БЕЗВРЕМье

Она быстро набросала контуры на клочке бумаги. Рука двигалась уверенно, вдохновенно. Арина смотрела на эскиз, на драгоценные для нее обрезки в руках Лиры, и слезы снова навернулись на глаза. Но теперь это были слезы облегчения и безмерной благодарности.

– Мастерица, я… я не надеялась. Вы только что совершили невозможное. Сколько я вам должна? У меня есть немного… – она судорожно полезла в маленький потертый кошелек.

Лира мягко, но решительно остановила ее руку.

– Арина, – сказала она твердо, глядя девушке прямо в глаза, – заплатите мне после свадьбы. Одним рассказом о том, как вы сияли, и как Брун смотрел на вас. Именно ради таких моментов – чистых, настоящих – и стоит создавать красоту.

Девушка не смогла сдержать слез. Только кивнула, не в силах вымолвить слова, и неловко, но крепко обняла мастерицу. После ухода Арины, вдохновленная швея вернулась к столу. Усталость никуда не делась, но ее сменило глубокое, теплое умиротворение.

“Я не просто сошью Арине платье. А подарю ей момент. Миг счастья, который она пронесет через всю жизнь".

Ей вспомнился тяжелый, неестественный блеск анкеров на сюртуке Элая. Застывшая, мертвая вечность. Пустота, заключенная в серебро и сапфиры. “Что они значат, эти годы, вырванные у времени? Они как прекрасная, но искусственная ткань – идеальная на вид, не приятная на ощупь. В ней нет жизни, нет истории, нет души". Ее родители считали так же. Они называли это великой ложью Магистериума. Культ Вечности, который на самом деле был культом страха. Страха перед смертью, перед увяданием, перед тем, чтобы прожить свою единственную, настоящую жизнь, а не бесконечную череду застывших мгновений.

И за это инакомыслие, приходилось платить самую высокую цену. Память, острая как игла, вонзилась в самое сердце. Яркий солнечный день на главной площади. Толпа, гуляющая на празднике. И посреди всего этого веселья – эшафот. На нем – друг семьи, алхимик, имя которого стерлось из памяти. Его вина была лишь в том, что он прилюдно осмелился усомниться в “чуде” Хранителей. Его не просто казнили. Из него на глазах у всех вырвали жизненную силу, растянув мучительный уход на долгие часы, демонстрируя мощь и справедливость Магистериума. Лира, тогда еще подросток, спрятавшись за спинами родителей, видела не только боль в его глазах, а еще тихую, беззвучную мольбу к друзьям. “Бегите". А рядом – равнодушное лицо Главного Магистра Тадеуша, наблюдавшего за казнью как за рутинной процедурой.

Вскоре родители, чтобы не стать следующими жертвами системы, уехали. К тому времени у Дарии уже пробудилась магическая сила и ее призвали на обучение в Магистериум. Лира решила остаться с сестрой и дедушкой в Ткацком квартале. До сих пор помнила быстрые сборы отца и нервные движения матери тем вечером. С того дня неприязнь к Хранителям и их бесчеловечной системе стала неотъемлемой частью ее жизни. И вот теперь, она сама думает об одном из них. Девушка чувствовала внутренний разлад. Разум твердил о правилах, о страхе, о пропасти между ними. Но что-то другое, глубинное и иррациональное, тянулось к магу.

“Интересно, такой же холодный этот Хранитель, как и его творения?” Ее мысли невольно вернулись к вчерашнему вечеру. К высокому магу, циничному, отстраненному. Девушка видела его уставшие глаза, напряженную спину, жесткую линию губ. Его снисходительность и завуалированное пренебрежение к другим гостям и к пафосной атмосфере. “Он явно скучал на приеме, был равнодушен к вниманию важных персон". Хранители гордились своим положением и крепко держались за свою власть. Привыкли получать все, что захотят в обмен на анкеры. Простые люди, которым нечего предложить, были для них как пыль под ногами. “Нет, все же не думаю, что он такой же. Резкий, саркастичный – да, но он не выглядел надменным, когда говорил со мной".

Швея задумчиво посмотрела в непроглядную ночь за окном. Она знала, что этот мужчина был сложным. В нем было что-то особенное, спрятанное глубоко. Как изъян в дорогой ткани, который можно превратить в достоинство, если найти верный подход. Лира взяла острые ножницы. Первый надрез. Точный, уверенный. Несущий в себе обещание красоты, созданной не для Вечности, а для одного, но бесценного дня. Да, она задержится в мастерской до глубокой ночи. Но это было важно.

