Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Адриана Дари

Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Глава 1

– А, соизволила вернуться? – приветствует меня Корнелия, моя свекровь, отрываясь от рассматривания очередного сапфирового кольца, которое ей подарил мой муж. – Нормальные жены завтрак мужьям готовят, а не шатаются непонятно где.

– Матушка, я… – хочу сказать, что с самого утра искала в полях растение для нового состава крема, но решаю промолчать. – Сейчас сделаю.

– Что ты сделаешь? Ты только посмотри на себя. Выглядишь, как замарашка, – фыркает она, окидывая меня брезгливым взглядом.

Да, мне пришлось спуститься в один овраг, чтобы добраться до салвирелии. Но я же не с ног до головы в навозе!

Внутри потихонечку начинает закипать.

Как потопаешь, так и полопаешь, между прочим. Если бы я не создавала новые рецепты, не было бы у нее этого колечка. Да и вообще, жила бы у себя в комнатке доходного дома.

“Я хорошая дочь для матери своего мужа”, – мысленно уговариваю себя и решаю не спорить.

– Да, матушка, – говорю более напряженно, натягивая на себя улыбку. – Я обязательно переоденусь и приготовлю завтрак.

Не скажу, что мы с ней живем как кошка с собакой, я все же из любви к мужу стараюсь не вступать в конфликты. Хотя иногда я устаю. Но сегодня для моего Франца важный день, он должен получить письмо из столицы, Красмора, с ответом по поводу важного договора на поставки. Поэтому я не хочу портить мужу настроение.

– Лидия уже прибыла? – уточняю я.

Хоть бы да! Мы с Лидией, подругой детства Франца, вместе придумывали, что могло бы заинтересовать аристократок такое, чтобы не было больше ни на одной другой фабрике кремов. И я придумала!

Очень хочу с ней поделиться. А потом мы вместе расскажем об этом Францу. Это точно будет прорыв!

– Хороша же хозяйка, – усмехается Корнелия. – Не знает, кто в ее доме! Ха! – она откидывается в своем кресле и обмахивается веером. – Говорила я Францу еще семь лет назад: из легкомысленных попрыгушек не получается ничего толкового. Выброси это.

Корнелия вытирает лицо шелковым платком и кидает его на пол.

Смотрю на дорогущий платок, едва ли испачканный и поднимаю на свекровь взгляд.

– Я передам прислуге, матушка.

Уж кто бы говорил про легкомысленность… Никто до сих пор не знает, кем был отец Франца.

Сжимаю кулаки и спешу в свою комнату.

Вот ничего подобного же! Да, я пошла против воли родителей, когда сбежала с Францем из дома, чтобы тайно обвенчаться. Но мы же любим друг друга! Разве могло быть как-то иначе?

Меня хотели выдать замуж за какого-то страшного дракона. Но как я могла выйти за другого, когда в моем сердце был только Франц?

Мне пришлось многим пожертвовать, и сердце до сих пор болит от мысли о родителях. О том, что они отреклись после этого поступка. О том, что я не успела обнять их перед смертью.

Но да, нам с Францем пришлось строить нашу жизнь с нуля, без опоры на титул и деньги семьи. Однако, мы справились! И я честно очень рада, что могла ему помочь. Тихо, незаметно для него, чтобы он думал, что это все его заслуга, но…

Вот и сегодня: если договор подпишут, то мои улучшения формулы будут очень кстати. Так что нет, не зря я за салвирелией ездила.

Надеваю платье, которое больше всего любит муж. Он говорит, что я в нем выгляжу совсем юной, и мне это нравится.

Слегка закалываю волосы, которые за прошедшие два месяца лета заметно выгорели и стали совсем пшеничного цвета – ну не люблю я шляпки!

И слегка наношу на губы крем с нашей фабрики, который делает их визуально чуть пухлее и соблазнительней – в конце концов, утро должно же начинаться с поцелуев дорогого мужа.

Бегу на кухню, чтобы приготовить любимый кофе Франца – с нотками фруктов и цветов, чуть-чуть кисловатый. Выставляю на поднос две чашки, чтобы мы могли вместе насладиться завтраком, и блюдечко со свежими ароматными круассанами от модной пекарни “Сладкие булочки”.

