Женский вопрос в СССР. Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия

Женский вопрос в СССР:

Как женщины покоряли вершины, руководили заводами и делали научные открытия

© АО «АС РУС МЕДИА», текст, 2026

© РИА Новости, фотографии, 2026

© ТАСС, фотографии, 2026

© Институт океанологии им. П.П. Ширшова Российской академии наук, фотографии, 2026

© Издательство «АСТ», 2026

В оформлении издания использованы материалы из архивов РИА Новости, ТАСС и Shutterstock, а также фотографии, распространяющиеся по лицензии Creative Commons.

Предисловие от редакции Forbes Woman

Мы все выросли на советском кино и его культовых героинях, даже если ни одного дня не жили в Советском Союзе. Закончилась перестройка, распался Союз, а с российских экранов не сходят «Ирония судьбы», «Москва слезам не верит», «Осенний марафон» и, конечно, «Служебный роман». Каждый из этих фильмов так или иначе рассказывает о судьбах настоящих советских женщин: тех, которым еще в 1918 году «дали все права». На протяжении следующих 70 лет существования СССР эти женщины могли наравне с мужчинами учиться, работать, строить счастливое будущее и выполнять пятилетку за три года. Героиня любого советского фильма могла быть и руководительницей большого производства, и работницей цеха, и начальницей колхоза – такое в 1950–1970-е годы не могло даже присниться голливудским продюсерам и режиссерам.

Но помните ли вы, с чего начинается фильм «Служебный роман»? Правильно, пришедшие ранним утром на работу сотрудницы предприятия активно начинают прихорашиваться: подводят глаза, красят ресницы, наносят помаду модного тогда морковного оттенка, легким взмахом руки поправляют тщательно уложенные с помощью плоек и бигуди волосы. Более того, их начальница, успешная в карьере и уважаемая высшим руководством Людмила Прокофьевна на протяжении всего фильма никак не может стать полноценной женщиной… пока не переоденется, не сменит прическу и не научится пользоваться косметикой. И как следствие – не обретет личного счастья со своим подчиненным Новосельцевым, будем честны, «героем-любовником» сомнительного качества.

Фильм вышел в 1977 году. Всего пару лет спустя, в 1979-м, несколько женщин – в том числе художница Татьяна Мамонова, писательница Наталья Малаховская, философ Татьяна Горичева – выпустили первый номер подпольного феминистического альманаха «Женщина и Россия». В нем они рассказывали о том, какие унижения и издевательства переживают советские гражданки в роддомах и тюрьмах, о семьях, «превращенных для многих женщин и детей в маленькие домашние концлагеря», и других проблемах, которые игнорировала официальная повестка. Конечно, они тут же привлекли внимание КГБ – и за следующие три года все участницы ленинградского самиздата были буквально изгнаны из страны. Их арестовывали, допрашивали, обыскивали, преследовали и даже угрожали отобрать детей – только за то, что они осмелились подвергнуть критике миф о равенстве женщин в СССР.

А миф этот был очень важен для советской власти: не только внутри страны, но и в качестве витрины для Запада. Как раз тогда в мире проходило так называемое «Десятилетие женщин ООН» – декада с 1976 по 1985 год, в течение которой на международном уровне обсуждались вопросы гендерного равенства. И даже в ситуации «железного занавеса» и холодной войны советские делегации участвовали в этих встречах: в 1980-м на всемирной конференции в Копенгагене Валентина Терешкова подписала Конвенцию ООН о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от имени Правительства СССР. Но мало кто знает, что изгнанная кагэбэшниками феминистка Наталья Малаховская тоже была там – и пыталась рассказать мировому сообществу правду о том, как живут женщины в ее стране.