Глава 6

Следующим утром Лира вышла из дома. Обычно Ткацкий квартал гудел, как потревоженный улей. Но сегодня гул был иным – зловещим, усеянным нервными шепотами.

Прямо у входа в переулок, на полусгнившей табуретке, расположился хриплый торговец. Перед ним на грязной рогожке были разложены серые, пыльные осколки металла разной величины и формы. Ржавой краской на дощечке было выведено:

Прадливаю жизн! Цельный чаз! Ни упусти!

Торговец, щурясь на прохожих, громко выкрикивал заученные слова, словно заклинание, подобранное кем-то явно более грамотным.

– Кому час жизни, кому час? Анкерные осколки с тренировочных ковров Хранителей! Самая суть, самая мощь! Час гарантирую, не меньше! – Но когда какой-то парень случайно толкнул его лоток, он тут же сорвался на привычное хриплое рычание. – Эй, ты, осторожней, а то морду набью!

Лира скептически скривилась. Она знала, что это за хлам. Такие обломки, лишенные структуры и силы целого анкера, массово вывозили на свалки за стенами Криополя. Да, в них могла тлеть капля былой мощи – возможно, на те самые пять-десять минут, которые ушлый торгаш раздул до целого часа. Но цена, которую он просил, была чудовищной. За горсть этого мусора он требовал столько, сколько Лира брала за сложное вечернее платье с вышивкой – недельный заработок добротного ремесленника.

– Да кто у тебя купит эту пыль, дядя? – фыркнул кто-то из толпы.

– Не пыль! – возмутился торговец, поднимая один из осколков, с которого сыпалась серая труха. – Энергия! Еще теплится! Час жизни, я говорю! Целый час! Не упусти свой шанс! – Никто не покупал. Но несколько пар глаз с тупой и жадной надеждой разглядывали его никчемный товар. Они видели не осколки, а обещание. И это обещание, такое ничтожное и такое дорогое, делало их еще несчастнее.

Лира пошла дальше не оглядываясь. На углу, у лотков с дешевым ширпотребом, толпился народ. На стене висело криво написанное объявление.

Продам двадцать лет за лечение дочери. Спросить кузнеца Айдена. Срочно!

Лира почувствовала, как в горле встал ком. Четверть жизни за шанс спасти ребенка. Цена отчаяния. Она прикинула в уме: двадцать лет – это примерно два средних анкера. На черном рынке за такое просили состояние, которое ее мастерская не заработала бы и за сто лет честной работы. Рядом две женщины в платках, выцветших от времени, громко судачили.

– Дочка-то, слышь, совсем плоха. А где ему анкер взять? Разве что кузню продать да годы.

– Да уж, времена… Лучше б сразу померла, чем так отца мучить. Все равно не наскрести.

– Да кто ж согласится ему такой анкер сделать? Жизнеедство-то еще при моем деде запретили, даже если сам просишь, – прошамкал проходящий мимо хромоногий старик.

Лира отвернулась, стараясь не слушать.

– Лира, постойте! – К ней подбежала запыхавшаяся молодая женщина с корзинкой, из которой пахло свежей выпечкой. Это была жена пекаря, для дочки которой Лира недавно шила праздничное платье. – Доброго здоровья, мастерица. Хочу еще раз поблагодарить вас, – женщина сунула ей в руки теплый, душистый каравай, украшенный затейливыми косичками из теста. – Дочурка наша на празднике – всех затмила! И жениха отхватила! Все спрашивали, кто такую красоту сшил. Век вас благословить буду! Спасибо, что за разумную цену взялись, – женщина улыбнулась, кивнула и побежала дальше по своим делам.

Лира посмотрела ей вслед, сжимая в руках теплый хлеб. “Вот он, настоящий, живой обмен – мастерство на благодарность, красота на радость. Не годы жизни, не звон монет. Так должно быть".

Посмотрела на лица вокруг: усталые, изможденные, с ранними морщинами. У прилавка с дешевыми зеркальцами стояла молодая, но уже сгорбленная девчушка, тщетно пытаясь разгладить платье, явно с чужого плеча. Она оценивающе посмотрела на Лиру, рассматривая чистую простую блузку, темно-синюю длинную юбку, затем остановила взгляд на лице. В глазах юной торговки мелькнула не зависть, а тоска.

