Хроники Элмара. Рождение Искры

Фиоргаст выглядел уверенным в себе, и это тревожило тех, кто привык долгое время видеть его печальным и растерянным. Причины этой перемены знали только Кхеллен и Орайа, поэтому не беспокоились за Фиоргаста, они за него боялись.

– Я созвал вас сюда, о мудрые, дабы вы узнали то, что может навсегда изменить жизнь Алейры, да и всего Элмара, – раздался в тишине голос Ищущего.

Шепот изумления пробежал по рядам алейритов. В их глазах Фиоргаст был всего лишь ребенком.

Выражение лица Заррона несколько изменилось. Он явно не ожидал от юноши такой решительности.

– Что ж, поведай нам, сын Валеара, о чем таком ты узнал в свои годы, что может изменить судьбу всего Элмара, – с оттенком беззлобной насмешки произнес он.

Фиоргаст проигнорировал насмешку.

– Выслушайте меня, мудрые, – спокойно сказал он и обвел взглядом Совет. – Позавчера я бродил по лесу, решил вздремнуть и прилег в тени. Едва я закрыл глаза, мне было видение, будто лечу я высоко в небе… – он умолк на мгновение, еще раз оживив в памяти это удивительное ощущение, и продолжил: – Лечу в поднебесье и смотрю на землю с высоты. Большего удовольствия и представить себе невозможно! Знали бы вы, каково оно, ощущение полета… Но это был лишь сон! Я проснулся разочарованным. Раздражение и злость требовали выхода, и я, сам не зная почему, направил свои мысли на лежавший рядом камень и сказал: «Рассыпься!» – Фиоргаст снова выдержал эффектную паузу, наслаждаясь звенящей тишиной вокруг, и закончил: – И камень рассыпался.

Тишина, казалось, достигла своего пика, но после этих слов растворилась в недовольном бормотании зрителей, которые принялись укорять Совет в том, что им приходится выслушивать фантазии мальчишки. Фиоргаст не дрогнул. Он стоял и молча смотрел перед собой, ни единым жестом не выдав своего волнения.

– Надеюсь, ты не ждешь, что мы поверим в этот вздор? – холодно спросил Заррон. – По-твоему, Пятый может раздробить камень усилием воли?

Фиоргаст выдержал испытующий взгляд Главы Совета. «Пятый» – этим словом изредка называли простых жителей Элмара – созданий Четвертых обычно для того, чтобы подчеркнуть разницу.

– Я прекрасно осознаю, что вы не верите, поэтому приведу вам доказательство, – он старался говорить так, чтобы его голос звучал ровно. – Но сначала позвольте мне продолжить рассказ.

Заррон помедлил и неохотно кивнул. Фиоргаст склонил голову в знак благодарности.

– Когда я увидел, что произошло, то понял: мои мечты могут стать реальностью. Я стал пробовать иное. Конечно, никакого вреда живой природе я не нанес, но в тот день с огромным усилием разрушил немало камней…

– Это же вздор безумца! – донеслось из толпы.

Но пока Фиоргаста слушали члены Совета, он имел право говорить, что хотел.

– Тогда я решился на следующий шаг, который сначала показался мне кощунственным, но все же… Мне просто нужно было проверить, как далеко зайдут мои умения. Я уже понял, что могу разрушать неживое, и теперь…

Кхеллен, сидевший в первом ряду, закрыл ладонью лицо. Он знал, что скажет сейчас его брат. Орайа успокаивающе погладила его по плечу. Когда с уст Фиоргаста вновь сорвалась фраза «создать из ничего», Совет и остальные алейриты онемели. Хаззель ошеломленно покачала головой. Лицо Валеара покрылось мертвенной бледностью, но именно он первым нарушил тишину:

– Сын мой, ты понимаешь, что говоришь?