В этих событиях – и реальных, и кинематографических – отражается двойственность положения женщин в советское время. С одной стороны – декларируемое равноправие, возможность получать образование и работать, квоты, обеспечивающие присутствие женщин в органах власти, выстраданные репродуктивные права. С другой – двойная нагрузка, когда после рабочего дня именно женщина встает к плите и отвечает за воспитание детей, зарплатное неравенство, «стеклянный потолок», который не пробить никакими квотами (а потому в высших эшелонах власти женщин было мало) и мужские просьбы, переходящие в требования: «Будь, пожалуйста, послабее».

Все то, за что еще в XIX веке боролись бестужевки, равноправки, революционерки, в итоге оказалось неподъемным грузом. Неудивительно, что с распадом Советского Союза многие женщины его без сожаления сбросили, вернувшись к традиционной роли «хранительницы домашнего очага».

Было ли дело в том, что все это – равноправие, профессиональная самореализация – оказалось женщинам на самом деле не нужно? Скорее, проблема заключалась другом: о том, что нужно женщинам, их самих никто не спрашивал. Советское равноправие было партийным проектом. Партия не только решала «женский вопрос», но и сама же его задавала. В одно десятилетие советских гражданок призывали освободиться от оков быта и встать плечом к плечу с мужчинами на стройках коммунизма. В другое – советовали «вернуться в семью», мотивируя это тем, что они наверняка устали. То предлагали «новую половую мораль», то стыдили за разводы и запрещали аборты (а если и разрешали, то проводили в таких условиях, что это было больше похоже на пытку).

При этом на Западе женское движение (которое очень условно делят на четыре волны), при всех его проблемах, все-таки было низовым, горизонтальным. Возможно, инициативы и требования активисток реже доходили «до верхов», но там существовало пространство для открытой дискуссии о тех вопросах, которые действительно волновали самих женщин: они могли обсуждать аборты, сексуальную свободу, домашнее насилие, критиковать институт брака и поднимать другие резонансные темы. В Советском Союзе, напротив, стоило женщинам собраться, чтобы обсудить свои нужды и потребности самостоятельно и независимо, не отчитываясь перед женсоветом и партсобранием, – как на них в лучшем случае начинали сыпаться насмешки, а в худшем – за дело бралось КГБ.

Сегодня любые попытки переосмыслить опыт женщин в СССР вызывают серьезное противостояние. Кажется, что «миф о советском равенстве» – та самая скрепа, которая парадоксальным образом объединяет даже тех, кто разделен самыми непримиримыми политическими противоречиями. И те и другие очень гордятся своими бабушками, которые в СССР руководили заводами и пароходами, были полноправными гражданками советского общества и почетными героинями труда. «Железные были женщины», – вздыхают их внуки и внучки. И правда, у многих на их месте опустились бы руки – но наши мамы, бабушки и прабабушки даже в таких условиях умудрялись совершать профессиональные прорывы, научные открытия и, без преувеличения, подвиги. В одной руке держа ребенка, а другой помешивая ужин (из продуктов, за которыми еще надо было отстоять очередь), они проектировали космические корабли и разрабатывали вакцины, занимались правозащитой и просвещением.

В Великую Отечественную женщины трудились за себя и за ушедших на фронт мужчин – копали рвы и траншеи в прифронтовых местностях, были заняты на лесозаготовках, вставали к станкам. Например, в августе 1941 года в механическом цехе ленинградского Кировского завода женщины составляли 90 % всех работающих. В Горьком (сейчас Нижний Новгород) в первые два месяца войны на заводы и фабрики пришли 11600 женщин. Домохозяйки осваивали рабочие профессии, становясь кузнецами и слесарями; пенсионерки возвращались на фабрики, которым до этого отдали десятки лет жизни; девочки-подростки работали до изнеможения с перерывами на короткий тревожный сон (некоторые спали прямо в цеху – особенно зимами, когда в домах не было отопления).

Женщин призывали на фронт – только в 1942 году было проведено три мобилизации. Согласно официальным данным, на службу было призвано 490 235 женщин (которые осваивали десятки военных специальностей); еще 26 707 воевали в составе партизанских отрядов. Порядка 150 000 из них были награждены орденами и медалями. Точных данных по потерями именно среди женщин нет, но, согласно расчетам Росстата, разница между прогнозируемой и фактической численностью женщин трудоспособного возраста на начало 1946 года составляла 7 млн. человек.

