Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия

Главным образом на смену ориентиров повлияла демографическая яма. Пришедший в 1922 году к власти Иосиф Сталин хотел повысить рождаемость. Впоследствии постановлением СНК и ЦК СССР от 1936 года правительство запретило аборты и наказание за невыплату алиментов, что должно было мотивировать женщин рожать детей. Сталинская модель семейной политики противоречила идеям «свободной любви» Коллонтай. Сама она оказалась на дипломатической работе в связи с участием в «рабочей оппозиции» (фракции Коммунистической партии, критикующей деятельность ЦК).

На дипломатической работе Коллонтай оставалась до конца Второй мировой войны как посол СССР в Швеции. В 1942 году ее здоровье ухудшилось, в 1945-м она вернулась в Москву, сохранив за собой пост советника МИД СССР. Александра Коллонтай умерла во сне спустя семь лет. Последние годы жизни она посвятила написанию мемуаров.

Коллонтай остается спорной исторической фигурой: одни ученые полагают, что ее идеи не получили общественного признания, другие же отмечают, что «новую мораль» обсуждали и поддерживали самые разные люди, в том числе члены партии. По мнению Натальи Пушкаревой, сочинения Коллонтай составляли важную часть литературного процесса 1920-х, а ее идеи провоцировали важные дискуссии: «Коллонтай хотела помочь тысячам женщин чувствовать себя не рабынями домашнего хозяйства, а свободно выбирающими себе партнеров личностями. И молодежь, и старшее поколение жили тогда обсуждением свободы любви. Взгляды и идеи этой удивительной женщины оказали влияние на то, что эти же идеи вновь оказались в центре дискуссий в начале 1960-х, а потом и в 1990-е».

Как Александра Глаголева-Аркадьева изобрела электромагнитный излучатель

Текст: Анна Кавалли

Александра Андреевна Глаголева-Аркадьева. 1920-е

Первая в России женщина-физик, получившая известность в мировом научном сообществе, первооткрывательница, фанатично преданная своему делу, талантливая преподавательница – такой была Александра Глаголева-Аркадьева, о которой сегодня мало кто знает за пределами профессионального сообщества.

В учебнике по физике за девятый класс можно найти иллюстрацию – шкалу электромагнитных волн. На ней подряд идут радиоволны (от сверхдлинных к ультракоротким), инфракрасное (тепловое) излучение, видимый свет, ультрафиолетовое излучение, затем рентгеновское и гамма-излучение. Границы между диапазонами условны, непрерывность шкалы – важный аспект физики электромагнитных волн. Не все виды излучения были открыты сразу, и долгое время в шкале оставались пробелы. Заполнить один из них, между радиоволнами и тепловым излучением, смогла Александра Глаголева-Аркадьева – физик, изобретательница и преподаватель.

«Всюду успеть, все узнать»

В феврале 1884 года в селе Товарково Тульской губернии в семье священника Андрея Глаголева родилась девочка, которую назвали Александрой. Родители дали ей ласковое прозвище «солнышко».

В шесть лет Саша сама научилась читать и писать. Ей нравилось получать новые знания, поэтому она решила подготовиться к поступлению в среднюю школу в Туле. «Помню, как настойчиво я просила своих родителей отвести меня в Тулу на вступительный экзамен раньше, чем они сами предполагали это сделать, – рассказывала впоследствии Глаголева. – Не помню, каковы были мои ответы на экзаменах. Хорошо помню свое торжество: я была принята в среднюю школу, к удивлению своей семьи».

Александра училась хорошо, ее любимыми предметами стали математика и физика. Получив диплом, Глаголева устроилась учительницей и проработала в сельской школе шесть лет. Она была преподавателем-экспериментатором. Чтобы «внести живую струю в преподавание», ввела дополнительные занятия: занималась с учениками пением и рукоделием. Дети обожали ее. Если в первый год у Александры училось 35 детей, то к концу шестого ее классы посещали уже 130. Глаголева любила свою работу, но желание продолжить образование оказалось сильнее.