Фиоргаст почувствовал, что его триумф висит на волоске. Ведь он почти не сомневался, что родители поймут его, и теперь эта уверенность пошатнулась. Он отвел взгляд от искаженного страхом лица матери и посмотрел на Валеара.

– Да, отец, я все понимаю. Поверь, я много раз это обдумывал. Вчера Кхеллен так же отреагировал на мои слова. Но я уверен в своей правоте. Мы верили, что только Четвертые умели создавать из ничего, но это не так! Я, Пятый, обладаю такой способностью. И не вижу в этом ничего предосудительного!

В рядах зрителей поднялся шум. Лишь немногие молчали – те, кто поверил Фиоргасту, и те, кто решил, что он окончательно свихнулся. Возражение Кхеллена, что его брат не лжет, потонуло в буре других голосов. Только Осмольд стоял и смотрел на Фиоргаста так, словно видел его впервые, и глаза его блестели от волнения. Человек поверил алейриту, потому что был единственным, кто действительно этого хотел.

Наконец Заррон встал с кресла и поднял руку. Шум от разговоров постепенно стих.

– Мне жаль, Валеар и Хаззель, но ваш сын обезумел, – проговорил он. – Вам надлежит заботиться о нем и надеяться, что целебные силы нашего леса помогут ему. Я попрошу свою дочь попробовать вернуть его к нам силой ее слова. Зная о глубокой связи братьев, за Кхелленом также надлежит приглядывать. Заседание Совета окончено.

Члены Совета Семерых поднялись с мест. Зрители, шумно переговариваясь, начали расходиться. Фиоргаст побелел от ярости – его просто проигнорировали! Заррон закончил заседание, даже не дослушав его, не дав ему возможности продемонстрировать свои способности.

– Я могу все доказать! – заорал он, заглушая шум толпы, и алейриты умолкли. – Не хотите верить на слово – поверьте своим глазам!

Краем глаза Фиоргаст заметил, как Кхеллен кинулся к нему, чтобы остановить, но было поздно. Он вытянул вперед руку и повторил то, что сделал вчера. На сей раз пламя полыхнуло так, что деревянное кресло Главы Совета мгновенно превратилось в пепел. Зрителей обдало жаром, многие шарахнулись назад, переворачивая скамейки, раздались возгласы ужаса. Кхеллен подбежал к Фиоргасту и схватил за плечи, его лицо было искажено страхом.

– Что ты наделал?! – в отчаянии закричал он. – Ты хоть понимаешь, что с тобой теперь будет?

Фиоргаст стряхнул с себя руки брата и мягко отстранился. После содеянного его охватило удивительное ощущение покоя, будто всю его злость выжгло сотворенное им пламя.

– Понимаю, – кивнул он. – Они наконец-то образумятся, и мы займемся тем, ради чего я созвал Совет – найдем применение моим способностям.

Кхеллен схватился за голову. Его брат всегда высмеивал рьяную приверженность традициям и прямое следование заветам тысячелетней давности. Близнецам это было несвойственно, но Фиоргаст позабыл о том, на чем воспитаны и кем являются большинство его сородичей. Это приводило Кхеллена в отчаяние, но было поздно. Ужас на лицах членов Совета постепенно сменялся решимостью. Прошло несколько минут, прежде чем присутствующие взяли себя в руки. Со всех сторон послышался недобрый шепот.

– Ничего мы искать не будем, – глухо проговорил Заррон. – Ты отступник, сын Валеара и Хаззели, и навлекаешь позор и беду на всю Алейру. Твои способности идут от Тьмы! Ты предался ей и тебе не место на нашей земле! Ты будешь изгнан из Алейры!