При этом многие после войны не афишировали свое боевое прошлое. Здесь снова можно вспомнить классику советского кино – фильм «Военно-полевой роман». Молодой солдат Саша Нетужилин, без памяти влюбленный в медсестру Любу, после войны становится киномехаником, создает семью. Люба, вернувшаяся с фронта с ребенком, но без мужа, продает пирожки на улице – в закутанной в платок торговке с хриплым голосом не узнать прежнюю озорную красавицу. Это не только частная история двух разминувшихся и снова встретившихся людей, но и воплощение двойной морали: в глазах все еще консервативного общества любая женщина, прошедшая через ад войны, автоматически становится не только героиней, но и «ППЖ» – походно-полевой женой. Причем для косых взглядов и пересудов достаточно было просто вернуться – родственники и соседи додумывали подробности, разнося сплетни о том, что было «там».

Интересно, что в 1944 году указ Президиума Верховного совета СССР одновременно увеличивал пособия одиноким матерям – и отменял их право обращаться в суд для установления отцовства и взыскания алиментов, если ребенок был рожден вне брака. Фактически власти создавали для мужчин возможность без юридических последствий вступать в отношения на стороне. Женщин, которые в отсутствие доступной контрацепции беременели вне брака, клеймили «хищницами», разрушающими семьи.

Что ж, и те, кто потерял мужей, и те, у кого их никогда не было, справлялись сами: «поднимали» детей, давали им образование, помогали нянчить внуков. Память о пережитых ужасах эти женщины хранили глубоко внутри – иногда она прорывалась в болезненном стремлении накопить, накормить и не отпускать от себя.

Мы всегда будем благодарны женщинам, которые нас воспитали, за их труд и несомненный подвиг. Но сейчас, в 2020-е годы, мы видим, к чему приводит нежелание делать выводы из уроков прошлого. Никто из редакции Forbes Woman в сознательном возрасте не жил в Советском Союзе, но наше поколение женщин, наши дочери и сыновья – наследники этого сложного и противоречивого опыта. В частности, мы наследуем травмы нескольких поколений женщин, которые на протяжении 70 лет существовали в условиях не только «официального равенства», но и двойной нагрузки, а также колоссальной несвободы: не только женской, но и личностной. И опыт 1990-х с откатом в патриархальные паттерны в семье и обществе – наглядное доказательство того, как эти травмы могут повлиять на жизнь миллионов женщин.

Чтобы найти ответы на свои вопросы, пять лет назад мы запустили проект «Forbes Woman в истории». В рамках него редакция рассказывает о судьбах великих женщин, которые смогли добиться успеха, обрести профессию или совершить переворот в той или иной области, несмотря на все стереотипы и препятствия. Со временем он превратился в большое журналистское и историческое исследование, важной частью которого стало изучение советского опыта. В этой книге в партнерстве с издательством АСТ мы собрали лучшие тексты о женщинах в СССР, опубликованные в разделе Forbes Woman за последние годы. Здесь вы найдете как истории об отдельных выдающихся героинях, так и аналитические статьи, где мы вместе с экспертами разбираем самые сложные и важные аспекты «советского равенства» – от революции до распада СССР – и его влияния на всю историю женской повестки в России, вплоть до наших дней.

Этот сборник – дань уважения нашим выдающимся предшественницам и возможность рассказать об их подвигах и достижениях, которые так часто оказываются несправедливо забыты историей. Но это и попытка честного разговора о тех проблемах, с которыми они сталкивались на своем пути: не отрицая уникальные условия, созданные для женщин в отдельно взятой стране на определенном историческом отрезке, но и не идеализируя их опыт.

