Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II

– Нас тоже после первого лагеря перевезли в другое место, чтобы мы копали оборонительные сооружения, – стал рассказывать Сапалер про свои догадки по поводу земляных работ. – Я тогда еще подумал: «Наверное, такой большой поток народу, что нас нужно куда-то девать, и чтобы мы без дела не занимались ерундой, нам дали такую работу». Сейчас-то я понимаю, что, возможно, нас готовили в поле воевать. Учили грамотно окапываться, строить правильно линии обороны.

– Я думаю, что вы должны были и по полям идти. Если бы нас к вам не прислали, то сейчас на моем месте был бы ты, – улыбнулся я.

– А еще думал, что как просто в армии: лишь бы человек чем-то был занят. Но когда к нам приехал какой-то дядечка очень конкретный и стал рассказывать, как должны быть выкопаны окопы, почему так, для чего это – все объяснял досконально – я тогда понял, что какая-то херня происходит. Вроде на освобожденной территории, армия наступает… Какая может быть оборона? Но мы копали. Более того, у нас было распоряжение: эти позиции, которые мы выкопали, не оставлять. То есть там все время должны были находиться люди.

– Так никто не знал наверняка, попрет «Вагнер» или не потянет. Тем более с зеками.

– Возможно… Мы с моими пацанами Серегой и Сашкой очень много времени там проводили. И были не против, потому что нужно было въезжать в ситуацию. В принципе, нам без разницы было, где жить – в деревянном, неотапливаемом, без света бараке или в окопе, нормально вырытом. Я считал, что в окопе даже безопаснее. И я ходил, расставлял и проверял фишки. Как-то так получилось, что взял на себя командование, – продолжал рассказывать Иван, и я узнавал в его размышлениях свои мысли.

– Приучали вас к окопной жизни, значит. А мы с непривычки, конечно, хапнули. Вот вас и нужно было по полям пускать, а мы бы по городу, – опять заржал я.

– Да. Мы там провели дней двенадцать. Этот серьезный военный еще пару раз приезжал, поправлял нас и хвалил. В общем, дай мне участок земли, я тебе там могу укреп построить, если нужно, – уверенно сказал он.

– Да ладно. У вас с правой стороны, где Евмар двигается, своих окопов хватает.

– Нас после отвезли в другой лагерь и там уже готовили две недели. Неделю холостили, неделю на полигоне. План обучения был рассчитан на три недели, но через две недели уже стали забирать пацанов. Тогда Попасную брали, по-моему… И я так понимаю, поэтому все сократилось. А мы остались доводить до автоматизма команды: «стрельба сидя», «стрельба стоя», «стрельба лежа», «перевернуться», «развернуться», «зарядить», «разрядить», «перезарядить», «ходить», «быстро окапываться». Тут же работа в тройках, – вспоминал Иван, и в его интонации чувствовалась досада, что забрали не их. – Но в основном обращение с БК и оружием. Всю неделю выезжали на полигон. Утром отчаливали, вечером возвращались. Постанова была такая: спать четыре часа, остальное время работать. Даже вечером, уже после темноты, когда нет основных занятий, мы не могли раздеваться и снимать обувь. В общем, отбой был в час. В пять вставали, начиналось опять обучение. Часов в семь-восемь – завтрак. Потом опять обучение. Приучали нас уже к пайкам. Ужинали чем-то наподобие горячей еды. Ну такое, что-то с чем-то.

– Мне проще, с одной стороны, было. Я на полигоне уже командиром был. Но, с другой стороны, ответственность. Как бы кто кого не подстрелил. Один у меня из гранатомета чуть полгруппы не задвухсотил, – вспомнил я случай с Грязнышом.

– У нас тоже была пара инцидентов, когда случайно была стрельба. Это как при массовой высадке десанта. Два процента потерь – это нормально. Соответственно, в такие моменты обучения, когда присутствуют боевые патроны, бывают случаи.

