Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"

Франц и Лидия на столе перед ним. Первая крупная партия на нашей фабрике, которую мы вручную подписывали до рассвета. Размашистая подпись на договоре купле-продажи дома.

Венчание с Францем ночью, в полузаброшенной часовне. Сообщение от родителей, что меня выдают замуж за дракона и страх от этого.

Несколько ярких впечатлений детства. И… глаза…

Яркие золотые глаза, смотрящие, как будто бы, в самую душу. “Пока жива – борись!”

Я жива! Я все еще жива!

Меня больно бьет о царапающую кожу землю, острый край камня пропарывает мою руку от предплечья до самой кисти. Но именно это приводит меня в чувство.

Я хватаюсь слабеющими пальцами за выступы склона, какие-то растения, упираюсь ногами, чтобы остановить стремительное падение к шумящему потоку воды. Время растягивается, я как будто превращаюсь в один комок стремления спастись.

Останавливаюсь. Меньше, чем в метре от воды, потому что моих щиколоток касаются волны. Но я останавливаюсь.

Меня колотит, я едва могу вдохнуть воздух, а сверху на меня обрушиваются струи дождя.

Я жива!

Не чувствуя ни пальцев, ни ног, я умудряюсь аккуратно сместиться так, что ноги находят опору, и я могу хотя бы сесть на камень.

Стоит только чуть расслабиться, как меня сразу затапливает боль и страх.

Гром… Что с ним? Не хочу верить, что с ним случилось непоправимое… Не хочу даже думать об этом!

“Пока жива – борись”. Сколько раз эта фраза помогала мне? Кто же знал, что она спасет меня… снова.

Отрываю кусок подола и перевязываю руку, чтобы уменьшить кровотечение. В глазах мутнеет, но я закусываю губу и заставляю себя сосредоточиться. Я не доставлю Лидии и Франку такой радости.

Вверх подниматься сейчас – самоубийство. Не выберусь, в реку свалюсь, а дальше меня снесет потоком к уступу… Нет. Не вариант.

Желание спастись подкидывает воспоминание о том, как я однажды наткнулась на грот под обрывом. Речка тогда обмелела, я могла прогуляться вдоль берега, и меня вот так же застиг дождь.

Решаю добраться до него. Аккуратно. Перебираясь с камня на камень, стискивая зубы от боли и дрожи, я двигаюсь вдоль берега, пока не нахожу знакомое углубление в обрыве.

Сейчас оно частично затоплено водой, но там, в глубине, сухо и тихо. Шум воды снаружи будто отрезает, но становится невыносимо холодно. Особенно в мокром платье.

Уверена, будь у меня свет, я бы увидела, как пар вырывается изо рта.

“Мне нужен огонь”, – мысль единственная четкая и ясная. Без огня я не выживу. Дрожь уже сковывает все тело, зубы выбивают дробь.

Ну да… В такой ливень и в темноте мне только огонь добывать.

По привычке сую руку в карман, и там… ничего, кроме мокрого письма. Мало пригодится для разжигания огня. А ведь обычно я ношу с собой кресало.

Шарю руками по земле в поисках хотя бы чего-то, что могло бы помочь. И действительно нахожу несколько сухих палок и каких-то щепок. Видно, их вынесло водой сюда во время половодья, а позже оно все осталось.

Ни ножа, ни других инструментов. Но камни еще никто у меня не отобрал. Здоровой рукой, стесывая и так саднящие пальцы, затачиваю одну палку, делаю почти на ощупь углубление в другой и насыпаю внутрь немного песка.

Снимаю единственную сухую вещь – панталоны, рву их на лоскуты и складываю перед собой. Сверху кладу одну палку, в нее вставляю другую.

Откуда-то из детства на ум приходит фраза “труд сделал из обезьяны человека”. Не понимаю, причем тут эти милые животные, но сейчас мне надо хорошо потрудиться. И молить Всеблагого, чтобы мне улыбнулась удача.

Сквозь боль в руке начинаю проворачивать палку между ладонями. Туда-сюда. Ладони горят, стираются в кровь. Мускулы плеч кричат от боли. Минута, другая… Ничего. Только запах растертой кожи.

Есть плюсы – я чуть-чуть разогрелась. И сдаваться не собираюсь, даже несмотря на то, что слезы застилают глаза.

Сначала появляется едва заметный запах дыма. Потом – слабый оранжевый огонечек, который я аккуратно раздуваю до робкого язычка пламени… Он лижет сухие полоски ткани, перебирается на щепки, а следом охватывает и пару сухих веток.

Я смотрю на огонь и не верю своим глазам. Словно загипнотизированная им, я отыскиваю все, что может пригодиться для поддержания костра. А потом падаю перед ним на колени, протягиваю к теплу онемевшие, окровавленные руки. И смеюсь сквозь слезы.

Ничего не получится ни у Франца, ни у Лидии. Я еще поборюсь.

Придвигаюсь ближе к огню, подтягиваю к себе колени и зачарованно смотрю на пламя. А вижу в нем тягучее золото глаз того, кто меня спас когда-то.

