Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия

Екатерина Максимова окончила курсы в 1915 году. Кроме непосредственно архитектуры ей, как и всем остальным студенткам, приходилось делать проекты по водоснабжению, канализации, электротехнике, вентиляции сооружений и прочим инженерным сетям. Иными словами, образование в этом вузе давалось полноценное и удовлетворяющее всем запросам инженерной науки.

После выпуска и до самой революции Екатерина работала в качестве помощника архитектора в Петрограде. В 1918 году приняла участие в разработке проектной документации для разных строительных объектов.

Однако тяжелое послереволюционное время, гражданская война, хаос и всеобщий упадок не позволили ей дальше развиваться в профессиональном плане. Строительство сменилось разрушением, работы не было, началась нехватка продовольствия.

В 1922-м у Екатерины родился сын Никита. Выжить в холодном и голодном Петрограде того времени с младенцем было практически невозможно, поэтому она уехала в Башкирию, в Белебей, где тогда жили ее родители. Работы для архитектора в крошечном городе не было, и Максимова устроилась преподавать в школе физику и другие точные науки.

Следом за ней в Белебей переехал и ее старший брат Владимир Максимов с семьей. Их судьбы с Екатериной были тесно связаны – и в благополучные, и в трагические моменты, поэтому о нем следует сказать особо.

Владимир, тоже архитектор, был старше сестры более чем на 10 лет, и очень вероятно, что профессию девушка выбрала под его влиянием. Он учился у знаменитого Алексея Щусева, был главным архитектором Царского Села, император Николай II в свое время стал крестным отцом его сына Арсения. В годы Первой мировой войны Владимир Максимов спроектировал в Массандре часовню Святого Николая – позже она стала последним визуальным образом России для беженцев, покидавших страну на пароходах, отплывавших из Крыма.

Владимир был глубоко верующим и с приходом советской власти отказался служить «безбожникам». Слово свое он держал твердо и с тех пор нигде не работал. И это несмотря на то, что в его семье росли четверо детей: Ирина, которой на момент революции было 11 лет, 9-летняя Елена, 5-летний Арсений и Злата, родившаяся в 1918 году.

Студенческие годы. 1910-е

Выживать ему и его многочисленной семье помогала сестра Екатерина. Она переехала в Москву в 1923 году, по завершении Гражданской войны. Начало НЭПа вселяло надежду, оживило строительство и производство, и Екатерину Николаевну взяли в группу проектировщиков Казанского вокзала, которую возглавлял Щусев. Скорее всего, здесь не обошлось без протекции брата, возможно, он помогал ей в работе – хотя его имя никогда не фигурировало в числе авторов проекта. Однако протекция и помощь не являлись определяющими: карьера Екатерины с того момента начала развиваться стремительно и успешно, что отметает все сомнения в ее таланте и самостоятельности.

По возвращении из Белебея Владимир с женой Анной Смирновой-Максимовой (к слову, внучатой племянницей Дмитрия Менделеева) и детьми поселились в подмосковном Клину. А после того, как Екатерина стала сотрудником Наркомата путей сообщения и в 1925 году получила участок земли в поселке Кратово Московской области, они вместе с братом спроектировали и построили дом на две семьи, ставший их общим родовым гнездом. Ныне в нем живут внуки Екатерины.

Освободить женщину от домашних обязанностей

В 1925 году Екатерину Максимову принимают на работу в Нарпит – Народное питание, как называлось паевое товарищество по созданию доступных столовых для рабочего класса. Эта организация была создана на базе нескольких наркоматов и Всесоюзного центрального совета профсоюзов для ликвидации последствий голода посредством создания принципиально новой системы общественного питания. Руководителем Нарпита стал Артемий Халатов, в послереволюционные годы бывший чрезвычайным комиссаром Москвы по продовольствию, один из организаторов продотрядов и карательных мероприятий, в числе прочего и во время голода в Поволжье. То есть фактически Халатову было поручено бороться с последствиями его же собственной деятельности.

