Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Бьерн тоже натягивает капюшон куртки поглубже, отчего выглядит еще опаснее. Тоже скрывается? По его поведению до этого было не заметно.

Стражники хоть и окидывают нас взглядом, но без лишнего повода решают не связываться. Но как-то это не вяжется с тем, что он сказал Карлу.

– Ты действительно… гвардеец герцога? – не выдерживаю и спрашиваю я, пытаясь прекратить молчание, которое как жаркая хмарь висит между нами.

Бьерн долго молчит, и я уже начинаю думать, что он не услышал вопроса. Но наемник все же отвечает:

– Нет, – вот так коротко, уверенно, и я точно знаю, что честно. – Но у меня есть слово. А кому оно принадлежит – не так уж важно.

И правда. На языке еще крутится какой-то вопрос, но я не могу то ли сформулировать его, то ли решиться спросить, поэтому перевожу тему.

– Что ты сделал с платьем?

– Порвал, – отвечает Бьерн, но я слышу в его голосе издевку. – А ты хотела его снова носить?

Меня передергивает от одной идеи о том, чтобы снова надеть его. Не только потому, что от него и так остались ошметки, а потому что я помню ту интонацию, с которой Франц говорил: “Ты просто очаровательна в этом платье”, – и неизменно чуть-чуть сдвигал ткань, чтобы поцеловать в плечо.

– Для этого не нужно было уходить так надолго, – ворча отвечаю я и отгоняю противную мысль, которая еще и причиняет боль.

– А ты переживала, что ли? – продолжает провокацию Бьерн.

– Да, за себя, – фыркаю я, – что я теряю время, дожидаясь тебя.

– Все же перестала выкать, а я-то думал, что уже не дождусь, – снова шутит наемник, за что я бью его по руке. Он, естественно, даже не замечает.

– И все-таки, что ты сделал? – Да, мое любопытство из-за того, как юлит Бьерн, только усиливается.

– Разные части разбросал выше по течению реки. На разных берегах и чуть глубже в лесу.

– Но… – я мысленно прикидываю, сколько на это требуется времени, и что-то у меня не сходится.

– Почему ты сбежала от мужа?

Намек понят. Я не выпытываю его секреты, и сама могу не отвечать на его вопросы.

Дальше мы едем молча. Ближе к закату, когда солнце уже не жарит, а лишь мягко поглаживает кожу лучами, в которых все больше оттенков оранжевого, становится легче дышать. Но все сложнее держаться на коне – натертые бедра ноют, а спина отказывается держаться прямо.

Я откидываю голову чуть назад, чтобы лучше видеть дорогу, и мой затылок касается плеча Бьерна. Он не отстраняется, наоборот, только сильнее придерживает меня свободной рукой. И я благодарна за это молчаливое понимание.

Сердце сжимается так, что на какое-то мгновение боль в теле перекрывается ноющей тяжестью в груди. В сторону от тракта отходит узкая, до слез знакомая дорога, теперь почти заросшая травой. Она уходит к лесистым холмам, за которыми по моей собственной глупости осталось детство и все прошлое.

И ради чего все? Ради этого момента, в котором я без денег и имени еду в никуда? С очень туманными перспективами, рассчитывая только на удачу?

Сомнительное жизненное достижение.

Как так вышло, что я еду с чужим мужчиной, практически прижавшись к нему спиной? Но от Бьерна пахнет дымом, лесом, кожей, как-то очень по-мужски жестко, и при этом я ощущаю защиту и спокойствие больше, чем с мужем. Не было никогда с Францем такого чувства.

Несмотря на то что после нескольких часов путешествия лишь с несколькими короткими остановками у меня болят все мышцы, добраться до места я хочу по другой причине. Я не могу заставить себя доверять этому наемнику.

Да, он меня спас. Да, помог. Но… Я же вижу, что у него секретов на две моих жизни хватит. Францу я тоже верила, и чем это закончилось? К тому же скоро наши пути разойдутся, и можно будет не мучить себя.

– Здесь надо свернуть, – говорю я, указывая направление к нужному нам дому.

Сумерки уже сгущаются все сильнее, а по земле начинает ползти туман. Воздух становится прохладнее, пахнет хвоей и влажной землей.

