер Элай! Какое изящество! – Эвелина ахнула, прижимая руки к груди. – Я не знаю, как благодарить, не стоило, – с придыханием сказала девушка, опустив глаза в притворном смущении. – А сколько… сколько лет вы мне подарили? – устав сдерживаться, выпалила Эвелина.

– Это, миледи, вам предстоит выяснять самой, – спокойно улыбнулся Элай, ловя в ее глазах мимолетную досаду от отсутствия конкретной цифры. Ритуал завершен. Он уже готов был произнести свою стандартную отговорку, откланяться и раствориться в толпе, унося с собой горечь очередной постановки. Но в этот момент из-за спины Эвелины раздался резкий, пронзительный вопль.

Все взгляды устремились к центру террасы. Дочь наместника, в небесно-голубом платье, стояла посреди растерянной свиты. По ее лицу и шее расползлись пунцовые пятна стыда. Нижняя часть пышной юбки была разорвана почти до бедра – очевидно, зацепилась за острый угол напольной вазы. Рада всхлипывала, закрывая лицо руками.

– Мое платье! Прием испорчен! Папа убьет меня!

Свита засуетилась, предлагая нелепые решения. Кто-то помчался за булавками, кто-то пытался прикрыть дыру шалью, что только усугубляло ситуацию. Огуст, багровея от гнева, пробивался сквозь толпу.

И тогда Элай увидел ее. Девушка появилась словно из Тени. Высокая, удивительно хрупкая на вид, в простом платье цвета пыльной лаванды, которое не пыталось конкурировать с шелками и бархатом гостей. Платиновые волосы были собраны в строгий, но изящный хвост, открывая нежную шею. В руках держала небольшую шкатулку, обтянутую черным бархатом. Двигалась быстро, но без суеты. Ее шаги были легкими, почти неслышными. Но самым примечательным были ее глаза. Глубокие. Бездонные. Как два осколка ночного неба, упавшие в человеческое лицо. Неестественная, гипнотизирующая чернота. В них горела сосредоточенность мастера, оценивающего задачу. Странное, нерушимое спокойствие. И что-то еще неуловимое.

Мастерица подошла к дочери наместника. Не кланяясь, не извиняясь. Ее голос был тихим, но четким, режущим истерику как нож.

– Успокойтесь, милая. Дышите. Это всего лишь ткань, ее можно починить. Рада, позвольте мне взглянуть. – Опустилась на колени перед разорванной юбкой, не обращая внимания на пыль, успевшую осесть на дубовом полу. Пальцы швеи, тонкие и ловкие, осторожно раздвинули края разрыва, изучая повреждение. Элай заметил на ее левой руке простое серебряное колечко – единственное украшение. Рядом с сияющей новой заколкой Эвелины оно казалось ничтожным, но почему-то приковывало взгляд своей скромной подлинностью.

– Игла и нить, – бросила кому-то из свиты, не поднимая головы. – Белая шелковая, номер двенадцать. И маленькие ножницы. – Ей подали. И девушка начала работать. Не как слуга, спешащий угодить. А как художник. Ее движения были быстрыми, точными, выверенными до миллиметра. Игла мелькала, как серебряная молния. Шелковая нить ложилась ровными, почти невидимыми стежками. Рваные края ткани под умелыми пальцами складывались в аккуратный шов. Чтобы замаскировать его, вплела несколько быстрых, воздушных стежков, используя бисер из своей шкатулки. Элаю казалось, она не чинит платье, а дорисовывает его.

Тишина повисла над террасой. Даже Рада перестала рыдать, завороженно глядя на работу. Элай не мог оторваться от изящных рук и склоненного лица. Ни тени волнения перед наместником и важными гостями. Только полная погруженность в момент. “Совсем не боится времени", мысль пронеслась в его голове с ошеломляющей ясностью. Хоть это и была интуитивная догадка, но Элай не сомневался, что так оно и есть. Это чувствовалось по уверенным движениям девушки. Она не высказывала прямого неуважения, но что-то сквозило в ней едва уловимое, похожее на подавленный протест, хорошо скрытый под маской учтивости. То, что перед ним именно сестра Дарии, стало очевидным.

Огуст, подошедший вплотную, разинул рот. Гнев сменился недоумением, затем – восхищением. Рада с благодарностью посмотрела на Лиру.

– Но это же чудо! – Вырвалось у дочери наместника. – Шва почти не видно. А эти бисеринки, они как будто всегда тут были.

Мастерица сделала последний стежок. Откусила нить кончиком зубов – простой, человеческий жест, так контрастирующий с вычурностью приема. Поднялась с пола, быстро отряхнула платье от пыли.

– Будьте осторожны у ваз, юная леди. – Легкая, ободряющая улыбка на мгновение осветила лицо Лиры, сделав его почти неземным в своей чистоте.