– Интересно! – оживился я. – И что там случилось?

– Первый случай – когда один инструктор что-то объяснял и отдал другому свой автомат. Он у него был не заряжен. И когда ему надо было показать, как заряжать или менять магазин, он попросил автомат обратно, а тот перепутал и отдал ему свой, который был заряжен.

– У ЧВКшников вообще всегда патрон в патроннике! Иначе это не ЧВКшник, – кивнул я.

– Вот он и отдал ему свой автомат. А тот показывает, вдруг – бац, стрельнул. Хорошо, что там все обошлось легко. И второй раз такая же примерно ситуация случилась. Без потерь, но разборки были серьезные. Но их инструкторами быть и не обучали; они бойцы, им нужно передать опыт. Они пришли воевать, а им сказали обучать зеков.

– Ну да. Это как грузчик приходит на работу, а ему говорят: «Иди с посетителями разговаривай!» – поддержал я Сапалера.

– Ну, это мелочи… Мне на полигоне нравилось! Полигон напоминал мне времена армии, где мне было хорошо и понятно. Когда выезжали на полигон, это было здорово! Там работали в тройках. Я, естественно, был с Серегой и Сашкой – с Зибелем и Робинсом. Мы в нашем взводе были самые взрослые: мне уже за сорок пять, Сашке сорок семь, а Серега вообще на десять лет меня старше, – с грустью и теплом вспомнил своих друзей Иван, и мне стало интересно, что с ними сейчас. – Но Серега был неимоверно сильный человек. Есть на Руси мужики – вроде не такие, что шкаф накачанный, просто высокий, рослый. Но он был неимоверной силы! И духом, и физически. Он такой настоящий русский богатырь. Мы даже когда окопы копали, он за двоих рыл. Когда он был рядом, мне было спокойно. Чуть что, я думал: Серега, Сашка – все здесь, и мне вообще все равно, что там и как.

– Да, – согласился я, – друзья здесь важны. Чтобы и поговорить с кем было, и помолчать, и коня выпить, – сказал я, отхлебывая чай.

– Но эти нюансы, неудобства – пфф! Сиди в тюрьме, если тебе неудобно! Неудобно! Лучше, чем в автозаке, по крайней мере! Чем хорош, например, бронежилет при транспортировке – тебя могут прижать, ужать, как угодно, ты можешь быть, где угодно, но тебя не спрессует дальше бронежилета и каски. Это такие плюсы! Там можно трамбоваться по полной! Вот, в автозаке, допустим, едешь. Могут прижать, и как-то стремно. А здесь пофигу. Просто напихали, как кильку в бочку – поехали! И всем пофигу. Броник тебя сберегает! Каска! Головой не ударишься, ничего не поломаешь. Броники у нас хорошие, каски хорошие.

– Ну, наш броник, конечно, крепкий, но неудобный. Вот на мне хохлячий. Я в нем подвижный и маневренный. В нашем так не побегаешь. И разгрузка удобная.

– А мне нравится мой бронежилет. И оружие у нас одно из самых лучших. Многие меняют наше на более легкое, более подвижное, я этого не делаю ни в коем случае, – с легкой иронией посмотрел он на меня, стараясь тонко подколоть. – Почему? Наш бронежилет выдерживает, я видел это собственными глазами на полигоне, два попадания с двухсот пятидесяти метров из снайперской винтовки в одно и то же место! – поднял он вверх указательный палец. – Это невероятный результат! Только со второго выстрела он дал трещину.

Иван выдержал многозначительную театральную паузу и продолжил свою рекламную кампанию:

– Второй момент. У нас есть боковинки, которые защищают бока. Знаю ситуации, когда людей с натовскими бронежилетами просто расплющивало, когда накрывала плита. При бомбежке, или когда танк отработал. А в нашем бронежилете, если не вынимали боковины, выживали. Потому что это – каркас! Поэтому даже не уговаривай, менять не буду.

