Хроники Элмара. Рождение Искры

– Вот те на! —наконец пришел в себя Лессор. – Уж и надеяться не смели, а гляди-ка! Древо разговаривать еще умеет, хоть и чушь всякую несет, как по мне. Спрошу-ка и я у него кое-что.

– Надеюсь, тебе оно скажет исключительно правду, – ухмыльнулся Кхеллен. – В отличие от…

– Хватит уже! – раздраженно перебил его Лессор, подошел к дереву и, следуя примеру Фиоргаста, прижал к стволу обе ладони.

– Скажи мне, Древо, когда начнется следующая война между эльфами и мэллордами?

Воцарилась тишина. Древо молчало. Друзья, которые приготовились к шуму и загодя зажали уши, опустили руки. Лессор нахмурился, возмущенно ударил ладонями по стволу и отступил на шаг.

– Это что такое? Фиоргасту, значит, на его дурацкий вопрос оно ответило. Между прочим, я про судьбу всей Лерции спрашиваю, а оно меня игнорирует!

– Он не дурацкий! – возмутился Фиоргаст, очнувшись от своих сладких грез.

– Значит, Древо дурацкое. Реагирует на всякую ерунду, а на важные вопросы молчит, не знает ответов!

– По-моему, ты просто неверно спросил, – вдруг выступила вперед Орайа.

Остальные недоверчиво покосились на нее. Подобрав юбку, молодая алейритка подошла к дереву, отстранила растерянного Лессора и, прикоснувшись к стволу, негромко и с чувством проговорила:

– Ответь нам, о великое Древо, когда в Элмаре наступит мир, а спокойствие и счастье воцарятся от владений единорогов до крайнего востока?

Ответ пришел почти сразу. Громыхнуло так, что друзья не успели зажать уши. Из самого сердца Древа прозвучали отчетливые слова:

– Не суждено вам дожить до того времени, когда закончатся распри на Элмаре.

Ответ потряс всех, особенно Орайю, едва ли не самую миролюбивую жительницу Алейры. Она моментально сникла, отошла от дерева и чуть не разрыдалась. Кхеллен, с которым ее давно связывала не только дружба, нежно обнял ее и погладил по волосам.

– Этого следовало ожидать, милая, – пробормотал он, касаясь губами ее макушки. – Но, по-моему, правды в этом ни на грош. Фиоргасту оно тоже какую-то чушь напророчило, согласись. Нам уготованы многие столетия жизни. Если мы не угодим под меч, может, и доживем до того дня, когда наступит мир.

Орайа всхлипнула и благодарно погладила своего возлюбленного по плечу. Другого утешения ей не надо было, она не ждала больше слов. Но слова пришли, хотя и не из его уст. Не было ни шума, ни грохота, однако речь полилась из глубин огромного ствола – Вечное Древо заговорило:

– Всем вам суждено попасть под меч, но не всем – погибнуть от него. Никто из вас не доживет до тех времен, когда исчезнут распри в этом мире. Вымрут все, кто населяет Элмар, вымрут их дети и дети их детей, и пращуры их пращуров. Лишь войны и гибель будут царствовать в этом мире! Здесь предо мной стоят те, кому суждено стать причиной кровавых смут и нести гибель тысячам душ…

– Замолчи! – не выдержал Кхеллен, неведомым образом сумев перебить голос Вечного Древа. – Всем давно известно, что ты лжешь! Никто из алейритов не способен принести в мир зло!

Древо захохотало, и лес содрогнулся. Сын Валеара ошеломленно замолчал. Такой ужасный звук Алейра слышала впервые, и пять маленьких фигур под огромным деревом съежились от страха. Орайа прижалась к Кхеллену, Лессор упал на колени и закрыл лицо руками, Фиоргаст и Цоронд замерли на месте, дрожа от ужаса. Всем показалось, что Древо тянет к ним свои грозные ветви, чтобы закрыть солнце и забрать их во тьму.