В этот момент ее взгляд скользнул по толпе и зацепился за фиолетовый свет в глазах Элая. Время для него остановилось. Не по его воле, не из-за чужой магии. Оно просто перестало иметь значение. Он слышал только собственное сердце, гулко бьющееся где-то в горле. Мужчина внимательно вглядывался в лицо Лиры. Но не замечал ни страха, ни лести, ни расчетливого азарта. Она будто смотрела не на Хранителя, а рассматривала редкий, незнакомый экспонат или сложный узор на ткани. В ее глазах отражались огни светильников, но не было отражения могущества Мага или статуса Хранителя. Эта девушка видела его. Просто человека, стоящего на террасе, с бокалом в руке. С пустотой внутри, которая вдруг заполнилась странным, незнакомым вихрем.

Хрупкость момента разрушил едкий холод, пробирающийся под одежду. Маг резко оглянулся. Тени под аркой, ведущей в глубь сада, сплелись неестественно. На миг показалось, что воздух там застыл, превратившись в тяжелую безмолвную пелену. Он напряг свои магические чувства, пытаясь уловить искажение времени. Ничего. Только ощущение тяжелого, бездушного взгляда, направленного в спину.

– Мастер Элай? – настойчивый голос Эвелины вернул к реальности. Дочь торговца взяла его под руку, демонстративно прижимаясь. – Вы так задумались. Пойдемте, покажут фейерверк над озером. – Она гордо погладила заколку.

Элай посмотрел на нее, на анкер. Потом снова нашел взглядом Лиру, которая уже уходила, растворяясь в тени огромного олеандра. Его потянуло за тем мелькнувшим в тени платиновым светом.

– Простите, леди Эвелина, – он аккуратно высвободил руку, онемевшую от сильной хватки девушки. – Мне нужно проверить кое-что по делу Магистериума. Насчет поставок льда для Криополя. – Он выдумал это на ходу, глядя мимо ее вмиг помрачневшего лица. – Наслаждайтесь салютом.

Не дожидаясь ответа, Хранитель шагнул в сторону, куда исчезла Лира. Его сердце бешено колотилось. Он не преследовал женщину, а шел за загадкой.

Глава 4

Маг свернул за ядовитое цветение олеандров. Узкая тропинка, будто сама вела его вглубь сада, к затаившейся в полумраке оранжерее. Воздух здесь был прохладнее, пахло влажной землей и цитрусами. И чем-то несвойственным этому месту. Легкий, обманчиво невинный аромат чистого льна, смешанный с тревожно-сладкой нотой. Остро, волнующе. Пахло ею. Элай вдруг ощутил, как мурашки не просто пробежали, а заструились по его коже, скручивая живот в горячий узел предвкушения.

Лира неподвижно стояла у каменной скамьи, прижимая к бедру бархатную шкатулку, будто щит. В лунном свете ее волосы отливали серебром и мягкой волной падали на спину. Тонкая фигура в светлом платье казалась почти прозрачной. Девушка услышала его шаги и обернулась.

– Мастер Элай, – она слегка кивнула. Голос у нее был тихим и мягким, как шелк, скользящий по коже. – Вы искали меня? Или путь к озеру пролегает только здесь?

Элай остановился в двух шагах, ближе чем следовало бы для формального разговора. Он чувствовал себя неловко, сбитый с толку этим внезапным притяжением. Как девственник на первом свидании, охваченный смесью любопытства и желания. Что он вообще может ей сказать? Его взгляд невольно скользнул по ее слегка приоткрытым губам.

– Я… – он запнулся, неожиданно осознавая абсурдность своего поступка и нахлынувшее волнение. – Вы знаете мое имя? – Последние слова сорвались с губ неожиданно низким, чуть хрипловатым тоном, который он сам не узнал.

Лира слегка наклонила голову, внимательно изучая его лицо.

– Дария часто рассказывает о своих коллегах, – сделала едва заметную паузу, и ее губы тронула тень улыбки. – Вас она упомянула лишь однажды, но я запомнила. – Лира помолчала, припоминая детали. – Возможно, потому что только вы заступились за мою сестру, когда Главный Магистр хотел перевести ее на работу с заключенными. Этому старому дураку почему-то показалось, что точные остановки времени пригодятся в пыточной. Дария не пережила бы такую работу, так что вы очень выручили ее своим заступничеством.

Мужчина скрыл вырвавшийся смешок за кашлем.

– Так Магистра Тадеуша еще никто не осмеливался называть даже за глаза. Но я сохраню эту тайну и даже открою вам свою. – Хранитель замедлился, подбирая слова. – Я привык быть откровенным в своих желаниях. И я абсолютно уверен, что хочу увидеть вас снова, но не могу придумать приличного предлога. Может вы мне с этим поможете?