– Мало того бестолковая, еще и копуша, – закатывает глаза Корнелия, когда я прохожу мимо нее через гостиную. – В кабинете он. Сказал, что ждет тебя побыстрее. Новости у него для тебя какие-то очень важные новости.

Я улыбаюсь снова своей дежурной улыбкой “для Корнелии” и спешу к мужу. Уже заранее предвкушаю, как он будет рад, как я буду за него – да что там! – за нас рада. Улыбка на губах становится искренней, а внутри как будто подожгли фитиль фейерверка, который должен взорваться, когда Франц расскажет мне про заключение договора.

Но кажется, что где-то что-то идет не так… Я локтем открываю дверь кабинета и захожу, не сразу поднимая взгляд. А когда поднимаю, не сразу осознаю то, что вижу.

– Доброго утра, лю… бимый…

Поднос накреняется в ослабших пальцах и на пол друг за другом падают и блюдце, и чашки, и круассаны… Взрыв. Осколки и брызги разлетаются в стороны, словно огни фейерверка, который начал взрываться, не успев взмыть в воздух.

Взгляд выхватывает странные подробности: яркие, чересчур вызывающие чулки Лидии, распахнутую рубашку Франца, опрокинутая чернильница на столе, из которой вытекает темно-синяя жидкость, заливая какие-то записи. Кажется, это мои мысли по поводу состава эмульсии для волос…

Взгляд Франца поднимается ко мне, и муж разочарованно цыкает:

– Просил же мать задержать тебя, – он отстраняется от Лидии, практически лежащей на столе и поправляет запонки.

Он поправляет не рубашку, не платье его… моей подруги. А запонки! Ему плевать на то, что я увидела. Ловлю себя на мысли, что рада, что не успела застать что-то более откровенное: наверное, меня бы вывернуло прямо здесь.

Я с трудом проглатываю обжигающий ком в горле, и собираюсь спросить, что же это все значит, но мне даже не приходится этого делать.

– Лизабет, мы разводимся.

Да что ты говоришь, милый…

Глава 2

К этому моменту Лидия успевает слезть со стола и вытирает губки пальчиками. А взгляд такой… Как будто она на дуру смотрит.

Хотя кто я, если не дура? Считала ее подругой, мужа – верным. А на деле рядом была стерва и козел.

“Пока жива – борись”, – звучит в голове хрипловатый низкий голос того, кто меня спас. Первое, что я услышала, когда оказалась в этом мире. Голос, вселяющий уверенность, дающий ощущение защиты.

Сколько лет прошло? Лет… двадцать? А эта фраза навсегда осталась со мной. Стала девизом в моей жизни и помогла пройти сквозь множество проблем.

– Струсил? – спрашиваю я Франца, игнорируя довольный взгляд Лидии.

Делаю вдох, словно замораживая все чувства, которые бурлят и терзают меня изнутри. Переживать буду потом – а сейчас надо разобраться с этим безобразием.

– Что? – мой муж явно ожидал другой реакции.

– Говорю, струсил сказать об этом прямо до того, как я застала тебя верхом на Лидии?

Франц мрачнеет, сжимает челюсти и делает шаг вперед, наступая на один из осколков чашки. Раздается противный хруст, как будто мой муж окончательно топчет все то, что было между нами.

Он отдается холодком по моей спине и тянущей болью где-то под ложечкой. Не время. Не место. Я выпущу все свои чувства на свободу, но потом.

– Не слишком ли ты много себе позволяешь, Лиз? – угрожающе говорит Франц.

Но когда морозишь эмоции, страх тоже отключается.

– Странно, что об этом спрашиваешь ты. Кажется, это ты в обход наших клятв позволил себе лишнего, – отвечаю я.

– Ладно, нам надо поговорить, – равнодушно заявляет Фарнц. – Лидия, выйди.

Она обхватывает руку Франца, тянется к его щеке, целует и тихо, но так, чтобы я слышала, говорит:

– Не будь с ней слишком жесток, бедняжка и так в шоке.

Мурлыкающим таким голосом. Возможно, мне надо бы вцепиться в ее волосы, выдрать шпильки вместе с накрученными завитушками. Но почему-то именно сейчас марать руки о Лидию не хочется. Противно.