– Да знаешь ли ты, Следующий, сколько бед принесет в мир то, что родится на этой земле? – прогремело Древо. – Придет срок, ты все увидишь своими глазами. И вспомнишь мои слова!

Дерево умолкло, а ветви приподнялись, словно выпуская на волю испуганных друзей. Переглянувшись, они бросились прочь от места, где впервые почувствовали враждебную духу Алейры силу – в самом ее сердце, там, где, казалось, нет места не только словам, но и мыслям о войнах и смерти. Вечное Древо смотрело им вслед и усмехалось, подрагивая зеленой листвой.

Выбравшись из чащи, друзья припустили к дому близнецов. Фиоргаст несся впереди всех, будто у него выросли крылья, остальные старались не отставать. Страх постепенно отпускал их из своих ледяных объятий, а родные зеленые просторы придавали сил и уверенности. Фиоргаста, по крайней мере, утешал ответ Древа, а остальные не могли избавиться от тревожного чувства.

В тени двух раскидистых дубов показался дом близнецов. Друзья подбежали к двери, толкаясь и шумя, ввалились внутрь и замерли. За большим столом у очага сидели старые знакомые Валеара и Хаззель – эльфы, от которых несколько лет не было никаких вестей. Эристар, Кланнор и Илрена с удивлением взглянули на запыхавшихся алейритов и молча потеснились, уступая им место за столом.

Молодежь расселась по лавкам, толкаясь локтями. Молчать о случившемся было решительно невозможно, и разгоряченные бегом и переживаниями близнецы заговорили, перебивая друг друга и в подробностях рассказывая о том, что случилось у Древа. Затем вступили Орайа и Цоронд, внося в сбивчивый рассказ еще большую сумятицу, а Лессор, который молчал и пил воду кубок за кубком, подытожил историю фразой: «Вот как-то так».

Воцарилась тишина. Эльфы переглянулись и нахмурились.

– Вот что, – наконец проговорил Эристар. – Ваши родители ушли. Пока я попробую их найти, поговорите с моими детьми.

Он стремительно поднялся и вышел, провожаемый изумленными взглядами алейритов. Следом за ним, сорвавшись с места и не попрощавшись, убежали Лессор с Цорондом. Фиоргаст пожал плечами и покосился на брата. Тот изо всех сил делал вид, что ничего особенного не произошло. Орайа сидела рядом, вид у нее был подавленный.

Тишину нарушил Кланнор.

– Вы изрядно подросли, – сказал он. – Я помню вас еще новорожденными. Но вы, ребята, при встрече сначала говорите, кто есть кто. Наверное, различить вас могут только родители.

– Не только они, – тихо проговорила Орайа, бросая нежный взгляд на Кхеллена.

Эльфы перехватили этот взгляд и усмехнулись, но не смогли понять, на которого из близнецов она посмотрела.

Заметив нерешительность в глазах гостей, Фиоргаст рассмеялся.

– Я Ищущий, а ему просто повезло.

Все заулыбались, даже Орайа немного воспряла духом.

– Как жизнь в Эркаллоне? – спросил Кхеллен.

– Эркаллон живет и процветает, спасибо мудрому правлению короля Эвенара, и пока на наших восточных границах царит мир, – ответила Илрена. – Но этот мир хрупок. Кто знает, когда наши враги вновь поднимут знамена войны.

– Или это сделаем мы, – добавил Кланнор. – Мы прибыли сюда, чтобы оповестить Алейру, что в Лунной Твердыне вышло указание считать алейритов такими же врагами мэллордов, как и эльфов, и относиться к ним соответственно.

Кхеллен хотел что-то сказать, но внезапно его перебил Фиоргаст.

– Илрена, – проговорил он с деланной небрежностью в голосе, – считают ли у вас в Эркаллоне, что способности Четвертых исчезли вместе с ними? Даже у тех, кто был их учениками?

