Свобода красной планеты

Малкольм посмотрел в иллюминаторы слева и справа: другие транспортники шли так же ровно, и из «Покорителя» уже тянулись целые цепочки десантных кораблей. Он попытался представить, как все это зрелище выглядит со стороны. Ох и завидовал он сейчас своему другу Джошу, который, скорее всего, сейчас сидит где-то на капитанском мостике и наблюдает за ними свысока.

– Следи за углом вхождения, не забывай смотреть по сторонам. Видимость не очень хорошая будет, радары тоже сбоить могут. На предупреждения о столкновениях реагируй внимательно: что-то будет ложной тревогой, что-то нет. Тогда сразу уводи корабль от объектов. При атмосферной турбулентности система сильно глючить начинает, но это временно.

Капитан продолжал науськивать второго пилота. Началась тряска. Бодрые лица солдат в пассажирском отсеке стали более серьезными. У кого-то проступила легкая испарина. В иллюминаторах в это время начали виднеться огненные всполохи, а корабли, летящие рядом, напоминали кометы в желтом огне.

– У нас там все нормально? Так и должно быть? – глаза одного из рядовых были круглые и напуганные.

– Конечно, – Ударил по плечу его сослуживец. – Ты что, в первый раз?

– Не-е, до службы летал только на гражданских, там такого не было.

– Ясное дело. Они на таких скоростях и углах в атмосферу не входят. Это у нас трубы горят. Буквально.

Турбокрыл приближался к поверхности.

– Снижай обороты, помнишь до скольки? – Говорил капитан, и второй пилот кивнул ему. – А затем потихо-о-оничку выпускай воздушные тормоза, а то мы впереди всех уже летим.

Малкольм чувствовал себя уверенно. Все его спокойствие зиждилось на вере в профессионализм пилотов, даже несмотря на то, что корабль был в руках новичка. Поглядывая в иллюминатор, он видел только высотные облака, и лишь где-то вдалеке через них пробивалась ржаво-серая поверхность Марса. Малкольму не терпелось открыть боковой люк стрелка и вдохнуть свежий воздух, сгенерированный по всей планете терраформинговыми станциями, но турбокрыл находился еще слишком высоко в атмосфере.

– Фрэнк, поздравляю! Не очень сложно, да? – сказал Рено.

Казалось, что второй пилот с каждой минутой полета становился смелее:

– Да, капитан. – ответил тот ровно, без недавней дрожи в голосе.

– Снижаемся еще на один километр и выходим на курс. Командир, наши задачи не изменились?! – кричал капитан Малкольму, сидящему сразу за стенкой.

– Пока нет. – Тот изучал карту на своем коммуникаторе. – Двигаем туда, куда изначально планировали. Точка, э-э-э… «Б-13». Я отметил и перекинул вам.

– Счастливая точка. Ага, у меня появилась новая. Это которая к западу от долин Касеи? Между ними и кратером Фесенкова? У меня название почему-то не высветилось.

– Да. Но ближе к Фесенкову. Вроде мы уже должны увидеть трубопровод, ведущий к тому заводу.

– Слишком высоко, Томас.

– А я вижу, командир. – Второй пилот начал входить во вкус. – Правее нас. На два часа.

Малкольм увидел в иллюминаторе ровную черную полосу, идущую вдоль пустоши. С этой высоты она была похожа на какую-то магистраль. На самом деле, это был трубопровод, который шел с добывающей кириниевое сырье шахты до перерабатывающего завода. С точки зрения геополитики в свете революции – чрезвычайно важное место. Именно благодаря киринию звездолеты пересекают космическое пространство. Благодаря кириниевым шахтам люди получают работу. Благодаря ему живет и развивается Марс как ближайший для Земли источник этого сверхпродуктивного топлива. Это был не единственный завод на планете, но самый близкий к столице и к волнениям, происходящим в ней. Малкольму казалось все более странным, что на охрану этого объекта командование отправило только один отряд.

Разглядев трубопровод, Малкольм продолжил:

– Тогда, Фрэнк, летим к нему. Он должен вывести нас до завода, который мы будем охранять. Можем взять пониже.

Второй пилот вопросительно посмотрел на капитана.

– Да, снижайся, – Подтвердил Рено. – Я слежу за приборами. Через минуту будем лететь ровно. Малкольм, можете там наконец расстегнуться и выдохнуть.