– Ну а каска? – я взял и с легкостью подбросил в воздух свою безухую каску.

– Каски – да. Каски у нас не очень. Но свою каску я тоже менять не буду. Буду ходить в ней, как чухан. А почему?

– Почему?

– Потому что снайпера кругом у нас. Не знаю, как там у вас, но у нас нужно быть зачуханным и рацию прятать, чтобы никто не понял, что ты командир. Я когда к Гонгу присмотрелся, сразу все понял. Гонг тот еще разведчик…

– Ну, возможно, – нехотя согласился я, понимая, что выгляжу очень привлекательной мишенью для снайпера в своем мажорском натовском обмундировании.

– Это, – похлопал Иван себя обеими руками по бронику, – мое родное! Моя вторая кожа. Я вообще даже не помню, когда первый раз снял бронежилет. А надел я его двадцать первого сентября.

– Я тебя, Иван, услышал и даже частично согласен. Но я люблю комфорт, – с пафосом сказал я и достал длинную коричневую сигарету. – Угощайся, – протянул я ему пачку, – или ты только Беломорканал? Потому что он наш и не вредный?

– Сигаретку возьму, спасибо. А про броник… в натовском удобно и комфортно, базара нет. Но я, как человек верующий, тебе скажу, береженого Бог бережет. Даже малейшая оплошность может иметь в будущем очень серьезные последствия.

– Тут я с тобой тоже соглашусь, Иван. Умный ты человек.

– Просто жизненный опыт. Сначала девяностые, потом тюрьма и строгий, – замолчал он. – У нас учебка была на горе. Населенный пункт немножко ниже. Дорога на полигон шла с горы на гору. И стояла машина. Ее с горы было видно. Если фишку сечешь, по сторонам смотришь, то видно было эту машину. Мы говорили инструкторам: «Нас пасут». Зеки вообще чувствуют, когда пасут. Потому что в зоне тебя все время пасут. Просто надо понимать – кто пасет, как пасет, с какой целью пасет? Это у нас как бы выработано. И когда мы видели машину, было ясно, что неспроста. В итоге, когда мы уехали, там прилетело.

Иван был одним из немногих, с кем я мог быть тут самим собой и вываливать в разговорах все свои переживания, не боясь, что меня потом подтянут за разговоры. Он имел богатый духовный опыт и выполнял для меня роль духовника, которому я мог, как на исповеди, выложить все свои сомнения и переживания по поводу происходящего. Иван умел не только говорить, но и внимательно слушать и, что самое главное, понимать.

16. Абрек. 1.6. Награждение

– Абрек – Гонгу? – взволнованным голосом вышел на меня командир. – Срочно в штаб приезжай! Тебя тут командир отряда срочно к себе вызывает!

– А что случилось-то? Все же вроде охуенно?

– Не знаю, меня в курс командир не поставил.

– Принял… – быстро ответил я, подавляя волнение.

«Что случилось? В чем косяк? – распереживался я, и в голове сразу замелькали картинки, за которые я мог получить нагоняй. – Может, из-за того, что я сказал, что попал под обстрел, упал и сломал руку, хотя на самом деле просто наебнулся с мопеда? – вспомнил я свой самый страшный косяк. Мне было стремно сказать, что я, боевой командир, банально упал, как пацан с мопеда. – Вряд ли… Ладно, разберемся».

Я передал дела Флиру, который и так был в курсе всего происходящего.

– Справитесь тут без меня?

– Справимся, – с улыбкой ответил он. – Команда уже надежная. Командиры толковые. И Стахан, и Тельник, и слева пацаны. Да и Гонг рулит. Что тут может произойти?

– Сильно пацанами не рискуй. Вам Бахмут еще до конца брать. Включай голову, как любит говорить Гонг.

– Так я сам ничего делать не собираюсь.