Фиоргаст онемел от изумления. Все его спокойствие обрушилось в невидимую бездну, разверзшуюся между ним и его сородичами. Он чувствовал на себе сотни острых взглядов, которые причиняли ему вполне осязаемую боль. «Все это время Кхеллен был прав, – подумал он. – Совет никогда не примет мой дар. Меня изгоняют. Из-го-ня-ют». Фиоргаст закрыл глаза и покачнулся, охваченный внезапной слабостью. Краем уха он слышал, как кричит Кхеллен, призывая Совет соблюсти традицию и проголосовать, чтобы вынести справедливое решение. Гул голосов вокруг смолк, а затем закружился тошнотворным вихрем, и Фиоргаст понял: все за изгнание. Отца отстранили от участия в обсуждении, а он был единственным, кто пытался вступиться за него.

Фиоргаст открыл глаза. На него смотрели со всех сторон – укоряюще, со страхом, а то и вовсе с неприкрытой враждебностью. Лишь его родители, Кхеллен, Орайа и Осмольд были опечалены, взгляды их были полны горечи и сочувствия. Фиоргаст посмотрел на Кланнора, но тот мрачно покачал головой и отвернулся.

Вот и все. Краткий миг триумфа, которого он ждал, обернулся бессрочным позором, тяжесть его легла на сердце. Фиоргаст побрел прочь. Алейриты расступались перед ним, словно боясь прикоснуться, и ни один не подал ему руки. «Нужно добраться до дома, – думал Фиоргаст, задыхаясь от горького кома в груди. – Добраться до дома, собрать вещи и уйти. Куда?» Этого он не знал. Да не все ли равно теперь…

Кхеллен возник в дверях, когда Фиоргаст складывал в путевой мешок свои инструменты. Увидев брата, он опустил взгляд и отвернулся. Кхеллен молчал. Наверное, нужно было что-то сказать, но слова не шли на ум – те самые, единственно правильные. На свете были лишь четыре существа, которых он любил: родителей, невесту и брата. Сейчас по воле судьбы он безвозвратно терял одного из них.

Фиоргаст засунул в мешок последние вещи и повернулся к двери. Печаль на его лице уступила место решимости. Увидев поникшего брата, он не стал ничего говорить, лишь крепко обнял Кхеллена и прижал к груди. Они попрощались в тишине. Напоследок Фиоргаст крепко пожал руку Кхеллену, который чуть не плакал, накинул котомку на плечо и решительно вышел из дома. Но уйти просто так ему не дали те немногие, что, невзирая на всеобщее осуждение, испытывали к нему теплые чувства. У двери стояли его родители и Осмольд, а чуть поодаль – Орайа и Кланнор.

– Сынок, как же так? – с горечью проговорил Валеар. – Что же за наказание такое… Мы растили тебя в любви, старались дать только самое лучшее, воспитывали и думали, что нам это удалось…

– Вам удалось, – мягко ответил Фиоргаст, опустив на землю мешок. – Благодаря вам я всегда стремился к лучшему. Пусть вы не хотите понять и принять этот… дар, я все равно благодарен вам за то, что вы мне дали. Я… я никогда вас не забуду.

На последних словах его голос дрогнул, и он крепко обнял отца и мать. Хаззель плакала. Она чувствовала, что теряет своего сына навсегда. Валеар сдерживался, но это давалось ему с большим трудом. Кхеллен, стоявший в двери, вытер щеку – по ней медленно катились слезы. Орайа закрыла лицо ладонями.

Наконец Фиоргаст выпустил родителей из объятий. К нему подошел Осмольд и крепко пожал ему руку.

– Пусть тебя утешает то, что здесь остается тот, кто верит тебе, – сказал он. – Я верю в магию, верю в тебя и верю в то, что теперь тебе откроются непостижимые тайны, и ты обретешь величие. Всегда помни об этом.

– Спасибо, друг! – проговорил Фиоргаст, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. – Твои слова станут для меня утешением в трудные минуты. Прощай.

Он поднял мешок, собираясь уйти, но к нему подошла Орайа.

– Я бы очень хотела излечить тебя, но знаю, что ты мне не поддашься, – сказала она с глубокой печалью, слезы текли по ее нежному лицу. – Иди и найди свое счастье. Исполни свою мечту. Мы всегда будем помнить тебя.