Малкольм встал с кресла и выдвинул герметичный люк пулеметчика. Внутрь транспортника сразу хлынул прохладный ветер.

– Наконец-то… – послышалось откуда-то с пассажирских мест.

– Странный вкус у местного воздуха. – за спиной Малкольма, раскрыв рот, стоял Ассад.

– Это из-за поверхности и бурь. Вроде как, мы сейчас дышим мельчайшей взвесью песка и местных солей. – объяснил Малкольм.

– Но воздух-то чистый.

– Я же говорю, мельчайшая взвесь. Лучше надеть шлем.

– Понял. Так, парни! Если успели надышаться – нацепить каски. Замкнутый цикл не нужно, сберегите кислород на будущее. Переходите на фильтрацию воздуха из внешней среды. Командир говорит, что он тут не такой приятный.

Солдаты без удовольствия надели шлемы. Всем хотелось подышать чем-то естественным, не перекаченным множество раз через рекреационные фильтры на корабле. Но таковы были условия: если у марсианских поселений кислородные установки обеспечивали приток чистого воздуха, то вдали от них, в пустынях, нагорьях и ущельях, что представляли из себя большую часть рваного рельефа планеты, атмосферу сотрясали и загрязняли частые бури, делая ее спертой и тяжелой.

Облизав губы и почувствовав при этом характерный привкус и запах, Малкольм сделал вывод, что недавно в этой местности случилась буря или прошел сильный ветер:

«Хорошо, значит, погода будет спокойная какое-то время. Не люблю пустынные планеты. Дыры дырой»

Вдали начал виднеться комплекс из нескольких зданий и высоких труб. Это был кириниевый завод компании «Пилигрим». Трубопровод подходил точно к нему.

– Командир Малкольм!

Малкольм отошел от своего окна. Его позвал капитан Рено:

– Будем у точки через семь минут. Сейчас наведусь на нее и увеличу. – доложил он и сделал несколько нажатий на приборной панели, тогда над ней, на лобовом стекле, появилось изображение с камеры, стоящей где-то на крыше корабля.

В дерганном видеоряде Малкольм рассмотрел очертания заводского комплекса.

– Вот и ваши друзья, командир. А, сейчас настрою фокус и будет лучше видно.

Сам завод по всему периметру оказался окружен не очень высокой проволочной стеной, а стена с той стороны, где к ней подходил трубопровод, давилась под натиском толпы протестующих.

– Ого! А откуда их там столько? – в кабину пилотов с любопытством заглянул Ассад.

– Мне больше интересно, секундарий, как эта оградка еще стоит. Ну, в этом уже вы разбираться будете. Фрэнк, давай на приборы. Я веду. – сказал капитан Рено и перехватил управление турбокрылом.

– Значит, они просто не хотят идти дальше, внутрь, поэтому стену до сих пор не снесли. – заключил Малкольм и вспомнил о своих опасениях, когда находился еще на «Покорителе». – Ассад, поставь двух человек к орудиям по бокам. Когда высадимся, пусть они остаются на корабле. И, пока я не скажу, чтоб даже не думали стрелять.

– Так точно.

Ассад поднял двух рядовых, и они заняли места стрелков. Один из них похлопал рукой по широкому стволу пулемета, который одним выстрелом мог оторвать человеку конечность:

– Нам серьезно нужно будет стрелять по кому-то? С вот этих-то махин, командир?

Малкольм смерил его взглядом:

– Нет. Но по пугаем их, если придется.

– Я вас понял.

Турбокрыл был в нескольких сотнях метров от завода.

– Давайте облетим вокруг. – сказал Малкольм и, не дожидаясь ответа, принялся изучать толпу.

«Ага, палатки, какие-то лагеря. У себя держат только плакаты и личный шмот. Вроде, без оружия. Кто их с такой высоты разглядит?» – думал он.

– Командир! – Крикнул один из стрелков. – Вижу технику, гражданскую.

– Где?

– Под самым трубопроводом. Какие-то грузовики или внедорожники, машин пятнадцать точно! А вон еще по полю раскиданы. Легковушки или… Н-не вижу, командир. Не могу разобрать.

– Вот они, получается, на них и добрались сюда. Хорошо организовались. А транспорт как будто специально под трубы загнали. Вот сволочи!

– Почему так, командир? Просто от солнца спрятали.

Малкольм промолчал. Ассад понял его мысли и объяснил:

– Или эту технику спрятали от нас, рядовой.