Мы обнялись, я сел опять на свой мопед, благо, кисть работала и в гипсе, и помчался в Клиновое. Пока я ехал, испытывая волнение и недоумевая, что могло так срочно понадобиться от меня Хозяину, в голове крутились самые драматичные сценарии. Не успел я припарковать мопед, как ко мне подошли несколько человек, судя по внешности из командного состава.

– Абрек?

– Да.

– Я – Хозяин, командир отряда, – протянул он руку.

– Ну и грязный ты, – оглядели они меня с ног до головы. – И вонючий.

– Так… – хотел я сказать что-то в свое оправдание, но командир перебил меня.

– Давай быстрее приводи себя в порядок и выдвигайся. Есть важная миссия! В Ростов поедешь!

– Зачем? – искренне удивился я.

– Нам дали квоту, сказали одного из вагнеров, самого достойного, к госнаграде представить. Сам Министр обороны будет награждать. А ты у нас первый из кашников во всем «Вагнере», кто стал командиром. Ты первый, кто зашел в Опытное. Ты двигался вперед. Мы вышли на Гонга, он сказал, что самый достойный – это Абрек.

– Ну ладно. Когда ехать?

– Сейчас. Вот сопровождающий, – он показал мне на одного из бойцов. – Он из службы безопасности. С тобой поедет. А что с рукой?

– Повредил… – чтобы ничего не объяснять, обтекаемо ответил я.

– Так даже красивее.

– Так у меня нет документов, ничего?

– СБ разберется. Там все как в «Вагнере», по-свойски. Салам на салам.

Я быстро ополоснулся, переоделся в нулевую форму, и через час мы уже мчались в Ростов. По приезде меня и других бойцов, представленных к наградам, поселили в воинской части и разместили по комнатам.

– Располагайся и давай… не подкачай, – с серьезным видом напутствовал меня наш эсбэшник.

– Да нормально все будет, – обнадежил я его и решил попытать счастье. – Слушай, мне до конца контракта полтора месяца осталось. Ты же понимаешь, я никуда не убегу?

– И? – напрягся он.

– Я черт знает сколько сидел. Потом воевал. Дай в город выйду? Хочешь, вместе с тобой пойдем, если не веришь?

– Ты что? Нет! Ни в коем случае! Я же за тебя головой отвечаю!

– Да ладно тебе. Награждение завтра. Пять часов, и я назад. Я бабу много лет не видел! – решил я надавить ему на мужское. – Отпусти.

– Я… Не могу, – выдавил он из себя. – Официально отпустить не могу.

– Нет так нет, – уловил я еле скрытый намек в его отказе.

– Ладно, – он протянул мне руку. – Завтра вечером за тобой приеду.

– Хорошо, – с безразличием в голосе ответил я. – До завтра.

Дождавшись, пока уедет мой провожатый, путем нехитрых манипуляций я вышел из части и вдохнул воздух свободы. Несмотря на облачность, погода в Ростове стояла прекрасная. С одной стороны, меня пьянила и удивляла мирная жизнь, спокойно прогуливающиеся мужчины, дети и женщины, а с другой – все время хотелось передвигаться пригнувшись и перебежками. Видя какое-то здание, мозг тут же отмечал возможные точки, в которых удобно было бы поставить пулемет или сделать снайперское гнездо. Где можно самым безопасным способом перебежать улицу, чтобы не попасть под огонь… «Не гони! Тут нет войны, и судя по людям, они как будто и не знают, что в нескольких сотнях километрах отсюда ежедневно идет большая кровопролитная бойня и гибнут мужчины, защищающие их мирную и спокойную жизнь. Ты не на войне! – остановил я себя. – Итак. Первая боевая задача – наладить связь и раздобыть денег. Вид у меня, конечно, еще тот – кавказская внешность и густая черная борода», – засомневался я в успехе операции и, подождав подходящего мужика, вдохнул воздух и пошел к нему.

– Уважаемый, можете помочь? – как можно вежливее обратился я к нему.