Вскоре перед нами появляется неказистый одноэтажный домик из потемневших от времени бревен и с крышей, покрытой мхом. На аккуратно прибранном дворе, огороженном низким плетеным забором колодец-журавль и пристроенная конюшня, из которой доносится фырканье лошади.

Я нервно сжимаю пальцы на гриве Грома, он неодобрительно качает головой и до меня доносится: “Не так сильно, хозяйка!” А, может, опять чудится?

С Мартином, конюхом моего отца, я дружила с самого детства. Точнее, с моего попадания в этот мир. Благодаря ему я научилась ездить на лошади, ухаживать за ней, он покрывал некоторые мои чудные выходки и порой давал больше человеческого тепла, чем даже родители.

И именно он не отказался от меня, когда я, ведомая глупым девичьим сердцем, сбежала из дома. Мы все эти годы переписывались с Мартином – и пока были живы родители, и после их смерти.

Нам даже не мешало то, что он был неграмотным – под его диктовку мне писала местная знахарка. Они же и читала ему мои письма, иногда по нескольку раз одно и то же.

Теперь я испытываю смесь стыда и надежды. Как он отнесется к моей истории? Скажет “сама виновата”? Да я это и так знаю. Прогонит? Свои ошибки всегда трудно признавать – а перед другими особенно.

Мартин выходит нам навстречу с фонарем и прищуривается рассматривая. Несколько долгих мгновений проходит до того момента, как его глаза расширяются в узнавании:

– Элиз, деточка… Да ты ли это? Давайте скорее, заходите! – конюх открывает створку ворот и запускает нас во двор.

Он постарел. Нет, в нем все еще чувствовалась жизненная сила, которая и восхищала меня всегда. Но волосы заметно тронула седина, а тело утратило привычную мощь.

Бьерн помогает мне спуститься, и я тут же оказываюсь в крепких руках Мартина.

– Уж не надеялся встретиться, деточка моя, – говорит конюх и быстро отстраняется.

Я чувствую его неловкость – все же я, хоть и отреченная, но дочка его господина, а он так по-простому. Но сейчас эта простая человеческая радость – как раз то, что мне нужно. Поэтому я сама снова обнимаю его, едва сдерживая слезы.

– Бьерн, – коротко представляется наемник, спустившись с Грома и удерживая его под уздцы.

– Дядька Мартин, – отвечает кивком конюх, оценивающе осматривая моего спутника, но не задавая лишних вопросов. – Коня можно расседлать там.

Бьерн не спорит, только бросая на меня понимающий взгляд: “Не буду мешать”.

Мартин ведет меня в дом, начиная явно непривычную ему суету по хозяйству – привык жить один, гостей наверняка редко принимает. Пока он накрывает на стол, я перевязываю рану на руке и коротко пересказываю все те события, благодаря которым я оказалась тут, не останавливаясь лишний раз на своих чувствах.

Он качает головой, отзываясь крепкими словами о Франце, а потом выносит вердикт: “Вы остаетесь на ночь тут”.

Мне Мартин стелет на лавке, покрытой выделанной овчиной, где, похоже, всегда спит, а сам уходит на сеновал к Бьерну, который тоже решил в ночь никуда не ехать.

Перед сном я выхожу на крыльцо. Ночь тихая, черная-черная, усыпанная бриллиантами звезд. Из конюшни доносится ровное дыхание Грома и тихий, размеренный скрежет – это Бьерн точит свой кинжал. Звук этот, странным образом, не пугает, а успокаивает.

– Не спится? – Мартин садится на ступеньку рядом со мной.

– Нет, дядька, – отвечаю я, как в детстве. – То ли усталость слишком сильная, то ли мыслей слишком много.

– И то и другое, деточка, – кивает он. – С такими-то жизненными переворотами. Уже придумала, что делать будешь?

Я неопределенно пожимаю плечами.

– Пока поеду в Красмор, – говорю я. – Не могу я оставить все так, как есть. Франц…

– Козел рогатый, – заканчивает за меня конюх. – Проучить его хочешь?

– Хотеть-то хочу, дядька, – вздыхаю я, запрокидывая голову и вглядываясь в далекие звезды. – Не уверена, что получится.