– То есть?

– Ну не станем же мы, если вдруг пойдет жара, стрелять по трубопроводу.

Рядовой полсекунды соображал, потом выругался, как будто точно знал, что ему придется стрелять по кому-то внизу, предвкушая это, а теперь ему отказывают в таком удовольствии.

– Мы просто давим протест, парни, не забывайте. Просто давим протест. – Сказал Малкольм медленно, навеивая солдатам мирный тон.

В этот момент в турбокрыле знакомым голосом заговорили динамики:

«Корабль командира Малкольма? Это «Покоритель». Подтвердите передачу»

– Первый пилот на связи. – ответил капитан Рено, жестом подозвав Малкольма:

«С вами хочет поговорить генерал»

– Вас поняли. Ух-ф, командир, рация работает?

Малкольм не успел ответить, как динамики продолжили:

«Это генерал Санториус. Командир, доложитесь – у вас все в порядке?»

– Да, господин генерал. Уже над заводом, готовимся к высадке.

«Не хотел тревожить вашего легата, он уже долетел до столицы и слишком занят там. Слушайте вот что. – Генерал недолго помолчал. – Есть информация, что в вашей зоне готовится теракт. Ресурсами СКП, конечно. Ни в коем случае не пускайте людей внутрь охраняемой зоны. К вам выслано еще два отряда, но им нужно время»

– Как всегда. – Буркнул где-то сзади Ассад.

«Организуйте оборону. Не стесняйтесь в применении оружия. Никто из граждан не должен попасть на завод. Сохранить его мощности – главный приоритет».

– Вас поняли, генерал. Главное – завод – ответил Малкольм.

«Еще в одном из отрядов будут сталкеры. Помимо поддержки они просканируют все помещения на предмет взрывных устройств. Не подходите близко к ним в это время. И предупредите персонал завода, чтобы они были готовы предоставить доступ ко всем цехам и кабинетам. И последнее: обо всем докладывайте сразу мне, не через легата. Ему отчитываться не нужно»

– Все ясно, господин генерал. Мы все сделаем.

«Удачи, командир».

Динамик отключился.

– Оп-па! Либо мы сейчас в особом списке, либо легат напортачил перед Санториусом и нас стали любить больше. – предположил Ассад.

Малкольм презрительно посмотрел на него, брезгая домыслами, которые были похожи на сплетни:

– Не думаю. И тебе, пока не закончим, не советую. Давайте садиться. Вон там уже работники с завода нам машут у стоянки. Готовь рядовых, Ассад, выходим и строимся в две шеренги. Потом рассыпимся по периметру, как только я выясню, что там у них внизу.

Турбокрыл плавно сел на самую середину почти пустой стоянки у завода, предназначенной для грузовой техники. К кораблю подбежали двое людей в синих комбинезонах и один в деловом костюме. Задний люк транспортника открылся, и из него мерно, трусцой, высадился весь отряд Малкольма. Все в нем, кроме Ассада и самого командира, выглядели одинаково в своей броне и шлемах, полностью закрывающих их лица. Только внутренний графический интерфейс помогал солдатам определять, кто из рядовых есть кто, а офицеры легко выделялись по регалиям. Рядовые были с винтовками. Малкольм ограничился пистолетом в кобуре.

– Не глушите двигатели! – крикнул он через рацию пилотам.

– Значит вы – наша охрана?! Вас так мало? – Человек в строгом костюме пытался перекричать двигатели корабля, и тон его напоминал зрителя какого-то представления, который оказался недоволен подбором актеров.

– Да! Но скоро будут еще. Я – командир Томас Малкольм. Я назначен главным за вашу оборону. – сказал он, снимая шлем.

– А я – Эйвон Катчинский, заместитель директора! Обсудим это все внутри, я уже устал орать!

– Конечно! Ассад, выстраивай наших в тридцати метрах от ограждений, докладывай обо всем, что не так. Я скоро. Капитан Рено! Пока ждите. Если все будет спокойно, можно отключить двигатели.

«Ясно, командир. Мы на стреме, но долго жечь топливо не можем»

Малкольм и работники завода быстро пошли к зданиям, пока Ассад располагал солдат перед протестующими, беснующимися сразу за забором. На бегу Малкольм начал спрашивать о чем-то заместителя директора Катчинского, как за их спинами, по ощущениям – где-то вдалеке, раздался взрыв, и все вокруг осветилось синим пламенем.