Лира почувствовала, как ее пронзило острое понимание, горячее и тревожное, – этот мужчина хочет ее. Она видела вздувшиеся на его шее вены, его потемневший, голодный взгляд, направленный на нее. Но кроме желания, девушка разглядела отголосок другой эмоции, хотя и не успела ее распознать.

Наступила неловкая, наэлектризованная пауза. Шум приема доносился приглушенно. Где-то высоко в небе с шипением взорвался первый фейерверк, осветив на миг их лица пурпурным светом. В этой мимолетной вспышке Элай увидел, как расширились ее зрачки, как дыхание чуть участилось. Он почувствовал ответный трепет, тонкий, как паутина, но невероятно звучный в тишине между ними.

– Я прошу прощения, – сказал Элай неожиданно для себя, его голос звучал чуть глубже, сдавленнее от нахлынувших эмоций. – Это было бестактно. Я не хотел вас смущать.

Он сделал шаг ближе, почти инстинктивно, ощущая магнитное поле между ними.

Лира слегка удивилась, но не отступила. Хранители Времени никогда не извинялись, особенно перед простыми швеями. И уж точно не подходили так близко с таким неуместным пылом.

Девушка не высказала смущения, но тень румянца загорелась на скулах яркими всполохами. Мастерица смотрела на него прямо.

– Да, Мастер Элай. Я принимаю ваши извинения, – с достоинством ответила швея. Поправила шкатулку, но не прервала зрительный контакт, черные глаза словно пили его фиолетовые. – Мне пора. Нужно проверить еще одно платье перед отъездом.

Она сделала крошечную паузу, полную недосказанности и шагнула в сторону, чтобы обойти его. Маг инстинктивно шагнул навстречу, преграждая путь, каждой клеткой ощущая тепло, исходящее от ее тела.

– Подождите! – Желание продлить этот волнующий момент, это напряжение, было сильнее разума. – Мне нужен новый занавес в Магистериуме. В восточной башне. Ткань выцвела от времени. – Он снова лгал. Занавес был безупречен, но ему нужен был повод. Любой. – Могли бы вы взять заказ? Ваша работа впечатляет. Вы впечатляете.

Последние слова он произнес почти шепотом, наклоняясь чуть ближе. “Заметила ли она его волнение? Которое сейчас сжимало горло и заставляло кровь быстрее бежать по жилам". Ему вдруг стало стыдно и одновременно невыносимо жарко.

Лира остановилась, ее лицо было так близко, что он мог разглядеть светлые веснушки на переносице, почувствовать едва уловимый аромат ее кожи – льна, грейпфрута и чего-то неуловимого, чисто женского. В ее глазах промелькнуло понимание и легкое, едва уловимое кокетство.

– Магистериум… – она произнесла название без особого энтузиазма. – Да, могу. Необычный заказ. Мне нужно будет снять мерки, оценить освещение. Чтобы ткань и узор гармонировали с обстановкой. – Девушка говорила о работе. Деловито. Но подтекст был ясен: она принимает игру.

– Конечно! – Элай поспешно согласился, чувствуя прилив странной, юношеской радости. – В любое удобное для вас время. Скажите Дарии, она передаст мне. Хотя, я могу прислать карету? – Он не удержался и выпалил последнюю фразу на одном дыхании.

– Хорошо, – просто сказала Лира. Уголки ее губ снова дрогнули в сдержанной, но теплой улыбке. – Тогда до свидания, Мастер Элай. Жду ваших указаний и удачи с поставками льда. – На лице отразился не только огонек иронии, но и живой интерес прежде чем она отвернулась. Девушка пошла по тропинке, растворяясь в ночи, но ее плавная походка, очертания изящного силуэта в простом платье еще долго стояли перед его внутренним взором.

Элай остался один. Грохот фейерверков сотрясал воздух, окрашивая листву в безумные неоновые цвета, но он слышал лишь гул крови в ушах и чувствовал электрические разряды, пробегающие по спине. Ткань брюк натянулась до предела, еще никого в своей жизни он не хотел так сильно. Перед глазами было только ее тонкое гибкое тело, светлые волосы, так удобно собранные в хвост. Он уже представлял, как наматывает на руку эти почти бесцветные пряди, когда в той части сознания, которая еще была способна соображать, мелькнуло “Неспроста природа наградила ее такими глазами. Ту, что заставила забыть о приличиях и представить во всех возможных позах, чем заканчивается снятие мерок для новых штор”.

Впервые за долгие годы Элай почувствовал жгучую, почти болезненную жажду. Увидеть ее снова, услышать этот голос, коснуться той невероятной честности, что светилась в ее потусторонних глазах. Коснуться ее самой.