– А когда у тебя что-то не получалось, Элиз? – усмехается Мартин. – Как говорила твоя маменька, твою волю да в правильное русло…

Нечаянно он задевает струну, которая жалобно, нестройно звенит, отдаваясь тоской в душе. Где бы взять знания, какое русло правильно?

– Только, деточка, ты бы аккуратнее была, – в один миг конюх становится совершенно серьезным. – Плохие вести доносятся из Красмора. Женщины там пропадают. Да не простые – говорят, только те, что с Искрой.

Глава 13

Мерный звук из конюшни как будто замирает, сбивается. Я оглядываюсь: мог ли услышать Бьерн? Да ну нет, не мог, мы далеко и разговариваем тихо.

– Может, всего лишь слухи? – спрашиваю я с надеждой.

Мартин качает головой и невесело вздыхает:

– Нет, к сожалению, – говорит он. – Уже как минимум три девушки пропали. Все не из знатных.

– Так ведь раньше только аристократок проверяли на наличие Искры, – нахмурившись и понизив голос до шепота, уточняю я.

– Так-то оно так, – вздыхает старый конюх. – Да только временами и обычные девушки в храм заходили, и их тоже вносили в список.

– Я не знала.

– Ну… Так ты и не из простых, Элиз, откуда тебе было знать, – Мартин смотрит в небо. – Никто все равно не верил, что герцог возьмет в жены простолюдинку.

– Ну ладно, даже если так, – пытаюсь понять я. – Но ведь после того, как драконы стали находить своих истинных, все списки уничтожили.

Конюх вздыхает и похлопывает по моей ладони сухой, натруженной рукой.

– Не знаю, деточка, – говорит он. – Знаю только, что у старой Герды внучка пропала. Как и не было ее. И две ее подружки. А я как сейчас помню, как они радовались, когда их в список внесли. Все же хотели верить в чудеса и надеяться выйти замуж за могучего дракона.

Все, да не все. Я вот сбежала, когда выбор дракона пал на меня, а отец не хотел даже слушать, что мне не нужен был никто. Ведь у меня был Франц.

По щеке стекает слеза, которую я смахиваю с мыслью, что жалеть о своей глупости бесполезно. Это уже не исправить, а вот что будет дальше – зависит от моих действий.

Утро начинается с аппетитного аромата гречневой каши с маслом и чая с малиной. Хоть я и спала на матрасе из соломы и подушке с сушеной травой, кажется, что мир как будто светлее, появляется вера в собственные силы, а предупреждения дядьки Мартина кажутся надуманными.

Но это совсем не значит, что я собираюсь проигнорировать их. В моем случае это было бы неоправданной самонадеянностью.

– Доброе утро, деточка, – встречает меня Мартин, доставая горшок из печи. – Иди умывайся да садись скорее за стол, пока пышет.

Я подхожу и обнимаю его.

– Доброе утро, дядька Мартин, – говорю я. – Как же хорошо, что ты есть у меня! А Бьерн уже встал?

Вопрос задаю скорее вскользь, не сомневаясь, что именно Мартин мне скажет. Поэтому ответ оказывается как удар под дых.

– Так он ушел, – произносит конюх. – Как только заря заалела, так и пошел своей дорогой.

Без меня? Как-то это… Обидно, что ли. Даже не попрощался. Как в прошлый раз – помог и ушел, а я ему так и не сказала “спасибо”. Снова.

Я, как бы ни хотела остаться подольше, тоже решаю не задерживаться – впереди много дел, и если я хочу иметь хотя бы шанс на то, чтобы у меня все получилось, мне надо поспешить.

Задерживаюсь только для того, чтобы качественно обработать рану. Дальше надо будет найти деньги на лекаря в городе, и все будет хорошо.

Мартин седлает моего Грома и, как делал это много-много раз в моем детстве, поддерживает, когда я забираюсь на него. Конюх гладит моего жеребца по морде:

– Хорош, красавец, – говорит он. – А этот Бьерн не промах. И с седлом хорошо придумал, и конь ухожен, и спать привычный хоть где… Только кого-то он мне напоминает. Да что-то как-то не придумаю, кого.

Я невесело улыбаюсь. Да, не промах. Только пути у нас разные, оттого и разошлись снова.