Я была ребенком, мне было лет семь, наверное, сейчас помню уже очень плохо. У меня была семья, мой маленький, но уютный мир, друзья и вера, что так будет всегда. Не вспомню детали, но помню ощущения.

А потом были ночь, ливень, извилистая дорога и яркие два фонаря прямо в лицо. Обжигающий легкие крик, ледяная вода и глаза, смотрящие на меня сквозь прозрачную толщу.

Он вытащил меня на берег, заставил дышать и сказал те самые слова: “Пока жива – борись!” Мой спаситель ушел, а вместе с ним удивительное спокойствие, ощущение уверенности и безопасности. Почти сразу меня нашли другие люди, которые говорили мне, что я их дочь.

Не сразу я поняла, что я просто в другом мире. Не умерла. Не брежу. Просто теперь все… так. Но я-то помнила, как это – лишиться всего в один миг.

Так что я еще поборюсь. Я не оставлю все так, как есть!

Пригревшись у костра, я начинаю дремать. А будит меня разговор где-то рядом:

– Эта гадина даже умереть нормально не может! Почему я должна лазить по этим камням и искать ее труп?! – рычит Лидия.

Глава 6

Я напрягаюсь. Любое движение, даже минимальное, отдается болью во всем теле. Но я заставляю себя подняться.

От входа внутрь тянется тонкая размытая полоска света – там только забрезжил рассвет, солнце даже не встало еще. А они уже на ногах? Какая реитвость. Неужто Франц испугался, что я не появилась? Подумал, что сбежала?

Костер уже потух, но от кострища еще поднимается дымок, а сизый пепел отдает жар.

– Ли, – отзывается мужской смутно знакомый голос. – Ну зачем было всех поднимать-то? В такую ночь было невозможно выжить…

– Ты плохо ее знаешь! – фыркает Лидия. – Она же из любой передряги выбирается, как будто у нее много жизней! Думаешь, это первая моя попытка? Скорее, самая удачная!

Вот это… признание, однако! С кем рядом я жила! А ведь так умело притворялась хорошей!

– Или неудачная, – говорит мужчина. – Теперь же пока тело не найдут, ни развод не оформят, ни умершей ее не признают.

Чей же это голос?

– Смотри! Грот! – восклицает змеюка, и шаги слышатся все ближе.

Бросаю взгляд на кострище, на окружающую обстановку… Нет. Шансов сделать вид, что здесь ночью никого не было – нет. Но сдаваться я не собираюсь. Я собираюсь побольше послушать!

Поднимаюсь на дрожащие от слабости ноги и заставляю себя уйти глубже в провал. Там резко становится темно, мне приходится забираться и перебираться по скользким и ледяным камням, меня начинает снова колотить от холода. Но для меня сейчас это шанс.

Когда глубже ползти уже совсем некуда, я ныряю за один из валунов и сжимаюсь в комок.

Одежда, к счастью, хоть немного, но подсохла. Уже не играет роль охладителя, что уже делает ситуацию лучше.

– Тут явно кто-то был, – констатирует очевидный факт мужчина.

Я точно помню этот голос. Ну, по крайней мере, точно не Франц.

– А я тебе о чем говорила! Мне бы хоть кусочек ее везения, я б уже королевой была, – возмущается Лидия. – Смотри, тут кровь.

– Значит, она сильно ранена, – продолжает мужчина. – С сильной травмой она не сможет далеко уйти, Ли.

Он говорит это успокаивающе и как-то… с нежностью?

– Карл, – недовольно огрызается Лидия. – Ее надо найти!

Карл? Наш главный техник на фабрике?

– Может, она отползла вглубь? Смотри, тут следы, – говорит он.

Я даже дышать перестаю. Они не должны обнаружить меня сейчас – я ничего противопоставить им не смогу. А правосудие еще не свершилось. Очень хочется его свершить, а потом догнать и еще раз свершить!

Шаги останавливаются совсем рядом. Наверное, там, где я думала, что уже невозможно пройти дальше и… поползла. Он же не поползет?

Пара долгих, убивающих своей медлительностью секунд, за которые я успела составить не менее пяти отповедей Лидии.

– Не, – выносит вердикт Карл, снова удаляясь от меня. – Если она сильно ранена, тут бы она не спряталась, для этого нужны силы.

Ох, как вы недооцениваете меня. Впрочем, уже начиная свои махинации, вы недооценили то, как я буду негодовать.

– Ее нужно найти, – повторяет Лидия, а потом меняет интонацию: – Обещай, что ты ее найдешь, Карл, – она растягивает нотки, как будто флиртует, а потом до меня доносится “чмок”. – Найдешь и добьешь.

Я закрываю рот обеими ладонями, чтобы ни в коем случае не произнести ни звука. И я не знаю, что меня шокирует больше: то, что Лидия спит не только с Францем, но и с Карлом, или то, что она вот настолько спокойно просит другого человека пойти на убийство.

– Все для тебя, моя Ли, – отвечает Карл, и я слышу очередной звук поцелуя.