Фиоргаст промолчал и слегка поклонился ей. Едва она собралась отойти, он коснулся ее руки, наклонился к ее уху и прошептал:

– Береги моего брата. Я знаю, ты сможешь, а он мне очень нужен. Чует мое сердце, мы с вами еще встретимся. Хотя не знаю, к добру ли…

Орайа молча кивнула. Она знала, как Кхеллен дорог Фиоргасту.

Кланнор на прощание не обнял его и даже не подал руки. Глаза его были холодны, на лице застыло суровое выражение. Фиоргаст попытался найти в его взгляде хоть каплю сочувствия, но натолкнулся на ледяную стену презрения.

– Я считал тебя своим другом, сын Валеара, – мрачно сказал Кланнор, – но ты разрушил нашу дружбу, сговорившись с Тьмой. Я отрекаюсь от тебя. Если мне доведется встретить тебя еще раз, знай, мы теперь враги. Даже не вздумай появляться в Эркаллоне. Если увижу тебя там, сочувствия не жди. Отправляйся к мэллордам, там тебе самое место!

Эльф сжал руки перед грудью в кулаки и сдвинул их, ударив сведенными локтями. Древний жест проклятия стал для Фиоргаста последней каплей, переполнившей чашу его боли и отчаяния, изо всех сил он сжал зубы, чтобы не разрыдаться как мальчишка.

Кхеллен чуть было не кинулся на эльфа – настолько его разъярили сказанные слова, а еще больше время, выбранное для них. После трогательных прощаний гневная речь эльфа казалась кощунственной. Фиоргаст, однако, сумел справиться с эмоциями.

– Мне жаль, что мы вот так расстаемся, – проговорил он с грустной улыбкой. – Просто знай, что Тьма тут ни при чем. В тебе говорят наши традиции, которым ты чересчур веришь. Мир меняется, и вместе с ним должны меняться все мы, но тебе этого не понять. Как бы ты ни называл меня, я все равно скажу тебе: прощай, бывший добрый друг.

В лесах Алейры Фиоргаст не произнес больше ни слова. Он закинул мешок за спину, обвел взглядом всех, кто пришел с ним попрощаться и, низко поклонившись, ушел. За его спиной сомкнулись стволы деревьев, словно чаща поглотила его и отрезала путь назад.

Первой пришла в себя Орайа. Она подошла к Кхеллену и взяла его за руки.

– Нам остается лишь надеяться, что где-нибудь там он найдет свое счастье, – проговорила она.

– Он найдет его, я уверен, – тихо ответил Кхеллен и в последний раз посмотрел в сторону, куда ушел его брат. – Найдет обязательно.

Фиоргаст уходил все дальше, стараясь не сбавлять шага, хоть на плечи давил тяжелый груз пережитого. Всего за один день изменилось все – он навсегда оставлял за спиной то, что любил. Детская мечта, которая казалась ему такой близкой и доступной, поманила и снова отступила. Если бы мудрые сородичи поверили ему! Так нет же, они наотрез отказались принять его дар, и это было обиднее всего.

«Тоже мне, мудрые…» – Фиоргаст горько усмехнулся.

Тот, кто по-настоящему умен, никогда не отвергнет своего счастья. Не упустит возможности, что сама плывет в руки. Значит, не так уж мудры члены Совета? Спустили на него всех собак, особенно Заррон. Раньше Фиоргаст не одобрял его пиетета перед отжившими свое заветами старины, но все же считал его умным и рассудительным. Теперь за недальновидность осталось только презирать его.

«А остальные… К мэллордам остальных! Пусть осуждают сколько хотят. Все они просто заблуждаются. Не будь Заррона, другие члены Совета уж точно прислушались бы ко мне», – думал он, перешагивая через корни деревьев и щурясь на солнце, медленно скатывающееся к горизонту. Хотя другие алейриты тоже пали жертвой проклятых традиций. Иначе не объяснить, почему они решили, что он угодил под влияние Тьмы. «Пожалуй, хорошо, что отца отстранили от голосования, – уныло подумал Фиоргаст и поправил тяжелый мешок. – Ведь ему пришлось бы сделать нелегкий выбор между сыном и сородичами».