Она проходит мимо меня, обдавая запахом духов моего мужа. А ведь я ему их дарила. Помню, как долго выбирала, подбирала, заказывала у парфюмера из столицы. Кажется, я теперь навсегда возненавижу этот запах лаванды и кориандра.

– Садись, – небрежно кивает мне Франц, поправляя, наконец, свою рубашку.

Я не двигаюсь с места. Просто не двигаюсь, прожигая взглядом своего благоверного. Жаль, он не воспламеняется.

– Как хочешь, – усмехается он. – Неужели даже не будет претензий, слез, мольбы?

Будут слезы. Но не на глазах у Франца.

Я как будто впервые вижу его настоящего. Как будто шелуха моей уверенности в его честности и непогрешимости слетела в тот миг, когда кофе залил мой подол.

Франц жаждет увидеть, как я буду биться в истерике, умоляя его остаться. Хочет видеть мое унижение, как будто хочет отыграться.

– Почему?

Этот вопрос его злит. Не этого он ждал, и маска равнодушия резко спадает.

– Что почему? Почему разводимся? – резко оборачивается Франц, доставая из бара бутылку с бокалом. – Семь лет, Лизабет! Семь лет я терпел тебя, твои эксперименты, твое…

Я смотрю на своего мужа, словно это передо мной не он, а какое-то чудовище, которое только выдает себя за Франца. Но понимаю, что где-то очень глубоко внутри я догадывалась. Лидия всегда рядом. Мать, которой он позволял шпынять меня как котенка. Открытое желание показать, что все мои идеи – это глупые выдумки, хотя я же точно знаю, что именно они и работали.

– Знаешь, чего мне стоило жениться на тебе? – продолжает Франц разгораясь. – Я ждал получить приданое баронессы, связи твоей семьи, уважение общества! А вместо этого получил что? Беглянку, которая испортила мне всю жизнь!

– Хватит! – резко останавливаю его я.

Но он уже вошел в раж. Он резко дернулся ко мне и схватил за запястье, дергая так, что я едва удерживаю равновесие.

– Нет уж, Лизабет. Хотела узнать, почему Лидия? – спрашивает он, окидывая меня пренебрежительным взглядом. – А ты посмотри на себя и на нее! Она сияет, а ты… чахнешь. Если раньше тебя можно было терпеть за твою молодость, то теперь… Ты даже забеременеть не смогла за семь лет. Не то что удовлетворить меня хоть раз.

Он отталкивает меня и залпом выпивает содержимое бокала.

– Не то, что Лидия, да? – хрипло вырывается у меня. – Какая же ты мразь!

Все яркие солнечные картинки из прошлого словно покрываются ржавыми противными пятнами. В груди огромный растущий пузырь, мешающий дышать и говорить. Безумно хочется заорать, только бы он сдулся.

– Документы на развод будут готовы завтра, – припечатывает он.

– Какая скорость! – фыркаю я. – А моего мнения ты спросить не подумал?

– А при чем тут твое мнение? – он пожимает плечами. – В этом доме нет ничего твоего. В моей жизни нет ничего твоего. Я забрал тебя от родителей в одном платье. Так же и уйдешь.

Глава 3

Даже так. Нет уж, дорогой Франц. Я, может, и слепая, и наивная, но точно не безвольная.

Мой муж все это время думал, что я не лезу в его дело. А я слишком долго позволяла Францу верить, что вся фабрика на его плечах. Ведь для мужчины же так важно, знать, что это он обеспечивает семью.

А по факту уже давно все дела веду я через нашего управляющего, только у него за молчание еще премии есть. Он умеет очень хорошо преподнести информацию так, чтобы Франц думал, что гениальная идея принадлежит ему самому.

В глазах вспышки, чувствую, как руки дрожат от злости. Правильной такой, которая позволяет не сдаваться, а заняться делом.

Хочу высказать ему все, что накипело. Но годы воспитания хорошо вколотили в голову и характер, что женщине стоит держать язык за зубами. Придержу. Ну почти.