Советский плакат. 1927

Забегая вперед, стоит сказать, что в 1937 году Артемия Халатова исключили из партии большевиков, а в 1938-м расстреляли. Система репрессий сбоев не давала и очень часто становилась орудием возмездия в отношении своих же последователей.

В середине 1920-х годов общественному питанию уделялось огромное внимание. С его помощью предполагалось не только сытно и недорого накормить рабочие массы, но и воплотить мечту о женском равноправии, провозглашенную одной из целей советского общества.

Вот что писала об этом сама Екатерина Максимова: «В будущем фабрика-кухня должна стать ключевым элементом в теории социального урегулирования, освободить женщину от скучных домашних обязанностей и дать возможность полноценной жизни и самовыражения наравне с мужчинами». Нет документальных подтверждений ее принадлежности к тому или иному движению за женские права, однако эта фраза очень красноречиво говорит о взглядах молодой «архитектрисы».

Однако на самом деле огромные комбинаты общественного питания, или фабрики-кухни, стали строиться в первую очередь из-за того, что большинство рабочих, трудившихся на развернутых повсеместно стройках индустриализации, жили в бараках, где не имелось ни кухонь, ни каких-либо бытовых условий. Питание должно было быть централизованным и поставляться в дома уже в готовом виде.

Самой знаменитой стала фабрика-кухня № 1 на Ленинградском шоссе в Москве, спроектированная архитектором Алексеем Мешковым, – один из символов советского модернизма. Сразу четыре таких комплекса только за один 1930 год было построено в Ленинграде.

Впервые такое заведение открыли в 1925 году в городе Иваново, в здании бывшего фабричного общежития. Перепланировкой общежития занималась архитектор Максимова. Она участвовала также в проектировании фабрик-кухонь в Москве, Свердловске, Магнитогорске, на Днепрострое. Однако лишь в Самаре Екатерине Николаевне доверили разрабатывать проект фабрики-кухни целиком.

Серп, молот и смерть

Результат этой работы превзошел самые смелые ожидания – Максимова создала конструктивистский шедевр. Символ советской власти, серп и молот, были заложены архитектором в основу и форму нового здания – если смотреть на него сверху, эта эмблема хорошо просматривается. Однако такая форма строения не только отдавала дань почтения коммунистической символике, но и в первую очередь позволяла технологически разумно организовать пространство.

«Серп» служил помещением для трех последовательно расположенных обеденных залов: в первом питались дети, во втором – рабочие, в третьем – сотрудники самой фабрики. В «молоте» же размещалась кухня – оттуда с помощью трех конвейеров еду подавали в обеденные залы. Кроме того, в здании были обустроены магазин-кулинария, читальный зал, а также спортивная школа.

На крыше фабрики-кухни в соответствии с проектом располагалась летняя терраса. Два этажа были объединены между собой шестью лестницами. И обеденные залы, и обширные лестничные площадки были очень светлыми, имели единое остекление, выполненное в виде витражей.

Однако сроки открытия здания, ставшего главным творческим детищем архитектора Максимовой, постоянно откладывались. На его строительство постоянно не хватало материалов, приходилось ждать новых поставок, увеличивать и согласовывать сметы. Стоимость стройки составила 1,2 млн. рублей – довольно большая сумма по тем временам. И даже когда 1 января 1932 года состоялось торжественное открытие фабрики-кухни, здание было завершено всего на 50 %.

Увидеть его окончательное воплощение в бетоне, стекле и металле автору проекта не довелось. В марте 1932 года в возрасте 40 лет Екатерина Максимова погибла при достаточно странных обстоятельствах: в Кратове, совсем недалеко от собственного дома, по дороге с работы ее сбил поезд.