– Красиво у вас, мастерица, – пробормотала она. – Как будто Время вас не трогает.

Лира хотела ответить, но девчонка уже отвернулась, пряча лицо. Швея пожала плечами и поспешила к старьевщику Криту. Его лоток с покосившейся вывеской редко привлекал посетителей. А Лира любила именно это место и этого старика, напоминающего ей о дедушке. Подошла ближе, улыбнулась и взяла моток крепких льняных ниток. Крит кашлянул.

– Слышали, мастерица? Про ту в Гнилом Лесу? Хранительницу?

– Что именно? – насторожилась Лира.

– Глаза, – прошипел Крит, оглядываясь. – Говорят, Хронос сделал их как ночь. Прям как у тебя, но пустыми. И тело в кристаллы обратил. – Он покачал седой головой. – Ишь, чего народ выдумает. Но страшно. Особенно теперь.

– Теперь? – напряглась мастерица еще больше.

– Да после вчерашнего. Вон, смотри. – Старьевщик махнул рукой в сторону Криополя. – Облака-то над столицей замерли. Весь день висят, не шелохнутся. Не иначе, опять Он, Страж Вечный, гневается. Или готовит что-то. Нам простым молодость не светит, а умереть-то страшно.

Мастерица вышла от Крита, сжимая нитки. Воздух действительно казался тяжелее. Подняла голову. Облака, окутывающие Призрачный Замок, и вправду застыли, как на картине. Неестественно. Почувствовала легкое давление, как будто невидимый взгляд скользнул по ней сверху. Швея поспешила в мастерскую, в свой мир иголок, ниток и конкретных, осязаемых моментов, где можно было сшить не только платье, но и кокон от этой нарастающей всеобщей тревоги.

Дорога не заняла много времени, и вскоре дверь мастерской с тихим щелчком закрылась, отсекая уличный гул и назойливое внимание соседей. Прижалась спиной к грубо оштукатуренной стене, пытаясь перевести дух. Ее окутало облако лаванды и грейпфрутовой цедры с полок. Воздух здесь пах знакомым льном, древесиной, воском и легкой пылью, осевшей на рулонах дорогих тканей, ждущих своего часа. Знакомая обстановка успокаивала. Но сегодня даже этот привычный аромат не мог полностью заглушить воспоминания о запахе темного дерева и озона на его коже. Мысленно ругая себя за несобранность, подошла к большому рабочему столу, заваленному выкройками и лоскутами. Но пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, сейчас не слушались. Взяла иглу, потом отложила. Провела рукой по законченному платью для Арины, но не почувствовала его фактуры. Перед глазами снова стоял он. Мужчина с фиолетовыми глазами, в которых при виде нее погасли холод и усталость. Вспыхнуло другое. Острое. Голодное. Живое.

Лира прикрыла веки, и память услужливо прокрутила тот самый момент, заставив сердце учащенно забиться под простой льняной блузкой. Мужчина стоял так близко, что чувствовалась исходящая от него вибрация силы. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, как мед, и сладким от невысказанного желания. Мастерица помнила его жаркий взгляд, скользнувший по ее лицу. И как собственные губы приоткрылись в немом, инстинктивном ответе. Это было порочное, головокружительное притяжение, вспыхнувшее между ними за долю секунды. Лира открыла глаза, тяжело дыша. Прижала ладони к горящим щекам. Безумие. Они виделись всего раз. Но рациональные доводы разбивались о живую дрожь внутри. О тепло, разлившееся внизу живота при одном лишь воспоминании.

Подошла к маленькому, чуть запыленному зеркалу. Мастерица поправила выбившуюся прядь волос. Маг отказался долго ждать и они договорились о встрече сегодня вечером. “Ведь шторы не терпят отлагательств". Лира улыбнулась своим мыслям. "Что надеть?" Ее лучшее лавандовое платье показалось унылым и простым. “Будем считать, что оно под цвет его глаз”, подумала со смехом. Хотя, конечно, это было не так. Глаза Элая мерцали ярким магическим светом, а ее платье было пастельного, словно припыленного оттенка. Но девушка не унывала из-за отсутствия дорогих нарядов, все роскошные ткани хранила для продажи. Раньше ей не для кого было наряжаться. “Стоит сшить себе новое платье, возможно серебристое, оно красиво подчеркнет глубину глаз. Хотя может слиться с волосами, тогда синее", перебирала мастерица возможные варианты. “Или черное, строгое, но изысканное. Да, верно, остановлюсь на черном, но сделаю соблазнительный вырез на спине". Остаток жемчуга решила не тратить, светлые волосы станут украшением. Зато ткань выбрала самую лучшую – черный шелк будет красиво облегать изгибы фигуры, и приятно холодить кожу.