Кхеллен и Орайа обменялись быстрыми многозначительными взглядами, но Фиоргаст сделал вид, что не заметил этого. Он пристально смотрел в зеленые глаза удивленной и слегка смущенной вопросом эльфийки, которая не торопилась отвечать. Фиоргаст ждал, и в конце концов она сказала:

– Мудрейшие из эльфов учат нас, что, когда Тьма накрыла Элмар, Четвертые оставили нам лишь некоторые… артефакты, подобные Вечному Древу или Радужному Алмазу гномов в Насгорде. А еще множество указаний, советов и наставлений, которые сначала передавали из уст в уста, а затем записали в священных текстах. Это все, что осталось от Четвертых. О чем конкретно ты спрашиваешь? О каких способностях?

– Творение, – сказал Фиоргаст несколько торжественно.

Кхеллен, не сдержавшись, фыркнул.

– Способность созидать нечто из ничего, – продолжил Ищущий. – Неужели все это ушло вместе с ними?

Кланнор нахмурился и с удивлением окинул юного алейрита взглядом. Прежде чем его сестра успела ответить, он заговорил сам:

– Да, никто не способен на то, что творят боги, Фиоргаст. Если такое случится, то, увы, это будет означать лишь то, что это происки Тьмы. Это сулит гибель всем нам, созданиям Четвертых.

Кхеллен и Орайа с тревогой ждали, что Фиоргаст начнет спорить, но он лишь глубоко вздохнул. Со стороны могло показаться, что ответ его удовлетворил, но его брат отлично понимал, что это не так. Странную мечту брата нельзя было так просто разрушить.

– Почему в Лунной Твердыне вдруг решили считать нас врагами? – увела разговор в другое русло Орайа. – Чем мы досадили мэллордам?

– Ваш Глава Совета сейчас в гостях у нашего короля, – ответил Кланнор. – Его пригласили туда не просто так. Эльфы Эркаллона, люди Шулрена и гномы Насгорда обсуждали, что в случае нового нападения мэллордов нужно вместе противостоять их натиску. Глава Совета Алейры согласился принять покровительство обновленного союза. Ведь Лунная Твердыня угрожает не только эльфам, но и их друзьям. Ваш миролюбивый народ ничем не сможет помочь в случае войны, но нужно было дать понять мэллордам, что вы под нашей защитой. В ответ они признали вас врагами. Так что алейритам теперь в Твердыню путь заказан.

– Да и раньше не больно-то хотелось, – заметил Фиоргаст.

– Это верно, – кивнул Кланнор, – но мы приехали, чтобы предостеречь вас от неразумных поступков. Вдруг какому-нибудь сорванцу вроде вас взбредет в голову посмотреть, как живут мэллорды.

Фиоргаст хотел продолжить, но распахнулась дверь, и в дом вошли родители близнецов в сопровождении Эристара. К этому времени друзья уже пришли в себя от пережитых эмоций и выглядели спокойными и веселыми, так что встревоженные Валеар и Хаззель, к своему облегчению, ничего страшного не увидели. Ребят еще раз заставили рассказать о том, что произошло под сенью Вечного Древа. Хаззель осталась дома, а Эристар с Валеаром поспешили к другим членам Совета.

Молодежь продолжила беседовать, пока за окнами не сгустились теплые летние сумерки. Извинившись, Фиоргаст встал и вышел из-за стола. Легко сбежав с крыльца, он остановился, прислушался к тихому шепоту леса, вдохнул полной грудью свежий аромат листвы и подумал о том, что совсем не обязательно обманывать судьбу. С ней можно просто поспорить. Честно и открыто бросить вызов и посмотреть, кто окажется сильнее.

Ему показалось, что он слышит вдали тихий смех Древа, но, разумеется, это была просто иллюзия.

Прошло еще восемнадцать лет. За этот срок в Алейре случилось несколько важных событий.