Пламя революции

Демонстрация рабочих Петроградского орудийного завода. 1917

Как революция дала женщинам права – и превратила их в обязанности

Текст: Дарья Жук, Василиса Кирилочкина, Мария Михантьева, Элла Россман[1]

Обложка журнала «Работница». 1923

Сразу после революции проблемой неравенства занялись большевики. Чтобы освободить женщин от «бытового рабства», они реформировали институт семьи – разрешив разводы и аборты, признав гражданский брак. Чтобы включить женщин в социальную и политическую жизнь, занялись просвещением. А чтобы дать гражданкам нового государства независимость, призывали их выходить на рынок труда. Правда, не все делали это добровольно.

«Невежественны в отношении простейших жизненных принципов, физических или каких-либо иных, а также в отношении своих собственных функций в качестве матерей и граждан», – так Александра Коллонтай характеризовала большинство российских женщин вскоре после Октябрьской революции. Преодоление их политической отсталости и пассивности было целью «решения женского вопроса». Заниматься этим должны были женотделы – группы активисток, организуемые при производствах.

Задачи приходилось решать самые разные, от борьбы с проституцией до ликвидации сиротства, от создания служб быта до надзора за жилищным строительством и, конечно, следовало заниматься коммунистическим образованием женщин. Главным рупором были СМИ: журналы «Работница», «Крестьянка», «Коммунистка», «Делегатка». Чтобы повысить читаемость, в них даже добавляли модные страницы. Однако женотделовки понимали, что печатной пропаганды мало для страны, где большинство женщин неграмотны, и шли «в народ». Они выступали с агитпоездов и агитпароходов, кочевали по Средней Азии и организовывали «красные юрты» – культурно-просветительские учреждения в отдаленных селениях. Агитацию вели даже в банях, которые во многих патриархальных районах оставались единственным местом, где женщины могли собраться и поболтать друг с другом «о своем».

Порабощение женщины возникает тогда, когда происходит разделение труда: производительный выпадает на долю мужчины, а подсобный – на долю женщины, писала в 1923 году Александра Коллонтай. Значит, чтобы женщину освободить, надо дать ей возможность зарабатывать. Придя к власти, большевики дали женщинам право свободно выбирать профессию и даже обещали платить равную с мужчинами зарплату. Реализация этих прав буксовала из-за тотальной женской неграмотности, и новая власть взялась за решение этой проблемы.

Если в 1926 году читать и писать умели только 42,7 % российских женщин, то в 1939-м – уже 83,4 %. Девочек не просто обучали – им помогали избавляться от стереотипов и не бояться пробовать себя в любых областях знания. Например, к концу 1920-х женщины составляли половину студентов-медиков. Образование открывало путь к росту квалификации.

Впрочем, женщины на протяжении почти всего XX века составляли и подавляющее большинство тех, кто занимался тяжелым ручным трудом: складских рабочих, уборщиц, сиделок, рабочих на конвейерах. То, что должно было женщину освободить, превратилось в принуждение во имя индустриализации. Хуже всего приходилось жительницам деревень, которые работали на земле и в большинстве своем не имели ни карьерных перспектив, ни даже доступа к технике.

Источником социального неравенства и несвободы женщин большевикам виделась патриархатная семья. Поэтому сразу после их прихода к власти советская гендерная политика представляла собой «рассемеивание» – полную ликвидацию частной жизни в привычном виде. Право на аборт, на развод (в 1920-е годы средняя продолжительность вновь заключенных браков составляла всего восемь месяцев), признание гражданского брака, признание отцовства и социальные гарантии матерям привели к тому, что работающие женщины стали экономически независимыми от мужей и отцов.

Мужьям и отцам это не нравилось. Журналы «Работница» и «Крестьянка» публиковали письма читательниц, которые жаловались на принуждение к домашнему труду. «Были частые сообщения о том, что мужчины избивали своих жен за организацию или даже участие в собраниях, и даже о женщинах-активистках, убитых неодобряющими их мужьями. В одной статье рассказывалось о том, как муж зарубил свою молодую жену топором на том основании, что она уделяла недостаточно времени работе по дому и уходу за детьми», – рассказывает Марианна Муравьева в статье «Бытовуха: семейное насилие в Советской России».