"Он видел Эвелину в алой парче, привык к роскоши", пронеслось в голове, но она тут же отогнала эту мысль. Нет. Он смотрел не на платье, и не на его владелицу. И от осознания этого, ее сердце сжалось, пропуская лишний удар. Она не стала переодеваться. Лишь распустила тугой хвост, позволив платиновым волосам рассыпаться по плечам мягкими волнами, и надела простое серебряное колечко – единственную драгоценность, доставшуюся от бабушки. Этого достаточно.

Она шла к Хранителю такой, какая есть. Со своими иголками, нитками, и этим новым, трепетным и пугающим чувством, что согревало ее изнутри. Один последний взгляд в зеркало. Глубокий вдох, чтобы унять дрожь в коленях. И взволнованная девушка вышла из своей мастерской, уже не просто спасаясь от тревоги, а спеша навстречу ей – той тревоге, что щемила сердце сладким предвкушением и пахла озоном, темным деревом и им.

Глава 7

Закатное солнце окрашивало облака в кроваво-красные тона. Воздух Ткацкого квартала был уже не таким душным, но все еще нес на себе отпечаток дневной суеты – запах нагретых камней, тяжелого труда и спелых фруктов с ближайшего рынка. Лира шла быстро, почти бежала, ее легкие сандалии почти неслышно касались потертого камня мостовой. Не оглядывалась на знакомые вывески, не отвечала на редкие приветствия соседей, лишь оставила сверток со свадебным платьем Арины у ее дома и поспешила дальше.

Весь ее мир сузился до одной из многочисленных узких улочек, ведущих в столицу. Каждый шаг отдавался эхом в теле, напоминая о том, что она делает что-то невозможное. Что она, Лира, скромная модистка, идет на свидание с Хранителем Времени. Мысли путались, пытаясь найти оправдание этой безумной дерзости. Карета, которую прислал Элай, нашлась быстро. Извозчик довез девушку до самого входа в Криополь.

Безжалостный ветер с реки Седых Теней взметнул подол ее простого платья. Сердце замирало в груди. Поправила манжет, пригладила слегка спутавшиеся волосы. Нога не успела коснуться первой ступени мраморной лестницы, как воздух перед ней завибрировал. Из ниоткуда, словно сотканная из морозного тумана, возникла фигура. Высокая, властная, в мантии глубокого индиго, расшитой золотыми нитями, изображающими спирали времени. Лицо резкое, аскетичное, с пронзительными стальными глазами. Главный Магистр Тадеуш.

– Лира, сестра Дарии? – Голос был ровным, но в нем ощущалось давление и властные нотки. Он не спрашивал – констатировал.

Лира слегка отшатнулась, инстинктивно прижимая к груди шкатулку с инструментами.

– Я… Да, Магистр. Я пришла по приглашению Мастера Элая.

– Приглашение отложено, – отрезал Тадеуш, не дав ей договорить. Его презрительный взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на глазах. – В Магистериуме возникла неотложная ситуация. Требуется ваша помощь, как специалиста по тканям особой выделки. Речь идет о реставрации Покрова Хроноса.

Лира почувствовала легкое головокружение. “Покров Хроноса? Легендарная реликвия. Ткань, сотканная из эфирных нитей времени. Почему моя помощь? И почему сейчас?” Это была работа, за которую нельзя было браться, и от которой невозможно отказаться открыто. Она видела напряженно сжатые челюсти Магистра.

– Я… я не уверена, что мои скромные навыки… – начала она, пытаясь выиграть время.

– Скромность неуместна, когда речь о наследии Магистериума, – парировал Магистр, делая жест рукой в сторону открывающихся ворот. – Прошу. Времени мало. Ваша сестра Дария уже ожидает в Зале Совета. – Он подчеркнул имя Дарии, и это прозвучало как скрытая угроза. Сердце Лиры упало. Кивнула, подавив протест. Вошла в Криополь, ощущая, как острое внимание Магистра прожигает ей спину. Предвкушение встречи сменилось липким страхом.