После того как обнаружилось, что Вечное Древо не только продолжает отвечать на вопросы мрачными пророчествами, но еще и злобно хохочет, в его мудрости разуверились последние приверженцы старого образа жизни. Вечное Древо обнесли оградой, у которой теперь находился сторож из числа возрастных жителей, прогонявший любопытную молодежь. Дольше всех сопротивлялся этому решению Глава Совета, предпочитающий гибель Древа его безумию. Сначала он не поверил в слова детей, но после клятвенных заверений его собственного сына отступать было некуда. Глава Совета согласился со своими собратьями, но решил для себя, что с окончательным развенчанием мифа о мудрости Вечного Древа и ему самому пора на покой. Его место перешло к другому члену Совета – отцу Орайи.

Орайа и Кхеллен обручились и намеревались пожениться следующей весной. Родители обоих были счастливы, ибо считали, что лучшей пары их отпрыскам не найти. К тому времени Кхеллен стал искусным целителем, и способности его росли. Орайа же славилась по всей Алейре своей уникальной способностью залечивать чужие горести своим душевным теплом и силой мягкого слова. С ней Кхеллен никогда не чувствовал себя одиноким, усталым, печальным, и это очень радовало его родителей. К Орайе приходили многие из тех, кто нес на сердце тяжелый груз. Она помогала уменьшить горестную ношу или даже вовсе избавиться от нее.

Единственным, на кого не действовал талант Орайи, был брат ее жениха. За эти восемнадцать лет Фиоргаст сильно изменился. Его мальчишеская радость и легкость исчезли, уступив место апатии и грусти. Умом и способностями он не уступал талантам Кхеллена. Фиоргаст, выбравший для себя стезю астронома, стал разбираться в звездах лучше многих алейритов. Теперь различить братьев было гораздо легче: Фиоргаст редко улыбался, а Кхеллен лучился счастьем. Даже их внешний вид стал отличаться – в одежде первого появились темные тона, а на голове царил хаос растрепанных волос, в то время как его брат следовал цветовым традициям своего народа, равно как и обычаям аккуратности и прилежности.

Только Кхеллен и его невеста догадывались о причинах хандры Фиоргаста. Тот по-прежнему лелеял свою детскую мечту – быть не как все, а действовать подобно герою людских сказаний, подвиги которого недоступны простым смертным. А что ему могла предложить Алейра? Целительство, земледелие, история, даже астрономия, которую он выбрал – все это не приносило ему удовлетворения, все это было не то, чего он хотел. В самом деле, какое геройство в том, чтобы сидеть с подзорной трубой и разглядывать звезды? Особой отваги тут не нужно, как и особых способностей, а вот если бы они были…

Уныние, в котором пребывал Фиоргаст, не давало покоя Кхеллену и мешало ему радоваться жизни. Он считал, что нужно помочь брату смириться с реальностью, и регулярно заводил с ним разговоры на эту тему, но безрезультатно. Несколько раз в этих беседах участвовала Илрена, которая время от времени приезжала в Алейру. Между ней и Фиоргастом установилась какая-то особая связь, которой Кхеллен до конца не понимал, но был рад, что рядом с братом есть близкое создание, которому он может излить душу.

Несмотря ни на что, Кхеллен не сдавался. Летним вечером он вновь заявился к брату с намерением повторить попытку развеять его несбыточные мечты. Они проспорили почти всю ночь, но Кхеллен так и не добился своего. Расстроенный, он вернулся к невесте, рассказал ей об этом, и они вдвоем долго думали, как убедить упорного Фиоргаста в его неправоте. На следующий день Кхеллен вновь отправился к брату.

Он ожидал чего угодно: что Фиоргаст не станет ему открывать, что прогонит его, не дав сказать и пары слов, но встретивший его с улыбкой на лице брат привел его в изумление. Потрясенный такой переменой в его настроении, Кхеллен вошел в дом и оторопел: прямо посреди комнаты ярко горел огонь. Никаких дров или углей – сгусток пламени висел в воздухе, колыхаясь и обдавая жаром. Деревянный пол под ним лишь немного потемнел, доски не горели.