В 1906 году Александра приняла решение ехать в Москву: она мечтала поступить на физико-математический факультет Высших женских курсов. Задача была не из простых. На курсы принимали в первую очередь выпускниц гимназий, а Александра окончила епархиальную школу. Однако Глаголева не сдавалась и с третьего раза поступила.

«Нет слов для описания чувств, пережитых мною при посещении первых лекций, – писала она в дневнике. – Я испытывала чувство благоговения перед профессорами, которые казались мне сверхлюдьми. Необыкновенно сильное впечатление произвела на меня литературная, художественная и политическая жизнь столицы. По-видимому, деревенский житель должен „переболеть“ жизнью столицы. Мне казалось, что мне надо всюду успеть, все узнать, чтобы почувствовать себя человеком. И я действительно всюду успевала».

Александре нравилось ходить в музеи и театры, но на первом месте для нее всегда была учеба. Одна из современниц вспоминала, что во время занятий в лабораториях Глаголева работала «весело и сосредоточенно, чувствовалась любовь к своей работе». Казалось, будто «во время работы весь мир для нее исчезал». Так же энергично она занялась помощью раненым, когда в 1914 году началась Первая мировая война.

Глаголева пошла работать в военный госпиталь в Москве и оперативно организовала там рентгеновский кабинет, который сама же и возглавила. Она обратила внимание, что одна из самых сложных задач, стоявших перед врачами, – определить, где в теле раненого находится пуля или осколок снаряда. В 1916 году Александра придумала особый прибор, рентгеностереометр, который позволял измерить глубину залегания пуль и осколков снарядов в теле человека. Рентгеностереометр использовался не только во время войны, но и после – в гражданской медицине.

До самого конца войны Глаголева работала в военном госпитале, а также занималась сбором вещей, которые жертвовали для армии, и в конце концов в 1918 году заразилась сыпным тифом. Из-за сильного переутомления болезнь протекала у Александры непросто и дала осложнения на сердце.

«Искренняя преданность науке»

Здоровье Глаголевой было навсегда подорвано, однако после войны она продолжила работать. В 1918 году Александра получила должность ассистента при кафедре физико-математического факультета МГУ. Днем она преподавала и читала публичные лекции в Политехническом музее и в других учреждениях. А затем, несмотря на регулярные недомогания и напряженный график, приходила заниматься собственными исследованиями в лабораторию электромагнетизма им. Дж. Максвелла при Московском университете. Лабораторию возглавлял физик Владимир Аркадьев, за которого Александра вышла замуж в 1919 году.

Замужество не помешало ее научной карьере. «Во всей ее деятельности как ученого-исследователя, как профессора виден был глубокий, искренний интерес к науке, любовь к ней, которые не ослабевали в течение всей ее жизни, – говорил советский физик Абрам Иоффе. – Александра Андреевна втягивала и других в научную работу; она интересовала ею своих слушателей и учеников. Она жила наукой и умела внушить любовь и интерес к науке целой группе своих учеников. Источником ее большой работы была искренняя преданность науке».

Глаголеву-Аркадьеву очень интересовал электромагнетизм. В то время «электромагнитная теория света была еще далеко не ясна», а «самые основания электродинамики подвергались сомнению, оспаривались», вспоминал впоследствии физик Сергей Вавилов. Коллега Аркадьевой Абрам Иоффе говорил: «После опытов [Генриха] Герца, которые установили связь электромагнитных волн со светом, заманчивой проблемой для физиков сделалась задача перекрыть промежуток между сравнительно длинными электромагнитными волнами, получаемыми вибраторами, и инфракрасными волнами, получаемыми от нагретого и светящегося тела» [вибраторы Герца – антенны для излучения и приема электромагнитных волн. – Прим. ред.].

За эту задачу брались крупнейшие экспериментаторы. По рассказам Иоффе можно понять, насколько она была трудна: «многочисленные исследователи разных стран пытались решить ее в течение почти 30 лет». В их числе была и Александра.

Главное научное открытие

Глаголева сразу решила, что будет действовать не так, как ее предшественники и коллеги. Так, известный физик Павел Лебедев работал над решением этой проблемы, конструируя небольшие вибраторы Герца. Однако это не помогло ему открыть искомые электромагнитные волны – нужны были совсем миниатюрные антенны, чья длина была бы меньше длины искомой волны. Глаголева-Аркадьева, которая отчасти продолжила его работу, придумала абсолютно новый метод. Александра решила создать не прибор, а среду, в которой короткие волны возникнут естественным путем.