Вскоре я уже выезжаю на тракт. Утро по-настоящему летнее, свежее и ясное. Солнце щекочет кожу, а дорога, уходящая вдаль, манит возможностями и планами. Гром идет бодрой, упругой рысью, и его ритмичное покачивание убаюкивает тревожные мысли.

“Хорошо, что мы все-таки ушли от этого лощеного придурка, – раздается знакомый голос. – И эту язву кобылью я тоже не увижу больше. Даже идти как-то проще”.

Я на всякий случай осматриваюсь, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и мне снова не показалось.

– Гром? – тихо, почти неслышно зову я.

Конь настороженно навостряет уши, но не оборачивается. Шаг его не сбивается.

– Гром, это… это ты говоришь? – снова спрашиваю я, на этот раз вслух.

Он лишь фыркает и мотает головой, будто отгоняя надоедливую муху. Но я уже не сомневаюсь. Это не воображение. Не галлюцинация от усталости.

Останавливаю Грома и спрыгиваю, обходя и заглядывая в глаз животного.

– Ну что, – говорю я, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри все трепещет. – Будешь продолжать делать вид, что не разговариваешь? Или объяснишь, почему молчал все эти годы?

Гром топчется на месте, пытаясь сделать вид, что не понимает, но это уже не работает.

«Ну… – звучит, наконец, голос Грома. – Я всегда комментировал что-то. Только ты не слышала. И вдруг услышала”.

– Да уж… – качаю головой. – То ли головой при падении ударилась, то ли просто волшебство.

“Или и то, и другое”, – комментирует Гром.

– Спасибо, успокоил.

С этим новым знанием дорога в Красмор кажется короче и веселее. Гром наконец-то высказывает все, что думает о Франце (“высокомерный ишак”), Лидии (“змеюка”) и моей манере заплетать ему гриву.

А я строю планы. Я доберусь до города, найду временное жилье, сделаю пробный проект и покорю им заказчиков. А, ну еще свяжусь с адвокатом и отсужу права на предыдущие изобретения.

У меня будет все. Без Франца, без его ворчащей матери, без всего этого цирка.

К полудню я добираюсь до стен Красмора. У въездных ворот столпилась такая толпа, что приходится спешиться и вести Грома в поводу. Повсюду слышится гомон, музыка, звон монет. Воздух наполняется густыми запахами жареного мяса, пряностей и сладостей.

Конечно, я совсем забыла – в городе как раз должна быть ежегодная ярмарка в честь Летнего солнцеворота. Да я везунчик! Первый же пункт “временное жилье” оказывается почти невыполнимой задачей.

На улицах много народа, много лотков, а в гостиницах – нет мест. Я обхожу их как минимум три средней руки и две подороже, потому что дешевые смотреть толку нет – они уже все заняты.

Уже отчаянно желая пить, а еще просто найти себе хотя бы скромный, но угол, я захожу в небогатую гостиницу ближе к окраине города. За стойкой суетится хозяюшка, красная от жары и работы.

– Можно ли у вас снять комнату на пару ночей, пожалуйста? – говорю я.

Женщина, бросает на меня беглый взгляд, мотает головой и возмущенно отвечает:

– Все занято, милочка! Уж дня три как мест нет! На ярмарку народ со всего герцогства съехался!

Хочется просто закричать от злости и досады.

– Может, что-то маленькое? Чердак? Сеновал? – не сдаюсь я.

– Говорю же, ничего нет! Попробуйте в соседнем квартале, но сомневаюсь… – она отворачивается, начиная натирать что-то позади себя.

Я отхожу к стене, чувствуя, как уверенность тает, словно сахар в чашке, а злость взвивается огромным костром под самое небо. Что делать?

Искать частный или заброшенный дом?

Закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Шум ярмарки снаружи оглушает, мешает думать.

И тут дверь в гостиницу снова распахивается, впуская шквал уличного гама. Я машинально поднимаю взгляд… и застываю.

В двери уверенной походкой входит Бьерн. В новой кожаной одежде, чистых сапогах, но с тем же невозмутимым и немного усталым выражением лица.

Хозяйка, заметив его, вдруг вся преображается, улыбается и суетится.

– Комнату, – коротко говорит он.