Это так поразило Кхеллена, что он некоторое время не мог вымолвить ни слова.

– Нравится? – спросил Фиоргаст, глядя на выражение лица потрясенного брата. – Я сам это сделал, сам!

Кхеллен с трудом пришел в себя. Его брат наконец-то был счастлив, таким он не видел его очень давно, но вместо радости Кхеллен ощутил сильную тревогу, которая граничила со страхом.

– Зачем ты развел в доме костер? – спросил он, не зная, что еще сказать.

– Я не разводил его! – воскликнул Фиоргаст, и глаза его заблестели. – Не разводил! Но он есть! Ты видишь его, ведь правда? Он есть, но я не разводил его!

Кхеллену стало страшно так, как никогда раньше. Страх был не сравним со случаем, когда с ним заговорило Вечное Древо. Мысль о том, что его брат теряет рассудок, вызвала в нем панику, поэтому он попытался собраться с духом и понять, что произошло.

– Если ты не разводил его, откуда он тут взялся?

Фиоргаст широко улыбнулся и обеими руками взъерошил волосы.

– В том-то все и дело! Знаешь, я испытываю просто неземное блаженство, когда думаю, что моя мечта станет реальностью в конце долгого и трудного, но вполне проходимого пути.

Кхеллен начал догадываться, что Фиоргаст радуется не самому́ явлению огня, а тому, что именно он имеет к нему отношение. Ему стало еще страшнее.

– Ты видишь, что костер… он же горит без дров?

Взор старшего из близнецов внезапно помрачнел, радость схлынула с его лица. Последняя фраза Кхеллена прозвучала так, что Фиоргасту сразу стали ясны его мысли.

– Думаешь, я из ума выжил? – хмуро осведомился он. – Можешь не отвечать, я знаю, что ты скажешь. Ты считаешь, что мое стремление к мечте погубило меня, и я лишился рассудка? Успокойся, со мной все хорошо. Вернее, нет. Что я говорю… Со мной не все хорошо, но с умом – полный порядок! А то, что костер горит без дров – это и есть причина моей радости. Если бы тут были дрова, думаешь, я вел бы себя так? Именно такая удивительная вещь и вселила в меня надежду.

– Но это невозможно! – воскликнул Кхеллен.

Фиоргаст только этого и ждал.

– Да! Это невозможно! – вскричал он. – Но смотри – огонь горит без дров и горит ярко! Понимаешь, к чему я клоню?

Кхеллен отлично понимал. Раз случилось невозможное, то почему бы не случиться еще чему-нибудь, еще более невероятному? Но Кхеллен не был в этом столь уверен. Ведь чудес не бывает.

– С чего ты взял, что это что-то невозможное? – упрямо спросил он. – Я уверен, этому есть объяснение, просто мы его не знаем.

– Это ты его не знаешь! – внезапно зло буркнул Фиоргаст. – Объяснение есть всему. Ты хочешь узнать причину этого… чуда? Хочешь?

Кхеллен вздрогнул и отступил на шаг. Таким он брата видел впервые – тот словно прибавил в росте, на его лицо легла тусклая тень. В карих глазах полыхали отблески пламени, а обрамляющие лицо кудри темных волос делали его бледным. При таком освещении тонкая кожа казалась натянутой на череп, так что выглядел Фиоргаст весьма грозно. Но Кхеллен понимал, что тот просто злится, оттого что ему не верят.

– Конечно, я хочу узнать, – твердо сказал он. – Тем более наверняка…

Кхеллен умолк, потому что Фиоргаст быстро шагнул к нему и положил руки на плечи. Его глаза сияли.

– Магия, – прошептал он. – Магия – вот чем вызван этот огонь без дров. Именно она наконец-то позволит мне обрести то, чего я так хочу.