Воротами Криополя служили два исполинских обелиска из синего камня, между которыми висела постоянно мерцающая пелена – защитный барьер. Он пропускал лишь тех, кто обладал магическим даром, пусть и самым ничтожным. Неодаренные могли пройти, только в сопровождении мага. Лира ощутила легкое покалывание на коже, когда прошла сквозь барьер. Воздух внутри города показался ей странным – густым и неподвижным, словно его заморозили много веков назад и с тех пор лишь изредка позволяли ему подтаивать. Лира пыталась делать маленькие частые вдохи, но все равно не могла надышаться. Плотный воздух не насыщал легкие, а лишь заполнял их тяжелой прохладой, оставляя ощущение удушья.

Рядом, не глядя на нее, шагал Магистр Тадеуш. Его высокая, худая фигура в строгих одеждах казалась выточенной из гранита. Лицо не выражало никаких эмоций, а взгляд был лишен всякого интереса к окружающему миру. Он не вел ее, а сопровождал. Как тюремщик конвоирует пленника, не удостаивая его разговором.

Несмотря на напряженность момента, Лира, не в силах сдержать любопытство, огляделась. Они шли по аллее из деревьев с розовой листвой. Каждый лист был покрыт прозрачным, словно стеклянным слоем, и когда дул ветер, они не шелестели, а звенели, как крошечные колокольчики. Один из листьев сорвался с ветки, и медленно опускаясь к ее ногам, сиял на солнце всеми оттенками фуксии и хрусталя. Впереди лежало гигантское замерзшее озеро. Его лед был не просто прозрачным, а абсолютно чистым, как воздух, и лишь сеть серебристых жилок напоминала, что это все же вода.

В самом центре озера, уходя корнями в лед, росли два дерева, с голыми ветвями. Они выбивались из идеалистической картины, и Лира не поняла их назначения. Над деревьями, вопреки законам природы, шел тихий, ленивый снегопад. Крупные снежинки падали только там, образуя медленно кружащийся вихрь, скрывая из вида на долю секунды силуэты деревьев. Снежинки таяли, не касаясь поверхности льда. Это было завораживающее и совершенно нерациональное использование магии.

Лира на мгновение забыла, куда и с кем она идет. От открывшегося вида, у нее перехватило дыхание.

– Не задерживайся, – Тадеуш, заметив ее замедляющиеся шаги, бросил короткий, ничего не выражающий взгляд, – переход активируется по расписанию.

Магистр повел ее к центру площади, к одной из мраморных платформ. Резные спирали на ней светились мягким голубым светом. Он достал из складок одежды свой ключ. Это был идеально отполированный черный кристалл, внутри которого пульсировала капля света. Маг без всякого почтения ткнул им в центр одной из спиралей. Гравюры на платформе вспыхнули ярче, меняя свою форму, перетекая из неподвижного состояния в водоворот символов.

Почти сразу, с парящей цитадели, ударил вниз широкий столб чистого сияния. Он был настолько ярким, что Лире пришлось зажмуриться. Это был свет, который можно было чувствовать кожей, как легкое электрическое покалывание. Гигантский луч охватил их, и мир изменился. Не было ни звука, ни ощущения движения. Был только мгновенный переход из одной точки в другую. Ее охватила паника. Организм взбунтовался против этого неестественного перемещения, к горлу подкатила тошнота. Но не успев испугаться по-настоящему, девушка ощутила легкий толчок, время порвалось как тонкая нить. В этом разрыве не было ничего приятного. Нервная дрожь прокатилась от ушей до кончиков пальцев. Повторять этот опыт ей не хотелось. Хорошо, что длилось это недолго.

Заморгала, пытаясь восстановить зрение после яркой вспышки. Сквозь полупрозрачный пол проступили очертания Криополя, застывшего внизу. Они стояли в Атриуме – самом центре Призрачного Замка, который изнутри напоминал ледяной улей с пустотой посередине. Там не было этажей, только огромное количество дверей со всех сторон, уходящих ввысь и не разделенных полом. Мосты и лестницы, соединяющие двери, парили без видимой опоры. Воздух был наполнен тихим, едва слышным гулом – вибрацией мощнейших заклинаний, державших эту твердыню на плаву. Это была не просто крепость. Это был величайший артефакт.

– Довольно глазеть, – сухо оборвал ее восхищение голос Тадеуша.

Магистр снова приложил свой ключ, и на этот раз световой поток, узкий и целенаправленный, унес их на самый верхний уровень. Перемещение далось легче, тело начало адаптироваться к магии. Ощутила лишь легкий озноб.