Глава 5

Лира

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь ветхое окно мастерской, выхватывали из полумрака рулоны драгоценных тканей, аккуратно расставленные на полках вдоль стен. Тут был и тяжелый бархат, отливающий ночной синью, и струящийся шелк цвета утренней зари, и грубоватый лен. Ткани всегда пахли сушеной лавандой и цедрой грейпфрута, разложенными рядом. Еще дедушка научил Лиру использовать эти нехитрые приемы, чтобы уберечь ткани от моли и мелких насекомых.

Она стояла у большого дубового стола, исчерченного годами работы. На нем царил творческий беспорядок: острые ножницы с ручками из желтой кости, коробочки с перламутровыми пуговицами и стеклярусом, серебряный наперсток, тускло поблескивающий в луче света. Это было не просто рабочее место – это была вселенная Лиры, единственное пространство, где она была полноправной хозяйкой и творцом. Усталость тяжелым камнем лежала на плечах после бессонной ночи в Изумрудных Садах. Но пальцы, привыкшие к движению, сами потянулись к отрезу терракотового полотна – выкройке для платья дочери мельника. Шов за швом, стежок за стежком. В этом ритме был ее покой.

Неожиданно, дверь мастерской распахнулась с жалобным скрипом. На пороге, залитая утренним светом, стояла девушка лет восемнадцати. На ней было простое, чистое, но безнадежно поношенное платье цвета выгоревшей на солнце травы. В руках сжимала сверток грубой материи молочного оттенка, местами перебитого дешевой краской. Глаза ее были красными и опухшими от слез.

– Мастерица Лира? – Неуверенно обратилась гостья. Сделала шаг внутрь, робко оглядывая тесное, но уютное пространство. – Простите, что так рано. Я слышала, вы лучшая. Свадьба моя через три дня, – она сглотнула ком в горле, ее пальцы судорожно сжимали ткань. – А у меня ничего нет. Совсем. Только вот этот лен, матушкин, еще с приданого. Денег почти нет. Извините, я пойму, если вы откажете.

Лира отложила иглу. Она видела не просительницу – отчаяние, смешанное со стыдом за свою бедность. Чистую, беззащитную эмоцию от невозможности быть красивой в самый важный день своей жизни.

– Садитесь, милая, – сказала швея мягко, указывая на единственное свободное кресло у стола. – Не извиняйтесь. Давайте посмотрим вашу ткань.

Девушка, чуть не роняя сверток, протянула его. Лен был домотканым, плотным, но местами жестковатым от времени и неидеальной обработки. Цвет – теплый, молочный, с пятнами неравномерной окраски. Лира развернула ткань на столе, ее быстрые пальцы скользнули по поверхности, оценивая плетение, характер изъянов. В уме уже мелькали решения: где скроить, чтобы скрыть пятна, как смягчить линию перехода цветов, какой фасон подчеркнет юную фигуру, не требуя сложных драпировок и дорогих подкладок.

– Расскажите, как зовут вас и жениха? – Спросила Лира, не поднимая глаз от ткани, ее голос был тихим, успокаивающим. – И о чем вы мечтали, думая о платье?

Она знала: важно дать девушке говорить, выплеснуть скопившееся волнение и напряжение. Платье – это лишь ткань. Важны чувства, которые в него вложат. Девушка, по имени Арина, заговорила. Сначала робко, потом все увереннее. О Бруне, сыне соседского плотника. Об их детстве, проведенном на одних улицах. О скромной мечте – простом, но изящном платье, в котором она могла бы почувствовать себя невестой, а не нищенкой. О страхе, что все увидят только ее бедность, а не ее счастье. Мастерица слушала и видела не просто клиента, а историю.

– Три дня… – проговорила Лира, когда Арина замолчала. – Срок небольшой, но возможный, – она улыбнулась без тени снисходительности или жалости. – Ваш лен хорош. Честный, добротный. А пятна, – она провела пальцем по одному из них, – мы превратим в достоинство.

Швея подошла к старой дубовой шкатулке, стоявшей на полке. Открыла ее. Внутри были аккуратно разложены сокровища портного. Остатки тончайшего кружева цвета слоновой кости, от прошлого заказа для дочери пекаря. Узкая атласная лента светло-розового оттенка. Несколько десятков мелких жемчужных бусин. Лоскутки шелка разных оттенков белого и кремового.

– Вот, – Лира достала кружево и ленту, – пояс и отделка ворота. Легко, воздушно. Отвлечет внимание и придаст нарядности. А жемчужинки, – взяла несколько бусин, – посадим их по линии застежки сзади, как росинки. Скромно, но с изюминкой. Фасон сделаем простым, с акцентом на талию.