– Посмотрим, дорогой…

Резко разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти, но этот козел не успокаивается, он хватает меня за плечо и, дернув к себе, обжигает ухо злым шепотом:

– Смотри не обожгись, мотылек, когда играешь с огнем. Как вспыхнешь, так и сгоришь… Смирись сейчас, и я тебе даже денег на дорогу дам.

Я высвобождаю руку из его хватки и, распахнув с силой дверь, выхожу из кабинета. На входе чуть не налетаю на Лидию. Она растерянно, немного раздраженно смотрит на меня, как будто я застала ее за чем-то нехорошим.

Подслушивала? Плевать.

Обхожу ее и бегу на улицу. Времени на раздумья почти нет: документы будут завтра, а, значит, мне нужно подать протест еще сегодня. Но для этого мне надо сначала к нашему семейному адвокату.

– Что-то вы быстро позавтракали, – как ни в чем не бывало Корнелия продолжает сидеть на том же кресле, но уже с довольной улыбкой. – Порадуй меня, скажи, что Франц наконец-то выставил тебя.

Всеблагой! Да неужели нельзя просто промолчать? Хотя о чем я? Надо же насладиться своим триумфом.

– Увы, вам как минимум сутки придется еще потерпеть, матушка, – отвечаю я ей улыбкой. – Ах, да… Платочек-то поднимайте сами.

Решаю не тратить время на то, чтоб заложить карету, поэтому приказываю седлать моего Грома, а сама жду у въездных ворот. Этого жеребца я попросила в качестве подарка в честь открытия нашей фабрики. Он не был племенным или особо чем-то выделяющимся, но как только я его увидела, поняла, что он должен стать моим.

Покупка не била сильно по скудному бюджету, но позволяла мне тратить меньше времени на поиски нужных трав. Ну и… напоминала о беззаботных деньках, когда я иногда втайне от родителей уезжала в поля просто прокатиться на лошади.

Гром словно мысли мои читал! Мне даже не приходилось направлять его руками. Сам нес меня, куда надо.

Пока жду, когда моего коня подготовят, нервно хочу из стороны в сторону: стоять на одном месте – пытка. Мне нужно чем-то себя занять. Внутри так сильно все дрожит, что невозможно сосредоточиться, мысли разбегаются, как тараканы, когда включаешь свет.

“Пока жива – борись”. Все так.

– Нира Левенс?

Меня из раздумий буквально силками вырывает раздавшийся рядом мужской голос.

– Я? – отзываюсь, поднимая взгляд.

На меня удивленно смотрит паренек в почтовой форме. Действительно, кажется, как будто это я у него уточняю, кто я.

– Заказное письмо из Красмора для Франца Левенс, – поясняет паренек.

Договор. То, что должно было обрадовать меня и моего мужа. Но теперь вряд ли меня обрадует, что бы там ни было написано.

– Да, давайте я его передам, – говорю я, и он передает мне бланк для подписи.

А что, имею право получить за своего благоверного, пока развод не оформлен. Отдам потом. Сейчас пусть помучается.

Письмо прячу в карман как раз тогда, когда конюх выводит мне Грома.

– Не женское это дело – на конях скакать, – ворчливо качает головой он. – Вы бы поаккуратнее, госпожа.

Я улыбаюсь ему: не со зла он это говорит – заботится. Может, я и правда неправильная какая? Все знакомые женщины только на каретах и разъезжают, а я…

Хотя на это сейчас тоже плевать. Время важнее.

Гром чувствует мое настроение, мое напряжение и нервно перебирает копытами, словно ему, как мне, тяжело стоять на одном месте.

Потерпи родной, нам сейчас надо потрудиться, чтобы утереть нос одному негодяю и его собачкам. Натягиваю поводья и направляю коня к дороге в ближайший городок, Дасквин.

Когда мы с Францем обвенчались, у нас не было денег на дом в городе – взяли развалюху неподалеку от крепостных стен, рядом с высоким уступом выше по течению реки. Да и то на те деньги, которые согласились дать мне за рубиновое колье моей бабушки. Очень дорогое моему сердцу, но которое дало нам возможность начать жизнь.

На земле, что мы купили, было невозможно заниматься сельским хозяйством, поэтому она стоила копейки. Зато для нашей задумки место было идеальным.