Ошарашенный Кхеллен замер. Теперь он окончательно понял, что его брат если не полностью, то частично потерял рассудок. Когда Фиоргаст в детстве просто читал или слушал детские сказки и видел себя на месте их героев, это было нормально, но уверовать в их реальность – за гранью разумного.

– По-моему, ты болен, – осторожно сказал он. – Давай я отведу тебя к Орайе, она поможет…

Кхеллен ждал чего угодно: Фиоргаст заорет на него, прогонит, а то и набросится. На скулах брата заиграли желваки, а кулаки непроизвольно сжались, но он сдерживался.

– Ты не хочешь понять меня на словах? Тогда придется доказать тебе все на деле,– тихо произнес он. – Обернись и посмотри на огонь.

Кхеллен послушно повернулся и устремил взгляд на пламя. Внезапно оно, до этого горевшее ровно и ярко, ослепительно вспыхнуло – так, что он зажмурился. Когда Кхеллен открыл глаза, костра не было, как и следов огня на деревянном полу – ни золы, ни углей. Только закопченные доски выдавали недавнее буйство пламени.

Кхеллен остолбенел.

– Понял теперь, что приведет меня к моей мечте? – негромко спросил Фиоргаст прямо у него над ухом.

Но Кхеллен просто не хотел верить своим глазам и рассудку. Магия – это нелепость, небылица, которая если и существует, то только у тех, кто подвластен Тьме. С другой стороны, это его брат, которого он знал с рождения. И огонь, который горел в пустоте. Признаться в том, что удивительное явление почти убедило его в правоте брата, Кхеллен так сразу не мог, поэтому упрямо сказал:

– Иллюзия. Кто-то играет с нами в игры. Хочет, чтобы мы оба потеряли рассудок и поверили в небылицы или… – его неожиданно осенила мысль, – это влияние Тьмы. Помнишь, Кланнор говорил…

Теперь Фиоргаст рассердился всерьез. Он быстро шагнул вперед, схватил Кхеллена за плечи и резко повернул лицом к себе.

– Ты что, так и не понял? Никакая это не иллюзия и тем более не проделки Тьмы! Ты ведь чувствовал жар, идущий от этого костра?! Он – настоящий! Это магия, и она поможет мне… – он умолк на мгновение и выпалил: – Потому что это я создал этот огонь из ничего, и я же его туда вернул!

Повисла напряженная тишина. Кхеллен только сейчас, после признания брата, окончательно поверил, что чудо сотворил именно Фиоргаст. Но не это поразило его настолько, что на несколько мгновений он потерял дар речи и замер, скованный ужасом. Потому что только ужас могли вызвать те слова, которые произнес Фиоргаст несколько мгновений назад: «Создал… из ничего».

Только Четвертые умели подобное, но они были отрезаны от Элмара Тьмой. Никто не знал, разумна ли она, но многие соглашались с тем, что если Тьма лишила элмарцев их создателей и наставников, изменила саму природу Элмара, посеяла в мире болезни, страдания и смерть, то вряд ли она способна на что-то хорошее. Без Четвертых способности творить из ничего могли идти только от нее.

Раньше в разговорах братья касались этой темы. Фиоргаст с пеной у рта доказывал, что никакой уверенности в этом быть не может. Нельзя никак доказать, что подобные способности идут обязательно от Тьмы. Возможно, Четвертые оставили такие способности кому-то, как Вечному Древу – его пророчества, а единорогам – их удивительные навыки. Возможно, в самой природе Элмара ими же было заложено нечто подобное. Кхеллен даже соглашался с общей логикой своего брата, но сложно было спорить с тем, что во всех известных им землях – Эркаллоне, Алейре, Насгорде и даже в Лунной Твердыне почти единогласно признавали, что способности созидания из ничего в отсутствие Четвертых могут идти только от Тьмы.

Но это были просто разговоры. Сейчас Кхеллен видел перед собой реальность и, словно утопающий, уцепился за последнюю соломинку.