– Чем? – слегка напрягся он, видимо ожидая, что я попрошу денег.

– Можете позвонить моим родным? Потому что я только с передка и не располагаю ни деньгами, ни телефоном, – миролюбиво улыбнулся я.

– Хммм… – замялся он, и я увидел в его глазах борьбу недоверия к непонятному бородачу в камуфляже и желания верить моим словам. – Говорите телефон.

– Спасибо, брат. Очень выручишь!

Я быстро продиктовал номер отца, который знал наизусть, и стал по-армянски молиться, чтобы отец поднял трубку.

– Алло? Вы знаете, тут мужчина с бородой, говорит, что он ваш сын, и попросил меня связаться с вами…

Я мысленно представил, как на том конце провода удивился отец.

– Как вас зовут? – поднес он трубку к моему лицу.

– Пап, это я. Айк.

Я, как мог, объяснил отцу ситуацию, разглядывая, как разглаживается от умиления лицо мужика. Отец скинул ему денег на карту, и мы с ним сняли их в ближайшем банкомате.

– Спасибо за помощь, – пожал я ему руку.

– Вам спасибо, – с серьезным лицом кивнул он мне. – Я за вами… В смысле, за «Вагнером» слежу. Как там?

– По-разному, но мы их давим. И победим, – уверенно сказал я.

– Я Вам верю, – кивнул он и пошел дальше по своим мирным делам.

Я проводил его взглядом и двинулся в сторону улицы, где было больше всего народу. Мне хотелось пройти среди людей и почувствовать их беззаботность и спокойствие. Я купил себе симку и телефон и еще раз набрал родным. Прогуливаясь и разговаривая с ними, я увидел в витрине на манекене красивую рубашку и джинсы. Я остановился, минуту полюбовался ими, попрощался с родными и решительно зашел внутрь.

– Здравствуйте! Вам помочь? – любезно улыбнулась мне красивая молодая девушка, от чего я заволновался и, если бы не борода, стало бы видно, как я покраснел.

– Да я сам… Спасибо, – ответил я.

Выбрав хорошие цивильные вещи, я переоделся, сложил форму и ботинки в большой рюкзак, купленный тут же, полюбовался собой в зеркало и, поблагодарив девушку, вышел на улицу совсем другим человеком. «Хорошая девушка, – вспомнил я ее лицо и улыбку. – Нет. Хотел, но не буду. Столько сидел, ждал, и теперь разменяться на продажную любовь. Нет, – окончательно решил я не ездить ни к каким проституткам. – Если бы сейчас меня увидел наш эсбэшник, наверное, поседел бы от страха, думая, что я намылил лыжи, – улыбнулся я, представив эту картину. – Гулять так гулять! Только ресторан!» – вслух сказал я и направился к самому яркому заведению.

В ресторане я сел за столик с видом бизнесмена, который решил отужинать в гордом одиночестве. «Хороший понт – дороже денег, – вспомнил я пословицу. – Все-таки одежда многое значит в нашей жизни. Ну как бы на меня смотрели, если бы я сейчас был в своей форме? Точно бы не так, как на меня сейчас смотрит эта милая официантка, которой хочется говорить комплименты».

Я вспомнил дородных продавщиц из Попасной, куда неоднократно ездил, чтобы обменять трофейные гривны на рубли, а потом купить для пацанов фрукты, энергетики, сладкое и сигареты. «Всего двести километров, а вид у официантки совсем другой… Милый и непуганый».

Развернув меню и пробежавшись по названиям блюд, я понял, что я хочу съесть все. Я чувствовал себя падишахом, который может заказать и съесть буйвола, набитого перепелами с яблоками вперемешку с пловом. Глаза мои разбегались, а официантка терпеливо ждала, пока я тонул в океане еды и облизывался. Сам выбор еды уже был удовольствием.

– Вам помочь? – спросила она, видимо устав ждать.