Кто же знал, что спустя семь лет я узнаю, что все мои стремления и мечты о счастливом браке были… только моими. А я, оказывается, была в одном только платье.

Я сама не замечаю, как оказываюсь перед конторой нашего адвоката, господина Краветца. Спрыгиваю с Грома, который едва ли перестал нервничать, и аккуратно похлопываю его по шее успокаивая.

Хотя о каком спокойствии может идти речь, если я сейчас сама как натянутая струна?

Пять ступенек крыльца, латунный молоточек на двери из массива красного дерева, и глухой отклик “иду!” из-за нее.

А в ушах гулко стучит сердце, ладошки потеют, а в глазах пляшут искорки от волнения.

– Нира Левенс? – второй раз за день на меня смотрят с искренним удивлением.

Невысокий, пухловатый, похожий чем-то на большой мячик. Изумление в его глазах за круглыми стеклами очков меняется на сосредоточенность и беспокойство.

– Здравствуйте, – вежливо киваю и чуть-чуть откашливаюсь, потому что приветствие получилось хрипловатым.

– Проходите, – он открывает дверь шире и пропускает меня внутрь. – Вторая дверь направо, мой кабинет.

Да, я помню. Мы были здесь с Францем пару раз, когда нужно было решить вопросы фабрики.

– Присаживайтесь, – он указывает маленькой ладошкой с большой печаткой на указательном пальце на кресло перед его массивным столом с красным сукном и дорогой бронзовой чернильницей. – Чем обязан?

Я вытираю ладони о юбку и выкладываю ему все свои вопросы: от того, на что я могу рассчитывать при разводе, до того, мог ли мой благоверный провернуть все за моей спиной.

– Ну… Что я вам могу сказать, нира Левенс, – хмуро произносит адвокат. – У меня для вас две новости.

Глава 4

По тому выражению лица, с которым на меня смотрит Краветц, я понимаю, что хороших новостей среди них нет. Но пошутить все же решаю, не готова я пока плакать.

– Начинайте с хорошей.

Адвокат еще больше мрачнеет и двигает носом, отчего становится похож на маленькую толстую крыску. Он шмыгает, вздыхает и только тогда продолжает:

– Нет хороших. Есть факты: ваш муж запатентовал все рецепты и некоторые технологии, которые являются уникальными, – говорит он.

– Конечно же, на свое имя? – уточняю я.

– Нет, в том-то и дело. На имя своей матери, – отвечает адвокат.

– Но… как? – у меня внутри все обрывается. – Я же видела документы, господин Краветц. Там не было и намека на ниру Левенс…

– Да… А потом мне прислали документы, среди которых была расписка, что вы передаете право владения вашей свекрови.

– Да с какой стати мне это делать?! – возмущенно вскрикиваю я.

– В сопроводительном письме было написано, что вы согласны с мужем, что хотите обеспечить безбедную старость вашей “матушке”, – последнее слово адвокат произнес так, что было понятно, что он разделяет мое мнение о ней.

– И вы не уточнили у меня, не подумали, что это может быть подделкой? – ледяной поток разливается по моим венам.

Если до этого я считала Франца мразью, то теперь он опустился до недочеловека. Мне требуется не меньше минуты, чтобы хоть немного успокоиться.

– У меня не было повода не доверять вашему мужу – до этого вы всегда приходили вместе, и в ваших отношениях царила гармония, – ответил Краветц. – К тому же… расписка была заверена нотариусом.

Ну конечно. Единственный раз, еще пять лет назад, я согласилась подписать пустой лист, когда у меня был жар, а нужно было срочно что-то решить. Всеблагой! Как тот единственный раз мог привести меня к краху?!

– Ладно. Вторая новость, – потирая виски, говорю я.

– Все имущество записано…

– Можете не продолжать – на мужа.

Он кивает. Да. Мы это сделали специально, еще когда покупали дом. Оформить все на одного было в два раза дешевле, а денег у нас тогда не было.

– Но… Судя по вашим словам…

Я замираю, глядя внимательно на него. Неужели еще не все потеряно?

– Если попробовать доказать, что тогда расписка была подделана. А сейчас вы не согласны с условиями развода… – Краветц потирает ладони. – Но это будет требовать… Финансовых затрат.

Я усмехаюсь.