В 1922 году она разработала «массовый излучатель» – источник излучения электромагнитных волн длиной от 5 см до 82 мкм. Роль антенн играли алюминиевые опилки, взвешенные в вязком масле, через которые пропускали электричество. Эта работа принесла Глаголевой-Аркадьевой мировую известность. Открытие завершило построение единой шкалы электромагнитных волн.

«О большом научном значении этой работы спорить не приходится, – сказал позже Иоффе. – Это новый метод, совершенно оригинальный и по существу единственно правильный; он представляет собой определенное достижение, которое в истории физики навсегда останется и навсегда закрепит имя Александры Андреевны».

Заслуги Глаголевой-Аркадьевой были признаны в СССР. В 1933 году она заняла должность заведующей межфакультетской кафедры Московского университета общей физики для биологического геолого-почвенного и географического факультетов. В том же году Александра начала работать в НИИ физики МГУ.

«Физику медом намазывает»

В 1935 году Александре Глаголевой-Аркадьевой присудили степень доктора физико-математических наук без защиты диссертации. После этого она организовала собственную научно-исследовательскую лабораторию при кафедре физики II Московского государственного медицинского института. Там Глаголева-Аркадьева продолжила вместе со своими ассистентами изучать электромагнитное излучение.

Наука – не единственное, что интересовало Александру. Несмотря на признание коллег и интерес к исследованиям, она по-прежнему любила преподавать. По словам Сергея Вавилова, «многие физики обязаны ей своим воспитанием, напутствием на исследовательскую работу или на педагогическую деятельность».

С 1927 по 1930 год Глаголева-Аркадьева читала лекции для рабочих. Эти занятия пользовались большой популярностью. Один из ее учеников рассказывал: «Физику мы никогда не пропускаем; это самые интересные лекции, интереснее, чем кино». В Московском университете шутили, что Александра «физику медом намазывает», потому что от новых студентов и студенток не было отбоя. Также Глаголева-Аркадьева занималась организацией слетов женщин-ученых в Москве и провела выставку научных работ коллег женского пола.

Однако с годами ее здоровье ухудшалось. В 1939 году Александра была вынуждена оставить преподавание, и с этого момента посвятила все свое время исследованиям.

Работа до самого конца

В 1941 году, когда началась Великая Отечественная война, здоровье Глаголевой-Аркадьевой было уже не таким, как во время Первой мировой, но она все равно хотела быть полезной. Александра придумала, как бороться с обморожением. Ее метод был парадоксальным: она предложила использовать энергию ветра. Ей пришла идея вшивать в подошву солдатских сапог проволоку, которая могла нагреваться при взаимодействии с ветром с помощью динамо-машины – чем сильнее дуло, тем теплее было бы бойцам. Однако плохое самочувствие не дало Глаголевой-Аркадьевой довести идею до реализации.

В эвакуации Александра продолжила работать и по-прежнему изучала свойства электромагнитных волн. Она дожила до победы и после возвращения в Москву помогала восстановить лабораторию электромагнетизма им. Максвелла. Однако за годы эвакуации ее здоровье совсем ослабло, и осенью 1945 года Глаголева-Аркадьева умерла. Ее похоронили на Новодевичьем кладбище.

На заседании, посвященном памяти Глаголевой-Аркадьевой, ее коллега Сергей Вавилов сказал: «Александра Андреевна принадлежала к тому кругу русских женщин-ученых, которые занимают почетное место в науке. По достигнутым ею в науке результатам она по праву занимает место наряду с Ковалевской».

Спортсменка по призванию: как Софья Мальцева открыла женщинам дорогу в большой теннис

Текст: Кристина Долголаптева

Софья Мальцева. Дата неизвестна

29 августа 1895 года родилась будущая спортивная звезда 1920–1930-х годов Софья Мальцева. В начале своей карьеры она нередко играла против мужчин, потому что для женщин спорт считался не самым подходящим занятием. Начав с футбола, Софья перешла в теннис и стала одной из самых ярких чемпионок своего времени.