– Секундочку… – остановил я ее, пролистывая меню до конца. – Несите торты!

– Какие? – слегка удивилась она.

– Все! Каждого по одному большому куску!

– У нас порции.

– Несите! – торжественно сказал я. – И еще кофе хорошего и чайник чаю.

Вел я себя нестандартно, судя по тому, как официантка, поглядывая на меня, хихикала и что-то шептала бармену. Неторопливо, наслаждаясь атмосферой, я съел все, что заказал, расплатился, оставил ей хорошие чаевые и выполз на улицу.

Вечерний Ростов окутывал свежестью и подсвечивал мою прогулку домашним и уютным светом окон, мельканием фар от машин и мерцанием уличных фонарей. Погуляв еще полчаса, я зашел в кафе, переоделся там в военную форму и превратился из бизнесмена в командира направления ЧВК «Вагнер» Абрека.

Вещи я занес в казарму и поставил возле своей койки. Мне хотелось забрать их с собой и сказать, что они прилагались к медали. Я даже подумал, что можно подарить их нашему эсбэшнику, который был со мной одной комплекции, но решил просто оставить их в казарме. Пусть их найдет какой-нибудь солдатик, заберет себе и будет счастлив.

Утром пришли специально обученные люди в красивой форме и стали всех осматривать на предмет пригодности к встрече с Министром обороны. Мы умылись и построились как на самый настоящий парад, в одну шеренгу, но не по стойке смирно. Руководил всем небольшого роста подполковник в сопровождении двух адъютантов. Он проходил вдоль строя и махал своими маленькими ручками.

– Так… Этого причесать! Этому китель подберите чуть больше. Рукава коротки.

Когда он поравнялся со мной, его брови поползли вверх, а рот открылся. Он смотрел на меня и, видимо, не мог поверить своим глазам. Я смотрел на него и не понимал, что выражает мимика его лица.

– Что? – с недоумением спросил я.

– Ты кто? Почему борода? Где форма? – засыпал он меня вопросами.

– Что нужно-то? Говори яснее.

Полкан поперхнулся и повернулся к сопровождающим.

– Переодеть и побрить! – рявкнул он, как будто подавая команду «фас!».

– Вы на приколе что ли? Бриться я не буду. Переодеваться тем более, – разозлился я.

Атмосфера наэлектризовалась и накалилась. Я глядел на них, а они рассматривали меня как какое-то удивительное насекомое, которое они сейчас могут прихлопнуть, и единственное, что их останавливало, это простое человеческое любопытство. Полкан поднял руку и зло зашептал.

– Ты на кого рот разеваешь? Ты кто такой?

– А ты на кого своими культяпками машешь? Иди нахер! – совсем расстроился я.

– Да я тебя! Я!

– На рифму нарываешься?

– Ты как разговариваешь? – продолжил он в своем обычном тоне, используя все свои командирские выражения.

– Слышь, полкан, иди нахер! Я – музыкант, я тебе не подчиняюсь. Вызывай моего командира.

– Ну ты у меня еще попляшешь! – стал запугивать меня подполковник.

Рядом стояли другие военнослужащие и сдержанно соблюдали нейтралитет. Подполковник надулся, что-то прошипел адъютантам и ушел. А меня вежливо попросили пройти к начальнику штаба. Я вошел в кабинет и увидел огромный стол, за которым сидел сухой, поджарый человек в звании полковника.

– Какие у тебя проблемы? – спокойным тоном сходу задал он вопрос.

– У меня нет проблем. Проблемы у вас! Вы что от меня хотите? Вы меня с окопов дернули, а мне туда завтра опять возвращаться.

– Почему ты небритый, как положено? – стали заходить мы на второй круг, и мне сразу стало скучно и кисло во рту.

– Я верующий человек. Мне религия не позволяет бриться, – стал я гнать пургу в ответ на глупый вопрос.

– Ты мусульманин?

– Я – язычник. Если побреюсь, то умру в бою.