«А Кхеллен…» – Фиоргаст вздохнул. Кхеллен был первым, о ком он подумал, когда узнал про свои магические способности. Первым, кто заслуживал чести узнать о даре и, возможно, перенять его, чтобы осуществить свою заветную мечту. Замечтавшись, он думал о том, что когда-нибудь Кхеллен его поймет, они вновь встретятся и станут вместе постигать азы магического искусства, которое не имеет ничего общего с Тьмой. Не подумал Фиоргаст только о том, что заветная мечта его брата вот уже несколько лет как осуществилась.

Все эти размышления время от времени сменялись слепым, безумным отчаянием. Фиоргаст шел и не понимал, зачем, куда… Что ждет впереди? Кланнор дал понять, что в Эркаллоне ему не место. Тогда Фиоргаст не осознал полностью его слов и ответил максимально сдержанно, но сейчас, когда остался один, можно было дать волю чувствам.

Лес вокруг был пустынным. Все знали, куда идет изгнанник, и всячески избегали встречи. Лишь деревья тихим шелестом приветствовали одинокого алейрита и сразу же прощались с ним. И все же шорох ветра в широких кронах и несмолкающий птичий гомон согревали измученную душу Фиоргаста и приносили слабое утешение.

Он перешагнул через звонкий ручеек, бегущий среди валунов, поросших ярким зеленым мхом, и замер – голос леса вдруг умолк. На смену ему пришел жуткий хохот, подобный раскатам грома; он прокатился по округе, распугал всех лесных обитателей и заставил Фиоргаста вздрогнуть от неприятного воспоминания. Единожды услышав, этот страшный смех невозможно было забыть – так хохотало Вечное Древо.

Глава четвертая

Дорога в Корсендор, столицу Шулрена, проходила через дремучий Коарский лес, имеющий дурную славу – здесь обосновались разбойничьи банды, промышляющие грабежом на дорогах королевства. Шулренские власти боролись с этой напастью как могли: направляли в лес боевые отряды, объявляли награду за головы главарей, жестоко карали пойманных разбойников – все было без толку. Лес был действительно огромен и до поры до времени надежно защищал своих обитателей.

Именно эту дорогу выбрал Фиоргаст за неимением другой. Он понимал, что неплохо было бы прибиться к какому-нибудь купеческому каравану. Его снова обуяла тоска: «Будь что будет! Если суждено мне погибнуть от ржавого разбойничьего клинка, так тому и быть».

Фиоргаст поправил мешок на плече, прошел мимо последнего гарнизона шулренцев на опушке леса и нырнул под сень огромных деревьев. Дорога вела его в густой зеленый полумрак, пронизанный бледными лучами утреннего солнца. Лес выглядел так… привычно. Фиоргаст не утерпел – сошел с дороги, продрался сквозь цепкие заросли и побрел по чаще. Он был в самом сердце леса, дышал им, слушал его шепот, чувствовал пружинистую мягкость мха под своими ногами, шершавость и теплоту коры под ладонями, прохладное касание листвы… Это был не совсем тот лес, к которому он привык в Алейре, но все же он манил к себе и дарил успокоение. Фиоргасту казалось, что он слышит, о чем говорят между собой деревья, и это завораживало его.

Два часа пролетели как один миг. В реальность его вернули странные звуки, доносившиеся с дороги. Фиоргаст замер и прислушался: кто-то орал во всю глотку, затем вопли сменились диким хохотом. Алейрит встревожился. Осторожно прокравшись сквозь кусты, стараясь не шуметь, он выглянул на дорогу.