Глава 3. Пилоты

– Я не представляю, как мы расскажем обо всем маме.

– Да ты вечная трусиха. Не переживай так. Все самое сложное за нас скажет наша форма.

Эдвард и Кристина Десами, брат и сестра, только-что окончившие обучение в Республиканской военной академии авиации, сидели в небольшом пассажирском корабле-бриге, летящем к их дому – станции на дальней орбите Земли. Два их кресла находились у стенки корабля. Брат выклянчил место у иллюминатора. Он был в хорошем настроении, но сестра весь полет накручивала себе что-то, и под конец стала совсем подавленной от перемалывания одних и тех же навязчивых мыслей:

– В самом деле, Эдди, только подумай, только вникнуть попытайся, если тебе так все просто… Смотри: два года мы делали вид, будто собираемся возить ленивых туристов с Земли до какого-нибудь пыльного Марса, а мы заявимся к маме в военной форме! Понимаешь?

Эдвард повернулся к Кристине, не скрывая недовольства ее мнительностью:

– Хорошо. Что ты от меня теперь хочешь? Я тебе все уже сказал, два года назад сказал. И ты не могла… – Эдвард посмотрел на соседние ряды и взял голос на тон ниже. – Ты не могла раньше об этом сказать, когда было время и место? Когда мы сидели в космопорте, например?

– Я просто задумалась сейчас. Смотрела на людей этих, пассажиров и задумалась, какие они спокойные, как у них все нормально и обычно. И почему у нас так быть не может? Надо было об этом раньше поговорить, согласна, а не за полчаса до прилета. Не хотелось просто. Надо было маме сразу все сказать. Как обманщики теперь.

Смотря в лицо брата, скудное сегодня на эмоции, Кристина не могла понять, настолько ли был смел Эдвард, или просто безразличен? Но он сдался под ее расцарапывающим взглядом:

– Прилетим и скажем, а там видно будет. И не преступление это. А то так говоришь, как будто мы преступники. Все, короче.

Эдвард и Кристина не были преступниками, даже если для многих идти наперекор воле своих родителей, наперекор материнскому наставлению считается тяжким преступлением.

Кристина думала о прошлом. Она ерзала по сиденью, барабанила пальцами подлокотники и переключала взгляд с места на место, пытаясь себя успокоить. Больше всего ей помогала тонкая, неочевидная брезгливость к такому малодушному страху перед неизвестностью, который всегда был ей чужд.

Для Эдварда картина мира была простой: что-то либо случалось, либо не случалось, и значит, что так было надо. Он никогда не хотел становиться летчиком и, тем более, идти в армию. Плыть по течению в вечных поисках хорошего берега было тем негласным устоем, которому Эдвард слепо следовал, не задумываясь о путях и вариантах, о возможностях и выборе, о последствиях и упущениях.

Единственная причина, по которой на Эдварде сейчас была выходная форма военного пилота – это его сестра: Кристина с детства мечтала стать пилотом космического корабля, как их ныне покойный отец, хотя ее аккуратная натура предполагала более приземленную работу. Ее лицо было слишком женственным для военной выучки, темные волосы – слишком волнистые и пышные для строевой подготовки и сидения часами в кресле за штурвалом, а стройная фигура притягивала слишком много взглядов сокурсников Кристины, которым, правда, приходилось ограничиваться исключительно одним только взглядом. Рядом с ней всегда был Эдвард, пресекающий всякие слишком навязчивые попытки заигрывания. Их мать ни за что не отпустила бы свою дочь на соседнюю планету в одиночку, и Эдвард был главным условием для того, чтобы его сестра научилась летать, пока ее никто не отвлекал. Да и не доверяли жители станций землянам.

По изначальной задумке Кристина хотела проложить свой жизненный путь в гражданскую авиацию, а Эдвард попытался бы устроиться на работу на Земле, где зарплаты, как и цена за прожитие, всегда были больше, чем где-либо еще. «Главное уцепись за что-нибудь, а там и карьера будет, а потом свой дом и все остальное» – говорила ему когда-то мать. Но в последний момент в Кристине что-то щелкнуло, и перед самой подачей документов в гражданскую академию она решила пойти в военную. Для Эдварда, высокого, такого же темноволосого парня с уверенным хмурым лицом и вообще представительного, редко волнующегося человека, это была неожиданная новость. Он планировал заняться на Земле торговлей или строительством, начиная с самых низов. Он был человеком с хваткой, как раз таким, которые выходят из не очень зажиточных семей и тратят гору времени и сил на то, чтобы подняться по социальной лестнице на пару уровней выше, чтобы победить затем свое прошлое и покорить будущее.