Софья Мальцева вошла в историю спорта не только как пионер женского профессионального тенниса в России и одна из наиболее сильных теннисисток СССР, но и как трендсеттер новой манеры игры – яркой и агрессивной. В начале карьеры Мальцевой спорт считался неприличным занятием для девушки. Не слишком явно осуждалось лишь увлечение теннисом, при этом играли в него только представительницы высших слоев общества. Из 97 лет жизни 73 года Софья Мальцева посвятила спорту. Она ушла с корта, но любимое дело не забросила, продолжив работать судьей всесоюзной категории.

Шестнадцатилетний капитан

Юные годы будущей чемпионки прошли в Петровско-Разумовском – небольшом селе севернее Москвы (с 1917 года оно вошло в состав города). Софья Мальцева обучалась в гимназии закрытого типа, где воспитанницы непрерывно находились под строгим надсмотром руководства. Жестко контролировали даже свободное время гимназистов: так, просьбы молодежи отдать одну из полян на территории академии под футбольное поле отвергли как легкомысленные причуды.

Софья Мальцева с детства могла посоревноваться со своими старшими братьями в проказах и озорстве. Неудивительно, что постоянная физическая активность стала для нее образом жизни, а первой спортивной страстью был футбол. Когда руководство академии все же сдалось под натиском гимназистов, Софья тотчас записалась в кружок любителей спорта и вскоре стала капитаном и нападающим женской футбольной команды. В Москве их было всего три: «Пушкино», «Петровско-Разумовская лига» и сборная Коммерческого училища.

Женщин-футболисток тогда не воспринимали всерьез. Журнал «Русский спорт» в 1910 году (Мальцевой тогда было 15 лет) называл игру спортом для мужчин, потому что «ноги женщин обычно тяжелее, короче и слабее мужских, первые не имеют необходимой при игре в футбол быстроты движения и ловкости». Несмотря на все стереотипы и благодаря усилиям гимназисток-энтузиасток, в августе 1911 года состоялся первый в России матч между женскими командами «Пушкино» и «Петровско-Разумовская лига», капитаном одной из которых была 16-летняя Софья Мальцева. Результатом стало одно из немногих поражений спортсменки. Матч закончился со счетом 5:1 в пользу «Пушкино».

Спорт как образ жизни

Вскоре возле гимназического футбольного поля появился и самодельный корт для тенниса – игры аристократов. «Теннисный мир того времени отличался крайней кастовостью, – вспоминала позже в заметке для журнала „Спортивные игры“ 1987 года сама Мальцева. – Так, Петроградский кружок спортсменов был оплотом дворцовой знати и титулованного дворянства. Крестовский лаун-теннис клуб – гнездом петроградских биржевых маклеров и банковских дельцов. В Москве наиболее привилегированным считалось Общество любителей лаун-тенниса, имевшее корты на Петровке. Здесь задавали тон известные богачи и денежные тузы. Клубы содержались, как правило, на субсидии меценатов».

Одним из первых, кто описал помпезный ритуал игры в теннис среди знати, был Лев Толстой. Это было развлечение, весьма далекое от современных стандартов профессионального спорта. В романе «Анна Каренина» можно найти следующие строки: «После обеда посидели на террасе. Потом стали играть в lawn tennis. Игроки, разделившись на две партии, расстановились на тщательно выровненном и убитом крокетграунде, по обе стороны натянутой сетки с золочеными столбиками […] Свияжский и Вронский оба играли очень хорошо и серьезно. Они зорко следили за кидаемым к ним мячом, не торопясь и не мешкая, ловко подбегали к нему, выжидали прыжок и, метко и верно поддавая мяч ракетой, перекидывали за сетку». Сам писатель заинтересовался теннисом лишь через 20 лет – играл азартно и долго, побеждая опытных теннисистов.

Гимназическая теннисная площадка не отличалась роскошью и изяществом: покрытый кочками пыльный корт с деревянными рейками и щитами, кое-как скрепленными между собой. Тем не менее Софье Мальцевой игра сразу пришлась по душе. Будучи зрителем, она запоминала правила и особенности игры. Но теннис все еще оставался для нее закрыт.