Там творилось нечто страшное, хоть и не удивительное. Лесные разбойники устроили засаду на груженый караван, который отправился в путь незадолго до ухода Фиоргаста. Охрана оказалась не робкого десятка и дала головорезам мощный отпор, но все же проиграла в этой битве. Дорога была залита кровью, повозки валялись по обочинам в окружении мешков с товарами и тел наемников и разбойников. Из тридцати нападавших уцелели семеро, один из которых, мэллорд, был на последнем издыхании. Главарь, его сородич, не пострадал. Он сидел на земле рядом с раненым и отчаянно озирался вокруг, словно в поисках того, что могло спасти жизнь его другу.

Фиоргаст замер. В нем отчаянно боролись стремление помогать всем и присущий всем живым существам страх за собственную жизнь. Он еще раз внимательно посмотрел на лежащего на земле и тихо стонущего раненого. Истинный алейрит не мог не попытаться помочь умирающему, даже рискуя жизнью. Зов сердца победил доводы разума. Фиоргаст выбрался из зарослей и направился в сторону каравана – со стороны это выглядело более чем безрассудно.

Заметив его, разбойники мгновенно вскинули оружие и бросились ему навстречу. Фиоргаст поднял руки, показывая, что он не вооружен. К такому головорезы не привыкли – где это видано, чтобы беззащитная жертва сама шла к ним в руки! – поэтому они медленно окружили Фиоргаста, при этом не подходя слишком близко.

– Эй, Ялин, глянь-ка сюда! – крикнул один из них мэллорду и сплюнул на землю. – У нас тут какой-то блаженный объявился. Что делать с ним?

Несмотря на творящийся вокруг хаос, Фиоргаст успел непроизвольно отметить контраст между разбойниками и их главарем. Окружающие его люди выглядели примерно так, как, по мнению алейрита, и должны были выглядеть разбойники Коарского леса: грязные, изношенные одежды, суровые, скривившиеся от упоения насилием лица, в которых стоило большого труда найти проблески работы ума, и запах, распространяемый их давно немытыми телами, который было сложно не уловить.

На земле сидел представитель враждебной ему расы и выглядел совершенно по-другому. Он был одет хоть и в пыльный, но добротный и даже изящный легкий доспех. Длинные черные волосы собраны в хвост, ниспадающий на спину, а лицо, склоненное над умирающим товарищем, казалось высеченным из гранита и вполне подошло бы для изображения благородного профиля какого-нибудь правителя или полководца. Алейрит в первый раз в жизни видел мэллорда и успел подумать, что между эльфами и их заклятыми врагами есть что-то общее, в первую очередь, в некоем ощущении аристократического превосходства, которое производила внешность обеих рас.

На этом, впрочем, сходство заканчивалось. Мэллорды обладали гораздо более грубыми чертами лица, крепким, похожим на людское, телосложением, а их отличительным, заметным издалека признаком были глаза. Бо́льшие по размеру, чем у людей или эльфов, они обладали непропорционально огромной и яркого желтого цвета радужной оболочкой, в центре которой располагались казавшиеся оттого очень маленькими зрачки. Подобно тому, как часто эльфов за глаза называли «остроухими», мэллордов за эту особенность именовали «глазастыми».

Ялин поднял взгляд на Фиоргаста. Того словно громом поразило – в мэллордских глазах, сосуде жестокости и ненависти, как их называли в Эркаллоне, стояли слезы. Его лицо было перекошено от гнева и отчаяния.

– Убейте его! – заорал он. – Отрежьте ему голову и пошлите в подарочек всей его поганой расе и их остроухим друзьям!

Разбойники расхохотались и подступили ближе, поднимая сабли, но голос Фиоргаста остановил их.

– Я алейрит, и не просто так вышел к вам. Я еще не выжил из ума, – он криво улыбнулся, изо всех сил стараясь не позволить страху сковать себя. – Я могу помочь вашему товарищу.