– Ты же понимаешь, у меня приказ свыше: вы должны все по стандарту Министерства обороны быть в зеленой форме.

– Слушай, если я буду в мультикаме, ты получишь по шапке?

– Да, – кивнул полковник.

– А если я переоденусь – я получу по шапке! Как ты думаешь, чья шапка мне дороже? Твоя или моя?

– Я тебя понял, – грустно кивнул он и откинулся в кресле. – Не будешь переодеваться? – с надеждой спросил он и, встретившись со мной глазами, добавил. – Хотя бы бороду побрей!

– Вообще исключено! Максимум могу просто подравнять, чтобы более-менее аккуратной была.

– Ну ладно! Иди! – махнул он рукой, скривившись.

Выполняя обещание, я попросил зеркало, аккуратно подстриг бороду и через час вместе со всеми проследовал в зал, где мы стали ждать приезда Сергея Кужегетовича.

– Братан, ты прямо моджахед какой-то, – заржал морпех, стоявший рядом. – Не в обиду.

– Да нормально. Долго ждать будем?

– Не знаю.

Через полчаса в зал, в сопровождении генералов и других офицеров, вошел Министр обороны, генерал армии Сергей Кужегетович Шойгу, и мы приготовились к церемонии награждения. Но он явно не торопился нас награждать, а спокойно стоял в своем окружении и тоже ждал. В зале замелькали какие-то серьезные мужчины в костюмах и рассредоточились по помещению.

– Сейчас Владимир Владимирович приедет, – предположил я.

– Да не. Министр будет награждать, – возразил мне майор в красивом мундире с большим количеством орденских планок.

– Ну посмотри, он стоит в стороне, ждет кого-то. А кого еще Министр обороны может ждать? – парировал я. – Только Владимира Владимировича!

Не успел я договорить, как по залу пробежало едва заметное волнение, и вошел Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами Российской Федерации Владимир Владимирович Путин. Он вежливо поздоровался со всеми.

– Здравствуйте! – обвел он нас взглядом. – Давайте сейчас быстро наградим ребят и потом пообщаемся.

Нас стали вызывать к нему по очереди. Он поздравлял каждого лично, вручал награду и спокойно ждал следующего. Все проходило «в теплой и дружественной обстановке», как официально любят писать журналисты. Когда назвали мое имя и фамилию, я быстро подошел к Президенту, внутренне удивляясь происходящему: «Вот так поворот…»

– Поздравляю с получением Государственной награды, – просто сказал он и вручил мне медаль и именные часы.

– Служу России и ЧВК «Вагнер»! – четко отчеканил я.

Нас сфотографировали и он, улыбнувшись, спросил:

– Что с рукой?

– Ничего серьезного. Травмировался, – ответил я и решил рассказать, как все было на самом деле: – Ехал в штаб с передка. Попал под миномет. Упал и слегка повредил руку.

– До свадьбы заживет, – пошутил Владимир Владимирович. – Берегите себя.

– Спасибо.

Дальше была небольшая душевная личная беседа в общем кругу, где ребята отвечали на вопросы Президента, обещали победить и разбить врага. Мы сделали общее фото, и на этом все закончилось.

Не успел я выйти из зала, попрощавшись с другими офицерами и рядовыми, как ко мне незаметно подошел мой сопровождающий.

– Ну как?

– Нормально, – пожал я плечами. – Вот, медаль дали «За отвагу». И часы.

– Поздравляю! – пожал он мне руку и добавил: – Поехали. Путь неблизкий.

Мы сели в машину и понеслись обратно в сторону Бахмута. Я смотрел в окно на Ростов-папу и старался впитать в себя настроение мирного города, надеясь вернуться сюда через полтора месяца. Происходящее уже казалось мне чьей-то чужой историей, случайным свидетелем которой я оказался. Медаль висела на моей груди, а часы я сразу надел на руку. Выглядели они солидно.