И я уже представляю, как подойду к нему, предлагая помощь, чтобы вместе искать новое место, как хозяйка расцветает и достает из-под столешницы ключ:

– Конечно. Последняя, только для вас.

Глава 14. Бьерн

Особняк встречает меня тишиной и запахом полированного дерева. Я прохожу через помещения для прислуги, которые почти всегда пустуют, не боясь, что меня заметят. Конечно, в таком виде через парадные двери проходить было бы странно.

Хотя все давно уже знают, что герцог с придурью, мало ли что он придумал? Может, его потянуло на благотворительность? Вот и решил привечать всяких оборванцев.

Внутри богато и до тошноты чисто. Несмотря на то, что в особняке никто не живет, он содержится в идеальном состоянии. Ни пылинки на мраморных полках каминов, ни пятнышка на атласной обивке кресел. И гулкий звук шагов.

– Ваша светлость, – Гридер, мой камердинер, встречает меня в гостиной. – Я ожидал вас два дня назад. Сегодня уже собирался отправлять сообщение генералу Тардену.

Его взгляд говорит о моем внешнем виде красноречивее зеркала. И это при том, что Гридер вообще редко проявляет эмоции, а к тому, как я одеваюсь, он давно привык.

– Возникли определенные сложности, – расплывчато отвечаю я. – Приготовь мне ванну и новую одежду.

– Камзол? – уточняет он.

– Нет. Кожаную куртку.

Гридер только кивает, тут же исчезая, чтобы выполнить мое поручение. Сам я отправляюсь в кабинет. Пишу несколько сообщений: агентам тайной полиции, своим людям в городе и запрос в храм. Еще один, хотя уже получал от них ответ.

На столе нахожу ответные письма из храмов других городков герцогства. К счастью, туда еще не докатилась волна похищений, но их тоже надо поставить в известность, чтобы они были готовы. Еще бы понимать точно к чему.

– Ваша ванна готова, – докладывает Гридер. – Завтрак накрыть в столовой?

– К демонам столовую! Кухни достаточно, – отмахиваюсь я.

Иду к себе, стягивая грязную, провонявшую потом и дешевым табаком куртку разбойника и его же рубашку. Но должен отметить, ткань и кожа добротные – наверное, тоже снял с кого-то.

Проходя мимо, только бросаю взгляд в зеркало, видя, что сейчас сам больше похож на того разбойника, чем на герцога Фларена. Не удивительно после последних двух суток.

Погружаюсь в горячую воду, чувствуя, как ноют все мышцы после вчерашнего путешествия без седла и утренней неблизкой прогулки. Все же человеческие тела более хрупкие, драконьи. Да, у меня есть фора по сравнению с обычными людьми, но все же…

Забавно, что это позволяет мне лучше понять, каково это, жить без драконьей магии, но делает в то же время уязвимым.

Например, к нападениям из засады. Гады знали, что герцог Фларен поедет той дорогой. Откуда – уже десятое дело, но ловушка там была хорошо продумана. Там, где дорога выходила из перелеска на край обрыва у реки. Их было десять хорошо обученных ассасинов, намеренных идеально выполнить свое задание.

К сожалению, нападавшие увидели мое лицо – активировать артефакты морока я не успел, к счастью – никто из них точно никому и ничего не расскажет. Но и я в полной мере смог почувствовать, что значит быть на краю жизни и смерти. Видимо, тогда и свалился с обрыва в воду. Хорошо, что наручи остались на месте.

А потом была эта сумасшедшая девчонка, которая вытащила меня на берег, вместо того чтобы бежать. Ночь у костра, потом дорога на одном коне…

Элиз.

Кулаки невольно сжались. Я запрокинул голову и закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова возникло ее лицо. Упрямый подбородок, раскрытые от удивления пухлые губы и этот взгляд… Даже когда я придавил ее, готовый убить, она не испугалась. Точнее, она испугалась моего резкого движения, захвата, внезапности. Но не меня!

Она не знала, кто я. Для нее я был просто наемником, которому не повезло. Не чудовищем, хотя я был не в том состоянии, чтобы прятать глаза.

Элиз дерзила, ворчала, донимала вопросами, на которые я не собирался давать ответы, но не видела во мне монстра.

Эта мысль резанула по сердцу острее ножа.

А должна была.