Когда мир снова обрел форму, они оказались перед высокой дверью из черного дерева и серебра. Зал Совета. Волнение сдавило горло Лиры.

Элай

Маг нервно прохаживался по своим покоям, где царил безупречный порядок. Ни единой пылинки на мебели. Схемы сложнейших временных анкеров были аккуратно расставлены стопками на длинных стеллажах. Система сортировки была понятна только ему, случайный посетитель при беглом осмотре не разобрался бы. Перья на столе выложены ровным рядом от самого маленького к самому большому, расстояние между ними было выверено до миллиметра. Каждый предмет на своем месте. Если эта гармония нарушалась и, к примеру, чернильница сдвигалась во время работы, Элай обязательно поправлял ее, чтобы не чувствовать внутреннего дискомфорта. Он контролировал предметы в своей комнате. Он контролировал время. Он контролировал свою жизнь. Это был понятный ему мир. Готовые анкеры он хранил в запертых шкафах. Самые ценные и опасные – в небольших тайниках, вмурованных в пол и стены.

Единственное украшение комнаты, которое он себе позволил – коллекция декоративных анкеров, созданная для удовольствия, а не для работы. Одни, механические в виде Солнечной системы, медленно вращали своими кольцами. Другие, живые в виде мелких животных и насекомых. Почти все из них замерли в тревожной позе, кроме маленькой стрекозы. Она всегда была непоседливой. Кристаллическая стрекоза была его любимицей. “Чем-то напоминает Лиру”, с улыбкой подумал Элай. “Ее красота не застывшая, как у тех, кто десятилетиями носит анкеры, а живая, настоящая. Интересно, сколько ей лет, нужно спросить у Дарии. Хотя… какая разница".

Маг нежно дотронулся до лапок стрекозы и та доверчиво забралась на его ладонь. Они обе не боялись его и это было приятное пьянящее чувство. “Эта девушка – полная противоположность всему, что я когда-либо знал". Элай нетерпеливо забарабанил пальцами по стеллажу, рассматривая свое творение. Эта тишина. Эта стерильная чистота вокруг вдруг стала давить. Ему нужно было движение, шум, ее голос. Стражники давно должны были оповестить его о гостье у ворот. Но Лира опаздывала. Ожидание раздражало. Он хотел видеть ее. Объяснить то, что сам до конца не понимал. Эту странную, жгучую потребность в ее присутствии.

Воздух в башне запел. Из луча солнечного света начали появляться кристаллы льда. Мириады мельчайших, сверкающих частиц сливались, формируя в воздухе хрустальный колокол, размером с кулак. Он завис не надолго, затем ударил. Пронзительный звон наполнил комнату. Холодная волна пронеслась по телу мага, заставив его вздрогнуть. Это был Ледяной Набат – экстренный вызов Главного Магистра. Нечто чрезвычайное. Игнорировать его было нельзя. Проклятие сорвалось с губ Элая.

Глава 8

Зал Совета Магистериума был воплощением застывшего величия. Огромный, куполообразный, высеченный из единой глыбы почти прозрачного голубого льда. Своды уходили ввысь, теряясь в полумраке. Свет просачивался сквозь стены, преломляясь в ледяных гранях и окрашивая все в мистические сине-зеленые тона. В центре зала парил гигантский жемчужный стол. Выполненный в форме идеально ровного кольца, с пустотой посредине, где светилась золотом Спираль Времени.

На зов прибыло около тридцати Хранителей – те, кто сейчас находился в Криополе или поблизости. В первых рядах стояли ближайшие сподвижники Тадеуша, безразличие застыло на их лицах, сковав каждый мускул невидимым спазмом. Среди них выделялся молодой маг Кай – его холодный, ничего не выражающий взгляд был устремлен прямо перед собой, словно он уже получил приказ и ждал команды к действию. Лишь на мгновение его голова дернулась в сторону входа, когда в Зал влетела Дария, направляясь к сестре. Чуть поодаль, прислонившись к ледяной стене, стоял старый архивариус Ульрик. Он смотрел поверх голов собравшихся, устало потирая переносицу, а в уголках его глаз читалась тень скепсиса. Остальные маги стояли небольшими группами. Некоторые перешептывались, бросая на Тадеуша быстрые, полные тревоги взгляды, другие старались не смотреть ни на кого, уставившись в пол. Напряжение витало в воздухе. Экстренный сбор – явление редкое.