Через год русские спортсменки провально выступили на V летних Олимпийских играх в Стокгольме. Тогда в московских Сокольниках организовали состязания в беге, чтобы побудить женщин заниматься физическими упражнениями, – фактически первые женские легкоатлетические соревнования в России. Софья Мальцева не просто участвовала в них, но и поставила рекорд: дистанцию 100 м она пробежала за 14,6 секунды, а в прыжках в длину достигла отметки 3,4 м. Поскольку женские состязания были необычным явлением, о них и победительнице Мальцевой написали крупные газеты.

«Господи, сколько мне пришлось выслушать предостережений только за то, что отважилась выступать на людях, спорить с такими же отчаянными девушками, какой была сама, в силе, ловкости, быстроте!» – вспоминает Мальцева в одном из интервью. Ее рецепт борьбы с сомнениями – не обращать внимания на пересуды и всегда оставаться верной своим решениям. В дальнейшем вера в свои силы помогла Софье добиться невероятных спортивных вершин.

Чемпион-любитель

Теннис стал частью жизни Мальцевой в 1915 году, когда ее семья переселилась в дачный поселок Сходня. На его территории располагались два профессиональных корта, которые редко пустовали – в Сходню приезжали многие любители модного тенниса. Новичков на корт не пускали, но Софья решила отрабатывать удары у стенки. Этим она сразу обратила на себя внимание и получила славу чудачки.

О тренировках Софьи вспомнят во время товарищеского матча дачников с московской командой клуба «Унион», когда для девушки-теннисистки «Униона» не найдется партнера. Мальцева обыграет соперницу со счетом 6:1, 6:0, и это станет ее пропуском в профессиональный спорт.

Софья Мальцева стала членом клуба и начала заниматься теннисом на стадионе «Унион» (сегодня на его месте находится спорткомплекс «Олимпийский»). Ей нередко приходилось играть с мужчинами, поскольку даже «благородный» теннис оставался непопулярным среди женщин, как и любые другие виды спорта.

В 1916 году руководство клуба решило провести женские соревнования по теннису, чтобы популяризировать игру. У Мальцевой было четыре конкурентки, которых она легко обыграла (турнир проходил по круговой системе). Однако репортеры газет злословили: «В женских соревнованиях для выявления сильнейших теннисисток „Униона“ участвовало пять претенденток. Всеобщее же мнение таково, что лучше бы их не было вовсе».

Спорт как профессия

«Свободные женщины Страны Советов! Отбросьте предрассудки, начинайте активно заниматься спортом!» – гласили плакаты на Первом революционном первенстве города Москвы по теннису, которое проходило в 1918 году. К тому моменту теннисисток, желающих принять участие в соревновании, стало значительно больше – входила в их число и Софья Мальцева. Уверенная и эффектная победа над конкурентками сделала ее известной уже не только в своем клубе, но и во всей Москве.

Сложнее всего Софье далась игра с достаточно известной теннисисткой Анной Генц. Мальцева быстро выиграла первый сет со счетом 6:3, и опытная Генц пошла на хитрость: попросила судей дать ей время на отдых. Почти получасовой перерыв остудил порывистую Мальцеву, и следующий сет она проиграла – 1:6 в пользу Генц. Чтобы победить в решающем третьем сете, Генц снова попросила перерыв, но протест Мальцевой был услышан судьями. Игра продолжилась, Мальцева одержала победу и стала первой в истории чемпионкой Москвы в одиночном разряде среди женщин.

Казалось, ее ждало блестящее спортивное будущее, но некогда аристократический теннис был объявлен буржуазной, вредной для пролетариата игрой. На четыре года Мальцева выпала из спортивной жизни. Все изменил 1921 год, когда в журнале «Вестник физической культуры» появилась заметка, призывающая отбросить предрассудки насчет тенниса.