При этом государство видело в женщине не только работницу, но и мать. Это второе качество не просто отличало ее от мужчины, но становилось особой социальной обязанностью. Понимая, что забота о детях и домашний труд не позволяют работать на равных с мужчинами, государство строило прачечные, фабрики-кухни, ясли, детские сады.

Новая половая мораль и роман с Лениным: правда и мифы о жизни Александры Коллонтай

Текст: Елизавета Тайтурова

Александра Коллонтай. 1900

После революции 1917 года большевики занялись переустройством всего общества – в том числе семейных отношений. В развитие «новой половой морали» внесла вклад Александра Коллонтай, идеи которой по меркам начала XX века были столь радикальными, что породили неоднозначные слухи и о ней самой.

Александра Коллонтай родилась 31 марта 1872 года в Санкт-Петербурге в обеспеченной дворянской семье – ее отец Михаил Домонтович был почетным генералом и служил в императорской армии. Во время учебы в школе Александра прониклась народовольческими идеями, а после ее окончания вышла замуж за своего дальнего родственника Владимира Коллонтая. Размеренная жизнь замужней женщины оказалась для нее скучной – в 1898 году Коллонтай поступила в Цюрихский университет и познакомилась с Кларой Цеткин, Розой Люксембург и другими политическими деятелями. «Коллонтай поступила в университет, будучи образованной и свободно говорящей на нескольких европейских языках девушкой», – объясняет доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра гендерных исследований в Институте этнологии и антропологии РАН Наталья Пушкарева.

Спустя несколько лет Коллонтай вернулась в Петербург, где впервые встретилась с Владимиром Лениным. Она приветствовала революцию 1905 года, после чего вновь эмигрировала из-за угрозы ареста. В Европе продолжила строить политическую карьеру: с 1907 по 1912 год была делегатом на социалистических конференциях в Штутгарте, Копенгагене и Базеле. После начала Первой мировой войны в 1914 году Коллонтай поддержала позицию большевиков о необходимости гражданской войны, направленной против правительств воюющих держав. Это еще больше сплотило ее с Лениным, и в 1915 году Коллонтай окончательно присоединилась к большевикам.

После их прихода к власти в октябре 1917 года Александра Коллонтай стала наркомом общественного призрения (социального обеспечения) и способствовала принятию прогрессивных законов, которые облегчили жизнь женщин. Например, изменилось их положение в браке: было закреплено равенство между супругами, а также между детьми, рожденными в браке и вне брака. Отныне женщины имели полное право на развод: им занимался суд, а не церковь, причем дела стали рассматривать по запросу одного из супругов.

Холостая женщина и стакан воды

Революционными были взгляды Коллонтай не только на будущее страны, но и на любовь – их она изложила в 1919 году в своей работе «Новая мораль и рабочий класс», опираясь на размышления австрийского психолога Греты Майзель-Хесс о сексуальном кризисе. Как и Майзель-Хесс, Коллонтай считала господствующие представления об отношениях мужчин и женщин устаревшими и лицемерными. Влюбленным было запрещено вступать в интимную связь до брака, но юноши для удовлетворения сексуальных потребностей могли пользоваться услугами проституток, а девушки должны были ждать замужества. «Насколько естественнее и моральнее было бы, если бы два человека, подталкиваемые тем же запросом, искали утоления друг у друга», – пишет Коллонтай.

Александра Домонтович (в девичестве). 1888

Воплощением новой морали, по мнению Коллонтай, должна была стать «холостая женщина», обладающая «самоценным внутренним миром, живущая интересами общечеловека, внешне независимая и внутренне самостоятельная». Такая женщина могла искать партнера до тех пор, пока не находила подходящего мужчину, и рожать детей вне зависимости от своего семейного статуса. Идеалом отношений Коллонтай считала моногамный брак, но допускала и другие формы любовной связи между мужчиной и женщиной. Например, «эротическую дружбу» или «любовь-игру», когда общение партнеров основывается на симпатии и взаимоуважении, а не на страсти, из-за которой они не могут жить друг без друга. «Вполне возможно, – размышляет Коллонтай в „Новой морали“, – что из „игры“ вырастет великая чаровница – большая любовь. Вопрос лишь в том, чтобы создать для этого объективную возможность».