Через месяц после смерти Максимовой, в апреле 1932 года арестовали ее брата Владимира – за участие в подпольной православной организации, связанной с делом священника Серафима Звездинского. Тогда, в 1932 году, в ознаменование начала так называемой безбожной пятилетки была проведена операция, по итогам которой множество священнослужителей отправили в лагеря или расстреляли. Владимир Максимов был приговорен к трем годам исправительно-трудовых лагерей за «принадлежность и активное участие в организации „Истинно православная церковь“».

Сразу после его ареста сотрудники ОГПУ снова явились в дом Максимовых в Кратове с ордером на арест – теперь уже он был выписан на имя Екатерины Николаевны. Но оказалось, что потенциальной арестантки больше нет в живых.

По поводу того, являлась ли смерть Максимовой под колесами поезда трагической случайностью или за этим стоит что-то иное, есть разные мнения. Но все они основаны лишь на предположениях и догадках.

Например, Виталий Стадников, доцент НИУ ВШЭ, один из тех, кому в 2012-м удалось привлечь внимание властей к бедственному состоянию фабрики-кухни и поучаствовать в ее спасении, писал: «Фабрику-кухню знали все в городе. Все были в курсе, что она выстроена в форме серпа с молотом, но никто не представлял, как это выглядит сверху. Многие всерьез считали, что архитектора расстреляли, потому что он спроектировал здание как указатель на завод – для вражеских бомбардировщиков».

Сегодня это предположение выглядит немного фантастично, однако, зная об абсурдности многих дел того времени, его вполне можно допустить. Узнать достоверную причину смерти первой русской женщины-архитектора можно будет лишь после того, как откроют архивы ОГПУ-НКВД-КГБ.

Архитектор Екатерина Максимова похоронена на Ваганьковском кладбище в Москве. На памятнике, установленном сотрудниками Нарпита и выполненном из черного мрамора, нет ни ее фотографии, ни даты рождения, только год смерти – 1932.

Это место – так же, как и ее имя – в течение почти века было известно лишь родственникам Максимовой. Только после восстановления фабрики-кухни и открытия в ее здании филиала Третьяковской галереи фактически случилось и «воскрешение» первой русской «архитектрисы». Ради одного этого стоило возродить шедевр конструктивизма.

Консервативный разворот Как советская власть добивалась от женщин политической сознательности, но не пускала в политику

Текст: Дарья Жук, Василиса Кирилочкина, Мария Михантьева, Элла Россман[2]

После бурных 1920-х, которые были временем экспериментов в самых разных сферах – от экономики до семейной жизни, – страна вернулась к «традиционным ценностям». Для женщин это означало закрепление трех основных социальных ролей: работницы, жены и матери.

«Политика – очень циничное дело, особенно в отношении женщин. Вовлекая женщин в государственное строительство, власть решала вполне определенные практические задачи. Активная мобилизационная политика началась во время Гражданской войны, когда советская власть висела на волоске и нужно было мобилизовать все ресурсы, в том числе трудящихся женщин», – рассказывает кандидат исторических наук, доцент, директор Ивановского центра гендерных исследований (внесен в реестр иноагентов) Ольга Шнырова. Но хотя женотделы создавались сверху для идеологической обработки женщин, работа этих организаций была похожа на работу низовых активисток – искренне увлеченных, целеустремленных, преодолевающих сопротивление мужчин. О результатах их работы в 1932 году социолог Фаннина Халле писала: «Процесс эмансипации, происходящий в настоящее время в России, отличается от всех предшествующих в обозримой истории человечества тем, что он осуществляется в соответствии с планом и в беспрецедентных масштабах. И хотя в ходе исторического развития этот процесс может быть свернут, один результат уже достигнут: гуманизация женщины».

Процесс затормозили, когда Александра Коллонтай присоединилась к Рабочей оппозиции (группе профсоюзных лидеров, поставивших под сомнение руководящую роль партии), а в ее текстах появились попытки взглянуть на «женский вопрос» с точки зрения самих женщин. Партия решила, что эти «феминистские тенденции» могут привести к тому, что «женский трудовой контингент порвет с общей классовой борьбой». Коллонтай отправили на дипломатическую службу, а женотделы в конце концов были признаны тормозящими прогресс и в 1930 году упразднены.