– Я не останусь в долгу, господин Краветц, если вы выиграете дело, – говорю я. – И не буду поднимать тему того, что вы даже не уточнили у меня, согласна ли я исключить мое имя из патентов.

За круглыми очками вспыхивают алчные огоньки.

– Что ж… Тогда вы вовремя, нира Левенс. Раз документы еще не готовы – у нас есть неплохой шанс, – адвокат достает чистые листы и протягивает мне перо. – Давайте заполним документы.

Я задерживаюсь у адвоката до вечера. Сумерки наступают чуть быстрее еще из-за того, что небо затягивают тучи, и начинает накрапывать мелкий дождь. Капли быстро испаряются с разгоряченного камня мостовой, отчего в городе становится душно.

Гром легко выносит меня за крепостную стену. Но меня трясет от одной мысли, что я сейчас вернусь в дом, в котором находятся они. И что, теперь спать снова в одной кровати с Францем?

Прохладные капли все чаще падают на меня, впитываются в платье, которое начинает липнуть к коже. По телу пробегает озноб. От этого, а, может, от того, что дом был все ближе.

Я поворачиваю Грома к уступу над рекой, чуть дальше от Дасквина, за нашим домом. Я часто там бывала, когда мне надо было подумать и помечтать. Сейчас мне надо просто оттянуть тот момент, когда я столкнусь лицом к лицу с Францем. Или Корнелией. Уже не знаю, что хуже.

Дождь расходится все сильнее. Волосы, уже совсем промокшие, облепили лицо и шею, земля под копытами начинает напитываться влагой и становиться все подвижнее. Надо бы домой, но я не могу заставить себя.

Всматриваюсь в потемневшую даль за рекой, вдыхаю влажный воздух, наполненный ароматом чистой воды, и пытаюсь слиться мыслями с шумящим по уступам потокам. Гром нервничает, часто переступает копытами, что мне приходится его успокаивать. А когда вдали сверкает молния, резко подается в сторону, что я едва удерживаю его.

По едва заметной сейчас тропинке ко мне поднималась хрупкая фигурка, держащая в руках зонтик. Изящная, грациозная, легко узнаваемая. Позади нее, у основания уступа стоит карета.

Ну, конечно, настоящие женщины ездят только на каретах и боятся испачкаться и намокнуть. Такие, как Лидия. Которая сияет, а не чахнет.

– Лучше уйди сама, – произносит змея, а я хоть и не вижу ее лица, но чувствую по голосу, что на нем оскал.

– Да уж не буду оставаться, поверь мне, – отвечаю я, подтягивая поводья Грома.

– Я не про это. Я видела, что ты была у адвоката.

– И что?

– Просто исчезни, – злится она. – И не даже не пытайся покуситься хоть на кусочек имущества!

– А, так ты про это. Думаешь, я должна легко согласиться на то, чтобы отдать все свои наработки за семь лет и уйти с голой задницей?

– Фу, что за выражения, – брезгливо говорит она. – Вроде бы баронесса должна была быть, а выражаешься как дешевка. Да ты и есть дура и дешевка. И ничего тебе не светит!

– Нет уж, дорогая Лидия, – огрызаюсь я. – Документы адвокат уже подготовил. Так что развод быстрым и тихим не получится.

Она замолкает на несколько секунд и что-то ищет в своем плаще. Я уже собираюсь направить Грома обратно, вниз по склону, как Лидия что-то прикладывает к губам, и мой конь встает на дыбы, издавая оглушительное ржание.

“Как больно!” – проносится в моей голове, словно это закричал Гром.

Поводья врезаются в мои пальцы, выскальзывая из ослабевшей хватки. Конь рвет с места, но не к склону, а вперед, вдоль края обрыва, слепой и оглохший от ужаса. Мир сужается до полосы размокшей земли под копытами, до свиста ветра в ушах.

Я пытаюсь что-то сделать, успокоить, но… чувствую, как под копытами Грома окончательно исчезает опора. Он поскальзывается на повороте.

Меня дергает и вырывает из седла.

Глава 5

Перед моими глазами проносится жизнь. Это не пустые слова, так и есть: самые яркие кадры из жизни просто сами собой возникают в мыслях. В обратном порядке.