Но Эдвард не мог позволить Кристине обучаться в военной академии в одиночку, поэтому резко изменить жизненные планы ему не составило труда. Военная авиация была, однозначно, не его судьбой. В один день, мысленно пожав плечами, он просто пошел за своей сестрой. Впоследствии такой выбор обременил его двумя ужасно долгими годами сложной летной теории и муштры, к которым он относился халатно и несерьезно из-за их кажущейся неинтересности. Временами эти дни красили практические занятия, когда курсанты, под руководством инструкторов, выходили в небо. Тогда Эдвард веселел и крепко хватался за штурвал учебного корабля. Его глаза горели, а сам он сходил с ума, вспоминая, что означает тот или иной параметр на приборной панели или почему какой-нибудь показатель горит красным цветом. В такие моменты Эдвард проклинал себя за то, что плохо учил теорию.

Кристина была полной противоположностью своего брата. Влюбившись в учебу, она отлично справлялась с теорией, не отставая от практики. Несмотря на свой ровный, местами мягкий характер, она запрещала себе останавливаться, пасовать или бояться, когда в академии случались трудности. Даже ее лицо, обычно прикрытое с одной стороны прядью волос и украшенное по-детски наивными серыми глазами, было лишь маской для сильной души.

– Дурацкий кофе. – сказала Кристина, держа в руках небольшой стаканчик с эмблемой авиакомпании, которой они летели.

Минуту назад она заказала себе кофе через голографический интерфейс на стоящем впереди сиденье, и тогда из ее подлокотника поднялся стаканчик с горячим темным напитком, который разгонял плохие мысли своим жареным дымчатым ароматом.

– Чего говоришь? – переспросил Эдвард, резко встряхнувшись от надвигающейся дремоты.

– Кофе, говорю, дурацкий.

И она выпила еще.

– Но ты же только попробовала его, как он мог тебе не понравиться?

– Я не про этот. Я про тот, что мы пили в космопорте на Земле.

– А-а-а, ну сразу сказала бы. А ты пьешь и кривишься. Я смотрю и думаю – «что?». Ну а тот, земной, был средний на мой вкус. Ни так ни сяк. А вот цена его, у-у-у…

– Во-первых, этот зеленый бренд, – начала объяснять Кристина, забыв о недавнем страхе перед встречей с матерью. – Во-вторых – космопорт, а там всегда все дороже.

– Кстати о деньгах. Напомни, куда ты все-таки думаешь деть то, что мы сэкономили на твоем обучении?

Поступив в военную академию, где будущие летные кадры Республика взращивала за свой счет, Десами смогли сохранить деньги, накопленные для поступления Кристины в гражданскую авиацию. Теперь им лишь предстояло понять, что делать с оставшейся суммой.

– Мы же говорили о том, чтобы купить себе квартиру на станции, отдельно от мамы, или тебе хотя бы. Но сейчас какой смысл?

– Тут ты права, Крис. Нас-то ждут казармы и каюты, если ты об этом. – досадовал Эдвард.

– Вот именно. Верну деньги маме, пусть сама решает.

По всему пассажирскому отсеку раздался сигнал:

«Уважаемые пассажиры! До стыковки со станцией «Новый Бостон» осталось десять минут. Местное время – четырнадцать часов тридцать две минуты. Просьба занять свои места и приготовиться к калибровке искусственного притяжения. Спасибо за то, что выбрали «Дороги-Интерспейс»! Ждем вас снова».

– Смотри, Кристина, долетели уже. Я уже вижу станцию. Глянь в иллюминатор!

Корабль приближался к огромной космической станции в форме восьмиугольника, где каждая грань была широким трубообразным отсеком для жилых или административных помещений. Через середину восьмиугольника проходила длинная башня-шпиль, у одного конца которой был мозговой центр станции в виде двух сложенных тарелок с нагромождением антенн и передатчиков. Сама станция мерно шла вокруг Земли по заданной орбите. Кому-то повезло найти деньги на покупку квартиры-каюты с видом наружу, на родную для человечества планету. Семья Десами была не из их числа и довольствовалась видом с внутренней стороны на бесконечный космос над их головами.