– Скажи, что это неправда! – чуть ли не взмолился он. – Скажи, что ты здесь ни при чем, что это все нереально! Умоляю, разбуди меня!

Фиоргаст был непреклонен. Вместо ответа он вытянул руку вперед ладонью вверх так, что она оказалась под рукой Кхеллена. Из пустоты раскрытой ладони полыхнул яркий сгусток пламени, не оставляющий никаких сомнений в своей реальности. Огонь обжег руку Кхеллену, и он отдернул ее. Пламя было настоящим.

Но потрясение было сильнее боли. Кхеллен медленно перевел взгляд с обожженных пальцев на Фиоргаста. На лице брата сияла улыбка победителя. Фиоргаст был если не счастлив, то весьма доволен. О себе того же Кхеллен сказать не мог.

– Фиор, послушай, – так он называл брата только когда очень боялся за него, – ты не понимаешь, к чему это может привести…

– Все я понимаю! – отрезал Фиоргаст. – Я знаю, к чему это может привести и к чему это в конце концов приведет – к тому, что я наконец-то найду занятие себе под стать! Я могу быть… да кем угодно! Могу быть великим целителем, могу быть путешественником, открывать новые земли! Могу быть великим воином, повергать своих врагов в хаос! Кем угодно! – он мечтательно закрыл глаза.

Стало ясно, что его не переубедить, но Кхеллен не мог молчать и сделал последнюю попытку вразумить брата.

– Но Совет не одобрит… – начал было он, но брат не дал ему закончить.

– К мэллордам Совет! – взревел Фиоргаст. – Никто не сможет помешать осуществлению моей мечты! Да, я понимаю, – продолжил он спустя несколько мгновений и успокоившись, – чего ты боишься. В Совете не дураки сидят, они поймут. Должны понять. Я сам все им расскажу. Завтра на рассвете я созову Общий Совет Алейры и покажу им, что теперь умею. Ты представляешь, сколько пользы может принести магия всему миру?!

Слова срывались с языка Кхеллена, но он сдерживал их. Он окончательно понял, что переубедить брата невозможно. К тому же вдруг подумал, что Фиоргаст, быть может, прав.

– Что ж, – осторожно проговорил Кхеллен, отчасти чтобы успокоить брата, – давай попробуем. Вдруг действительно эта… магия может принести в Элмар что-то хорошее.

Глава третья

Общий Совет в Алейре не собирался много лет. Общий сбор жителей требовался лишь в случае непосредственной угрозы, а обычные вопросы решались Советом Семерых. По традиции созвать Общий Совет мог любой алейрит. Именно этим правом воспользовался Фиоргаст и на рассвете следующего дня обратился к Главе Совета с просьбой созвать всех жителей Алейры.

Вечером того же дня Общий Совет собрался у ограды вокруг Вечного Древа. Просторная поляна могла вместить всех желающих принять в нем участие в качестве зрителей. В круг поставили семь деревянных кресел – по количеству членов Совета. На нынешнем собрании председательствовал Глава Совета Заррон, отец Орайи. Когда солнце спустилось к горизонту и окрасило крону Вечного Древа в нежно-золотой оттенок, Заррон поднялся со своего кресла и поднял руку, призывая к тишине.

– Жители Алейры! Мы собрались здесь по зову нашего собрата Фиоргаста, старшего сына-близнеца Валеара и Хаззели, – громко проговорил он. – Согласно древней традиции, я спрашиваю у тебя, Фиоргаст, с какой целью ты пригласил нас всех сюда, под сень Вечного Древа?

Фиоргаст стоял в центре круга Совета и был готов говорить. Его темная одежда вызывала у зрителей странное ощущение его обособленности, будто было недостаточно того, что именно он созвал их всех. Решимости ему придавало присутствие родных: отец сидел в Совете, мать – в первом ряду, как и его брат с невестой и его друзья Лессор, Цоронд, Осмольд и волей случая оказавшийся в Алейре Кланнор.