«К 1930 году советская власть уже твердо стояла на ногах. Начиналась другая политика – индустриализации и коллективизации. Там тоже нужна была мобилизация женщин, но в большей степени как трудового ресурса. А проявление их политической самостоятельности было уже нужно в меньшей степени. Хотя не следует забывать о том, что от политики равноправия до конца не отказались. Женщина должна быть не только домохозяйка, но еще и общественная деятельница и труженица – три в одном», – объясняет Ольга Шнырова. Своеобразной «школой политики» было делегатское движение: на производственных собраниях работницы выбирали делегаток, которые направлялись на обучение, представлявшее собой что-то вроде стажировки в разных партийных и профсоюзных структурах. Затем они возвращались на родные предприятия, где передавали полученные знания своим коллегам.

На фоне делегаток почти атавизмом выглядело движение общественниц – по сути, управляемое сверху общество жен работников, которые занимались обустройством «нового быта». Как правило, они проводили уборку на территории заводов и шили недостающую рабочую экипировку для мужей.

Было свернуто и строительство «нового быта»: полностью выполнить все взятые на себя обязательства государство не смогло. Ольга Шнырова предполагает, что одна из причин – экономическая: «Легче заставить женщину тащить на себе три функции [матери, работницы и общественницы], чем полностью ее освободить». Другая – демографическая: начав работать, женщины перестали рожать, и это государству не нравилось. Третья – социальная: «Первые годы революции были периодом радикальных коммунистических экспериментов. Когда большевики пришли к власти, они попытались построить принципиально новое государство, которого не было нигде. Эта радикальная ломка сверху происходила в обществе, 82 % которого составляли крестьяне, жившие крестьянскими патриархальными общинами. Им все эти „ужасы“ были совершенно непонятны». Четвертая – институциональная: за невиданную экономическую модернизацию советское общество заплатило консервацией отдельных звеньев социального устройства.

В 1930-е годы государство взяло курс на возвращение традиционной семьи, в которой ответственность за детей и домашнее хозяйство лежит на женщине. В 1936 году были запрещены аборты, одновременно усилилась трудовая мобилизация. В результате женщины и работали, и рожали, и тянули на себе весь быт в условиях коммуналок и тотального дефицита, порожденного недофинансированием легкой промышленности. Как заметил американский советолог Александр Даллин, государство относилось к женщине как к чему-то среднему между генератором и коровой. После смерти Сталина возможность делать аборт по выбору вернули (в отсутствие секс-просвета он надолго заменил собой контрацепцию), но ролевая модель «работающая мать» закрепилась в качестве идеала советской женщины, а с ней и двойная нагрузка.

«Женщина, на паровоз!»: как Зинаида Троицкая добивалась права работать машинистом

Текст: Яна Титоренко

Зинаида Петровна Троицкая. 1945

В Советском Союзе, формально провозгласившем курс на расширение прав женщин, долгое время сохранялись гендерные ограничения на работу в метро или на железной дороге. Однако с 1940-х по 1980-е, чуть меньше полувека, женщины руководили составами и целыми депо. Все это – благодаря Зинаиде Троицкой.

Когда Зинаиду Троицкую спрашивали, как стать на нее похожей, она обычно отвечала: «Нужно просто родиться на железной дороге». И почти не преувеличивала. Она родилась 8 марта 1913 года, в Международный женский день, в «железнодорожной» семье. Папа – слесарь по ремонту поездов (после революции перешел на должность перронного контролера), мама – табельщица (она вела расписание работы машинистов). Оба работали в депо Москва-Сортировочная.

Дни напролет девочка проводила на работе у отца, помогала ему, смотрела на огромные черные машины. Песочницы у Зины тоже были железнодорожными – так называются емкости с песком, которые устанавливаются на паровозах. Песок используют для посыпки колес, чтобы улучшить сцепление с рельсами.