– Помню, когда гостил у Джейка, мы в его телескоп смотрели на нее. Там она казалась не такой большой. – вспоминал Эдвард вслух.

Кристина смотрела в иллюминатор, опершись на колени Эдварда:

– Вот погоди сами летать начнем, еще и не такие громадины увидим.

Пассажиры почувствовали легкий толчок.

– Ну-ка, Эдди, давай пройдемся по правилам стыковки. – предложила Кристина, раззадоривая брата.

Лицо ее больше не выглядело хмурым, и Эдварда заинтриговала идея повторить теорию из учебки спустя время. Его иногда преследовал страх, присущий многим студентам, когда они не оставляли зубрежку правил, законов, формул и всего остального ни на минуту перед экзаменом, как бы боясь растрясти их и не вспомнить в нужный момент. Хоть всевозможные экзамены Десами уже сдали, Эдвард согласился и начал первый:

– Сейчас произошел захват нашего судна. Вроде. – смотря куда-то вверх, отрапортовал он.

– Фиксаторы и приемники шлюза в пассивном режиме? – словно первый пилот, спросила Кристина.

– Мы должны были проверить это до стыковки, но да.

– Ждем, пока нам предоставят сам шлюз.

В этот момент спереди их корабля послышалось шипение и глухой стук.

– Наверное, это оно. Проверишь, Кристина? – спросил Эдвард.

Кристина сделала вид, будто смотрит в экран монитора где-то сбоку:

– Шлюз присоединен. Флот гражданский, поэтому давай теперь выполним калибровку искусственного притяжения.

– Получаю данные, подвожу наши… – Эдвард нажимал воображаемые кнопки на воображаемой приборной доске, и Кристина заметила, как другие пассажиры на соседних рядах косятся на него, как на ребенка.

– Калибровка завершена, Эд. – доложила она. – Готовимся к выходу.

«Уважаемые пассажиры! Напоминаем, что для профилактики калибрационного укачивания вы можете воспользоваться нашим средством, выдаваемым через устройство вашего подлокотника. Рекомендуемая доза применения – одна таблетка на взрослого человека, половина таблетки – на ребенка. Если желаете получить индивидуальную упаковку – обратитесь к нашему боту-бортпроводнику. Спасибо за внимание!»

– Хах! – Эдвард бросил резкий презрительный взгляд на пассажиров вокруг, поедающих таблетки. – Эти мажоры явно не первый раз летают. Пора бы привыкнуть.

– Не будь таким душным. Не каждый здесь пилот Республики.

– Оно и хорошо. – сказал Эдвард, смакуя прелесть своего будущего положения.

– Снижаем мощность двигателей до пяти процентов. – продолжила Кристина их экскурс.

– Конечно. Не забудь, что все это на холостом ходу.

– Да-да, я уже перевела на него все двигатели.

– Когда мы зарулили в док?

– Да, перед самым присоединением фиксаторов.

– О как! Спорим, ты об этом только сейчас вспомнила?

В этот момент они почувствовали, как по их телам проходит ощущение волны легкости, поднятия, как бывает за мгновение перед тем, когда человек засыпает. Но потом тяжесть тела моментально возвращается. По многим пассажирам было видно, как у них закружились головы. Кто-то хватался за грудь.

«Просьба оставаться на своих местах до получения разрешения покинуть судно»

На этот раз голос из динамиков был не такой угождающий. Корабль не двигался. Пара ботов осмотрительно прошли вдоль рядов и закрыли двери между первым классом корабля и экономом.

– Чертиллы. Вот жди пока те толстосумы соберут свои манатки и соизволят выйти. – руганулся Эдвард.

– Тише ты.

– Бесит вот эта, как ее… Селекция… Сепарация… Сег… А, сегрегация.

Кристина посмеялась, и оба они начали потихоньку вставать со своих мест. Когда они подошли к шлюзу-выходу, рядом стояли бортпроводники-люди, всегда улыбающиеся и услужливые. Каждому пассажиру они желали приятного дня и прощались:

– До свидания! – сказала бортпроводница, глядя прямо в глаза Эдварду.

– Хм-ф. – отвел он взгляд.

– Да, до свидания, – Кристина сдерживала смех, смотря на брата. – Эдди, тебя что, родители разговаривать с людьми не учили?!