Соревнования 1922 года Софья пропустила, но все же решила вернуться к тренировкам. Уже в 1924-м Мальцева приняла участие в первенстве Советского Союза по теннису и заняла второе место, уступив победу Тамире Суходольской. Затем сезон за сезоном она одерживала уверенные победы в турнирах всех масштабов. «В женских соревнованиях ленинградцам удалось взять реванш. Повинна в этом в первую очередь я, проигравшая финал Мире Суходольской. Расстроилась ли? Конечно. Увы. Мира в тот день играла лучше, и ее победа была заслужена», – вспоминала спортсменка в заметке для журнала «Спортивные игры».

Судьба проверяет на прочность Мальцеву в 1928 году во время подготовки к I Всесоюзной спартакиаде. Поражение на отборочном этапе в сборную Москвы настолько расстроило Софью, что она чуть было не ушла из спорта. Председатель Всесоюзной теннисной секции настоял на ее участии, и профессиональное чутье его не подвело: Мальцева стала чемпионкой. Она подтвердит свое право называться сильнейшей теннисисткой СССР в 1932 году в возрасте 37 лет.

Конец 1920-х – начало 1930-х стали наиболее плодотворными годами теннисной карьеры Мальцевой. Она одержала десятки блестящих побед, поражая конкурентов своим спортивным долголетием. Ее соперниками были ярчайшие спортсмены своего времени: Нина Теплякова, Тамира Суходольская, Зинаида Клочкова, Елена Александрова, Всеволод Вербицкий, Евгений Кудрявцев.

Великую Отечественную войну Мальцева провела в Москве, работая на строительстве укреплений. После войны вернулась в спорт уже в качестве судьи и функционера. Она умерла в 1993 году в возрасте 97 лет. Уже посмертно, в 2007 году, Софью Мальцеву номинировали на звание пионера отечественного тенниса в Зале российской теннисной славы.

Строила новый быт: как Екатерина Максимова стала первой русской женщиной-архитектором

Текст: Ирина Селиверстова

Екатерина Максимова. 1910-20-е

Екатерина Максимова изучала архитектуру еще во времена Российской империи, а после революции проектировала фабрики-кухни, мечтая освободить женщин от бытовой нагрузки. Хотя ее жизнь рано оборвалась, она вошла в историю как первая русская женщина-архитектор и автор конструктивистского шедевра.

Парадоксально, но имя первой советской женщины-архитектора Екатерины Максимовой, работавшей в стиле конструктивизма в начале прошлого века и создавшей свой главный шедевр в 1932 году, стало широко известно лишь в XXI веке. Возможно, причиной замалчивания явились обстоятельства таинственной гибели Максимовой в том же 1932-м, которая вполне могла быть связана с преследованием со стороны НКВД. Так или иначе, но имя первой русской женщины-архитектора (или, согласно феминитивам того времени, архитектрисы) стало известно широкой публике только после того, как в Самаре в здании созданной ею фабрики-кухни решили открыть филиал Государственной Третьяковской галереи.

Это здание было спроектировано Екатериной Максимовой и явилось ее единственным самостоятельно созданным шедевром. К началу XXI века оно находилось в плачевном состоянии, и спасти его удалось лишь благодаря усилиям самарских активистов – это произошло в 2010-х годах.

Кто такая Максимова, фигурировавшая как единственный автор проекта фабрики-кухни, никто не знал. В документации от 1930 года имелась только фамилия. За сведениями об архитекторе обратились в самарские архивы – в процессе поисков удалось отыскать ряд документов, связаться с внуками Максимовой, восстановить ее жизненный путь и получить представление о личности этой яркой, незаурядной женщины. А проект фабрики-кухни оказался первым женским индивидуальным архитектурным проектом в Советском Союзе.

Семья архитекторов

Екатерина родилась в 1891 году в Казани, в православной, глубоко верующей семье. Отец преподавал татарский язык в школе, был человеком широких взглядов и не стал возражать, когда по окончании казанской художественной школы в 1910 году дочь решила поступить на архитектурное отделение недавно открывшихся Высших женских политехнических курсов в Санкт-Петербурге. Благодаря этому учебному заведению женщины в России впервые смогли получить инженерное образование – вещь, доселе казавшаяся просто немыслимой. Организованы курсы были при участии Прасковьи Ариян, равноправки и писательницы. Они вызвали колоссальный интерес и, как следствие, конкурс туда был очень велик.