В годы Гражданской войны Зина с матерью ездила за отцом, служившим в армии. Саратов, Царицын, Калач, Ростов-на-Дону – и всюду по железным дорогам. Зина мечтала о путешествиях и приключениях. И родителям заявила, что жизненный путь выбрала твердо – будет капитаном дальнего плавания. Отец рассудил, что для начала неплохо бы овладеть «маленькой» профессией, и предложил пойти по его стопам и отучиться на слесаря по ремонту паровозов. В 15 лет, после окончания «девятилетки», Зинаида поступила в школу фабрично-заводского ученичества при депо станции Москва-Пассажирская.

Учиться нравилось. Зинаида зубрила названия частей локомотива и даже повесила в комнате разрезную модель паровоза. На выпускной экзамен, куда нужно было принести собственноручно изготовленный инструмент, Зинаида решилась делать сложный французский ключ (так называют разводной гаечный ключ, у которого расстояние между плоскостями регулируется вращением гайки). Все отговаривали – слишком сложно, не успеешь! – но она не боялась трудностей и заработала высший балл.

Москва-Пассажирская

Получив «корочку» слесаря, Зинаида тут же пошла на курсы помощников машиниста. Мечта из детской фантазии превратилась во вполне конкретную цель. Правда, на железную дорогу были «нужны машинисты, а не девчонки», и когда Зинаиду с одногруппниками отправили на работу, ее определили слесарем. Основание – постановление Наркомтруда: работа на паровозе для женщин считалась «особо вредной». У Зинаиды насчет этих ограничений имелось совсем другое мнение: «Пусть те, кто не может, не работают, а ко мне это не относится».

Зинаида Троицкая у паровоза. 1930-е

О том, что Зинаида Троицкая хочет управлять паровозом, в депо Москва-Пассажирская знали все. Она подходила со своей просьбой к начальнику депо, к мастерам, к машинистам, обращалась в комсомольскую организацию. Там ей выбили еще один экзамен на профпригодность, и Зинаида получила, наконец, долгожданное распределение на паровоз – помощником машиниста. Правда, машинист, с которым Зинаиду послали на первую смену, отказался брать ее с собой. Но потом один из самых опытных и уважаемых сотрудников депо, Андрей Ермолаев, сам пришел к начальству и попросил назначить именно Зинаиду к нему в помощники – увидев, что, хотя опыта у нее нет, теорию она знает безупречно и по-настоящему хочет работать. Ездили они по маршруту Москва – Рязань.

Зинаида четыре года проработала помощником машиниста. Большинство тех, кто учился вместе с ней, давно уже дослужились до машинистов и самостоятельно управляли паровозами. Но только не Троицкая. Она подавала одно прошение за другим. Выполнила норму «наезженных» километров, получила рекомендации. Но на ее заявления о переводе даже не отвечали. Пока 8 марта, в день рождения, Зинаида Троицкая не получила вызов в управление Московской железной дороги на сдачу экзамена на должность машиниста. Ермолаев настоял, чтобы его помощницу, наконец, допустили. Домой Зинаида возвращалась уже в новом звании.

Ленинская железная дорога

Троицкой дали старый, потрепанный локомотив, на котором другие отказывались ездить, – Чн 394 маневровый. Он дергался, ехал рывками, управлять им было тяжело. Обычно Чн 394 отправляли только на дальние пути, в тупики вывозить вагоны. Вместе с помощником Троицкая долго «выхаживала» паровоз – чистила, проверяла механизмы, кое-что меняла. Коллеги смеялись: «Подмолодили старушку». Но когда обновленный локомотив встал на пути, то пошел совсем по-другому – плавно и податливо, и даже свисток его звучал чище. На новую машинистку обратили внимание, стали к ней присматриваться. Когда спрашивали, как ей удалось так улучшить фактически списанный паровоз, Зинаида спокойно раскрывала секреты: «На Чн 394 паровая машина системы „компаунд“. Мы с ребятами ее изучили, всю сами перебрали, смазали и опробовали. И убедились: все дело в управлении. Я попробовала помягче брать с места, и результат превзошел все ожидания».