Я посмотрел на свои руки, лежащие на бортиках мраморной ванны. Широкие ладони, способные ломать шеи. Но не эта сила убивала, а та, которая сейчас запечатана глубоко внутри меня. И так на свой страх и риск выпускал Армареля, чтобы разобраться с платьем Элиз и немного подлатать себя.

Элиз.

Память, безжалостная и точная, мгновенно перенесла меня на несколько лет назад. В другой дом. К другой женщине. Я ее не любил, нет… Но между нами было то, что зовется душевной близостью. Доверие.

Лайара, дочь обнищавшего аристократа, как и Элиз, не боялась меня.

Она была тихой, заботливой, нежной. Она смотрела на меня с теплотой. Но каждый раз, когда я приближался, я видел, как расширяются ее зрачки. Она не любила меня, но и не убивалась из-за необходимости быть моей женой.

Лайара даже… Даже выдержала поток моей силы во время брачного ритуала. Казалось, раз Праматерь не дала мне истинную, так хоть семья у меня могла быть.

И дома, в Сиртании, я позволял себе снимать наручи, а сила Искры в Лайаре позволяла ей выдерживать мою магию.

“Ты никогда не сделаешь мне больно”, – говорила она, доверчиво обнимая и глядя в глаза.

Я сжимаю бортики ванны, пытаясь отогнать видение, но оно стояло перед глазами, как живое. По мрамору разбегается паутинка трещинок, а грудь стягивает застарелая боль вины так, что дышать невозможно.

Нет. Я ни за что не позволю повториться этому. Никогда.

Вода уже остыла, и я, отмыв с себя остатки последних трех дней, вылезаю из ванны. Гридер оставил плотные льняные штаны и простую рубашку на моей кровати. Рядом же лежит кожаная куртка, которая не стесняет движения и удобна с моими наручами.

– Гридер, – зову я камердинера. Он тут же возникает на пороге моей спальни. – Не буду озадачивать этим Тардена. Найди мне все, что известно о Лизабет Левенс. За последние… семь лет.

– Что-то конкретное? – Гридер стоит передо мной, сложив за спиной руки в замок.

– Все. Особенно про ее семейную жизнь, – натягивая куртку, говорю я. – Что у нее за очень заботливый и любящий муж такой…

Гридер кивает, не задавая лишних вопросов, и выходит. Я подхожу к зеркалу и заглядываю в свои глаза чудовища.

– Ты не тронешь ее, – говорю я себе и дракону, который заперт наручами. – Ты просто убедишься, что ей ничего не угрожает. И будешь держаться от нее подальше.

Глава 15

Что?! Пока я обалдеваю от произошедшего, Бьерн берет ключ и уходит в сторону лестницы. Я дожидаюсь, пока он скроется из вида, а сама подхожу к хозяйке:

– Как это называется?! – возмущенно спрашиваю я. – Вы сказали мне, что комнат нет.

– А их и нет, – не моргнув глазом отвечает женщина.

– Но вы уже после меня выдали ключ!

– Вы – не он.

Неоспоримость этого утверждения не вызывает сомнений. Я точно не Бьерн. И даже не мужчина. Порой это невыносимо бесит.

И вот что теперь делать? Мне нужно место для Грома, для меня и для моих экспериментов. Сегодня, потому что ночевать под открытым небом мне не очень хочется.

Догнать Бьерна и попроситься к нему? После того как он ушел и даже не попрощался? С одной стороны – почему нет. Выгода, да и есть вероятность, что не откажет. А с другой – на душе неприятно, уязвленная гордость и обида царапают, мешают самой первой подойти к нему.

Хотя о какой гордости вообще может идти речь, учитывая, что я семь лет жила с мужем, который только пользовался мной и моими наработками?

Вот поэтому и не пойду к Бьерну! Сама, значит, сама!

Пока я стою и взвешиваю все за и против, не замечаю, как рядом все громче звучит странный диалог.

– Неужели откажешься? – слышится слащавый, растягивающий слова голос. – Я тебе не дам заскучать. Тебе понравится…

– С моей женой мне никогда не бывает скучно, – над ухом раздается низкий раскатистый и очень знакомый голос, а потом меня в охапку сгребает большая, сильная рука. – Ведь так?