Гримаса ненависти медленно сползла с лица Ялина. В его глазах вспыхнуло сомнение, но он все же решился – кивнул на своего друга, который стонал от боли, и отошел в сторону. Разбойники расступились, и Фиоргаст опустился на колени возле раненого мэллорда. Ялин тут же оказался рядом и обнажил меч. Железный довод, не поспоришь. «Придется спасти бедолагу, – подумал алейрит. – Других вариантов выжить нет».

Бегло осмотрев рану, Фиоргаст мысленно обругал себя последними словами. Шансов у разбойника было немного, даже Кхеллен вряд ли справился бы. Но умирать Фиоргасту не хотелось, и он принялся за дело. В Алейре всех учили искусству врачевания. Хоть стезю лекаря выбирали лишь некоторые из алейритов, обращаться с простыми ранами умели все без исключения. С простыми, а не с такими, какие видел перед собой Фиоргаст. Очень скоро он понял, что с его умениями они оба обречены, жить им осталось несколько мгновений.

– Ты сможешь спасти его? – негромко спросил Ялин.

Фиоргаст побледнел и понял, что не в силах сказать правду.

– Д-да… Думаю, смогу. Я, кажется, понял, в чем тут дело.

– Да что ты говоришь? – издевательски прошипел мэллорд. – Представь себе, я это тоже понял. В него вошла пара футов железа, вот в чем тут дело. Сдается мне…

Меч Ялина начал медленно подниматься. Фиоргаст в отчаянии оглядывался и натыкался взглядом на тела, лежащие вокруг. «Зачем я к ним вышел? Зачем? Вот таким же сейчас стану и я, – подумал он. – Потом меня изрубят на куски… Приготовься, Фиоргаст. Похоже, придется тебе встретиться с создателем куда раньше, чем ты планировал».

Внезапно Фиоргаста озарило – его дар! Терять ему было нечего: над головой завис меч Ялина, а помочь раненому иначе он не мог. Значит, оставалось одно – воспользоваться причиной своего изгнания. В тот момент Фиоргасту даже в голову не пришло, что от разбойников тоже можно попытаться избавиться с помощью магии. Применить свой дар для причинения страданий и смерти другим живым существам было выше его понимания.

Фиоргаст сосредоточился и направил все силы на то, чтобы спасти мэллорда, от которого зависела его собственная жизнь. Толком не осознавая, что делает, он приложил ладони к ране и закрыл глаза. Воздух вокруг него словно сгустился, завихрился и вызвал в кончиках пальцев знакомое покалывание. Тогда ему удалось создать огонь из ничего. Сейчас нужно другое. «Ничто может сотворить все что угодно, и пусть, пожалуйста, пусть это будет… мэллордская плоть!» – мелькнула мысль.

Рана начала зарастать. Разбойники во главе с Ялином ошеломленно отступили на шаг, опустив оружие, и смотрели, как сворачивается кровь, как стягиваются края раны, превращаясь в розовый шрам, который начал исчезать на глазах. Раненый перестал стонать и открыл глаза, но Фиоргаст этого не видел. Силы покинули его в тот момент, когда разбойник попытался что-то сказать, и он рухнул на землю, потеряв сознание.

Очнулся Фиоргаст ближе к вечеру. Нос щекотал аппетитный аромат вареной рыбы. На мгновение ему почудилось, что он дома, и родители приготовили ужин. Но едва Фиоргаст открыл глаза, реальность обрушилась на него кузнечным молотом. Он лежал на поляне неподалеку от костра, над которым дымился котелок, откуда и исходил этот умопомрачительный запах. Рядом с огнем сидели двое. Услышав, что Фиоргаст зашевелился, они с улыбками повернулись к нему. Мэллорды! Алейрита охватил панический страх, и он дернулся, пытаясь отползти подальше.

– Погоди ты! – крикнул Ялин. – Ты что, не признал нас? Этого парня ты вчера спас, и это было настоящее чудо!