На своей следующей машине, пассажирской З 104 (по имени машинистки ее называли «Зойкой», чтобы было созвучно – Зойка и Зинаида), Троицкая сделала 22000 км при норме в 5000 км. Во время ремонта она сама перепроверяла работы, не позволяла халтурить.

В стране набирало популярность стахановское движение. Зинаида мечтала, чтобы и ее высокие достижения заметили. Она всегда перевыполняла планку. Даже экипировку паровоза, которую другие составы делали за два часа, ее бригада успевала выполнить за полчаса. 4 апреля 1936 года Зинаиде Троицкой в Кремле вручили орден Ленина – как стахановке и победителю социалистического соревнования. Ей только-только исполнилось 23 года.

В 1936 году она стала машинистом первого класса. Параллельно с работой окончила университет по специальности инженера-механика. Летом 1937 года Троицкая – заместитель начальника депо Сортировочная, в 1938 году – начальник Первого паровозного отделения Ленинской железной дороги.

Москва – Ташкент

«Ваш почин опровергает лживую, „вредную“ теорию, будто женщины не могут быть машинистами, и практически подтверждает, что женщина при желании справится с работой на паровозе не хуже мужчины», – говорил в приветственной телеграмме нарком путей сообщения Лазарь Каганович. Когда Ольга Дейнеко рисовала плакат «Женщина, на паровоз!», машинистку на нем она изобразила похожей на Троицкую.

На дорогах организовали курсы помощников машинистов, дежурных по станции, осмотрщиков вагонов, кассиров, проводников. Всего их прошли около 20000 женщин. В родном депо Зинаиды на курсы пошли жены машинистов, работников дороги. Из них Троицкая решила сформировать полностью женскую бригаду. В октябре 1938 года эта самая бригада от перрона Казанского вокзала отправилась в Ташкент.

По радиорупорам пассажирам сообщили, что поезд обслуживается полностью женской бригадой, а паровоз ведет машинист-орденоносец Зинаида Троицкая. Но вдруг ночью случился резкий толчок. Пассажиры возмущались и сетовали, что все-таки женщина не может управлять транспортом. Но к утру выяснилось, что Троицкая использовала экстренное торможение, потому что впереди на участке рабочие не закрепили после ремонта рельсы. Если бы не ее внимательность, случилась бы катастрофа.

По возвращении Зинаиду встречали как героиню. Паровоз украсили лозунгом «Женщины, овладевайте техникой управления локомотивом!». Вскоре Совнарком исключил ряд железнодорожных профессий из списка запрещенных для женщин. В 1938 году Зинаида Троицкая стала первой и единственной в мире женщиной – начальником железнодорожной магистрали – Московской кольцевой железной дороги (сейчас она известна под названием МЦК). Ее звание звучало так: «генерал-директор тяги».

Кольцевая

В 1941 году беременная Троицкая отказалась от приоритетной эвакуации и продолжала курировать работу своей магистрали, иногда даже водила составы.

После окончания войны Зинаида Петровна перешла работать в Московский метрополитен. При ней началось строительство четвертой очереди линий – в первую очередь Кольцевой. В 1967 году она стала инициатором создания музея Московского метрополитена. В 1975 году вышла на пенсию, а в 1981 году умерла.

Парадоксально, но в этот же временной промежуток, по сути, «заглохло» и дело ее жизни. В 1971 году Кодекс законов о труде снова запретил женщинам работать на железной дороге. Запрет сняли только в 2021 году.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Является участником организации, включенной Минюстом РФ в список иноагентов.

2

Является участником организации, включенной Минюстом РФ в список иноагентов.