Коллонтай приписывают еще одну смелую мысль, связанную с сексом: любви не существует, а вступить в интимную близость должно быть так же просто, как выпить стакан воды. «Однако к этой идее она не имеет никакого отношения», – говорит Пушкарева. Согласно воспоминаниям композитора Ференца Листа, впервые теория «стакана воды» упомянута французской писательницей Жорж Санд. «Коллонтай и теорию стакана воды стали связывать в 1990-е. Это делали те, кто в годы перестройки писал о любовных связях большевичек и находил в биографии Коллонтай свидетельства того, что она придерживалась „свободных отношений“», – объясняет Пушкарева. «Никакой госполитики на основе новой половой морали было невозможно представить, но элементы концепции Коллонтай можно обнаружить в сформулированных позже подходах к семейной политике, в том числе в идее государственной помощи матерям. Идеи женской личностной свободы, имевшие значимое место в ее концепции, были отвергнуты», – добавляет историк.

Александра в Посольстве Советского Союза в Швеции. Стокгольм. 1943

Отношения с Лениным

Среди противников большевиков существовал миф об интимной связи Владимира Ленина с Коллонтай, о чем свидетельствуют такие поэтические строки:

Колька ЛенинС Коллонтайкою мадамСвадьбу новую справляетРусь продавший немцам хам

Основой для этих сплетен могло послужить то, что Ленин не критиковал революционные взгляды Коллонтай на отношения. Но действительно ли существовала интимная связь между вождем революции и его соратницей? Пушкарева объясняет: «Никакие иные отношения, кроме дружеских, точнее, товарищеских, Владимира Ленина и Александру Коллонтай не связывали. Иное дело – его отношения с Инессой Арманд, которую он любил. Рассуждения Коллонтай о свободных отношениях он принимал, поскольку они не противоречили его идее построения нового общества».

Намек на любовный треугольник между Крупской, Лениным и Арманд можно увидеть в повести Коллонтай «Большая любовь». Это беллетристический рассказ, в котором Надежда Крупская увидела себя в болезненной, неухоженной, непривлекательной жене главного героя. После этого, как отмечают исследователи, она стала относиться к Коллонтай с «особой неприязнью».

Иностранные издания работ Александры Коллонтай. Слева направо: The Workers Opposition in Russia (1921) и Communism and the Family (1920)

Скандинавская «ссылка»

В 1920 году Коллонтай была назначена заведующей Отдела по работе среди женщин (Женотдела) – специального органа ЦК, который занимался ликвидацией безграмотности и созывал специальные делегатские собрания, где обучал работниц и крестьянок управленческим навыкам. Тогда же для делегаток стал выходить журнал «Коммунистка», который положил начало женской прессе. Позже были запущены журналы «Делегатка», «Работница» и «Крестьянка».

Спустя два года Коллонтай оставила работу в Женотделе: ее назначили советским полпредом и торгпредом в Скандинавии. Она покинула Россию на 22 года. О причинах этого назначения до сих пор ходит множество домыслов. По одной версии, Коллонтай лично попросила Сталина отправить ее за границу, когда узнала об изменах своего второго мужа, революционера Павла Дыбенко. Согласно другой, правительство хотело ограничить влияние идей Коллонтай на советское общество, поэтому и отправило ее в Скандинавию (в дневниках она называла свой отъезд «почетной ссылкой»). Наталья Пушкарева комментирует эти версии так: «Никаких специальных репрессий в отношении „новой морали“ большевистское правительство не придумывало. Ее смели новые реалии – появление новой семейной политики».