Всеблагой! Дай мне сил выдержать то, насколько мне противно.

– Хотя… – внезапно более серьезно произносит Лидия. – Лиззи у нас же из этих, Избранных, – она выплевывает это слово как ругательство. – Их сейчас слишком мало осталось, ведь уже несколько лет как не ищут. А один мой знакомый очень заинтересован в ее Искре… Пожалуй, ты просто найди ее и сделай так, чтобы все думали, что она подохла. А для Лиззи мы придумаем развлечение немного поинтереснее…

– Как скажешь, – обожание в голосе Карла убеждает в том, что он действительно сделает все так, как сказала Лидия.

Они еще немного шуршат и целуются, а потом покидают грот.

Ну, Лидия! Кажется, месть Францу начинается еще раньше, чем я думала. Но… За что боролись, на то и напоролись. Жалеть мне почти-бывшего мужа точно не хочется.

Я жду еще немного, растирая немеющие ладони и с трудом сдерживаясь от того, чтобы от души шмыгнуть носом. И только спустя время поднимаюсь и лезу обратно.

Это сложнее, потому что все части тела закоченели и почти не разгибаются. Но сейчас у меня втрое больше мотивации, чтобы выбраться и что-то делать. Еще не совсем знаю, что, но намерения выше крыши.

Присаживаюсь снова у кострища, протягивая к нему руки. Так… Первым делом надо дать понять адвокату, что какие бы новости он не услышал – я жива, и все еще заинтересована в разбирательстве с разводом. Только теперь надо действовать аккуратнее, тоньше.

Но куда деваться мне? Явно же не домой. Надо что-то придумать. И тут меня осеняет!

Запускаю руку в карман и достаю оттуда письмо с договором. Что же… Пришло время свое забрать себе.

Глава 7

Как никогда радуюсь тому, что всю значимую переписку защищают плетениями водо- и термостойкости. Ни в огне не сгорит, ни в воде не потонет.

Вскрываю конверт и нахожу там именно то, что и рассчитывала: сопроводительное письмо, бланк договора и… аванс. Хороший аванс, который позволил бы на фабрике запустить новую линейку продукции.

И я все сделаю, чтобы ее запустить. Только уже сама. За себя.

В голове пошагово складывается план, как и себя вытащить из этой отвратительной ситуации, и Франца на место поставить, и вернуть хотя бы часть того, во что были вложены семь лет моей жизни. И точно не семью, которой, как оказалось, у меня вообще не было.

Я остаюсь в гроте весь день – там уже не так холодно, особенно если сидеть поближе к входу. Да и слышно все, что происходит снаружи.

Недалеко от грота проходят еще несколько раз разные люди. Как я понимаю, вызвали даже стражу из Дасквина. Интересно, как им подали эту информацию? Что я не вернулась из города и все очень-очень забеспокоились?

Так забеспокоились, что пошли беспокоиться, чтобы я точно не появилась больше. Живая, по крайней мере.

А вот что решила со мной сделать Лидия в итоге… Мне пока непонятно. Да, у меня есть Искра, из-за которой меня и хотели выдать замуж за дракона. Потому что только такие, как я, раньше могли родить дракону сына, который унаследует их Дар.

Но несколько лет назад драконы получили возможность сходить в другой мир и найти себе истинных. Я-то точно не нужна стала… И вдруг кто-то все еще ищет Избранных? Зачем?

– Все, мне надоело, – раздается злой и немного усталый мужской голос снаружи, кажется, над гротом. – Мы целый день ходим вдоль берега, но смысл-то какой в этом?

Я делаю пару аккуратных, тихих шагов к входу и замираю, прислушиваясь.

– Согласен, – отвечает ему немного шепелявый бас. – Если она упала в воду, то тело уже давно ниже по течению искать надо.

– Давай домой?

– Давай!

Они все еще продолжают что-то обсуждать, но их разговор все отдаляется и отдаляется. А я с облегчением выдыхаю.

Солнце явно начинает опускаться к горизонту, потому что небо в узком просвете между каменными сводами постепенно приобретает красноватый оттенок. Но как только стемнеет, выбраться отсюда будет уже совсем сложно.

Я уже больше суток без еды, да и попить я выбиралась только раз, и то очень быстро. Долго ли так протяну? Вряд ли. Силы и так утекают из моего израненного тела так, что я еле ноги передвигать скоро буду.

Поэтому, всеми силами понадеявшись на Всеблагого в том, что поиски моего бренного тела закончены, выбираюсь наружу. Если не рискнуть, смысла в том, что я осталась жива, вообще не будет.

Чтобы осуществить мой план, мне надо как минимум добраться до главного города герцогства, откуда и пришел договор. Но туда в том виде, который у меня сейчас не добраться. Меня не то что в приличный экипаж не возьмут, на телегу побрезгуют.

Позволяю себе остановиться, чтобы умыться и смыть с рук и ног кровь и грязь. И иду дальше вверх по течению вдоль берега. Там, чуть выше обрыв берега уменьшается, а течение становится более спокойным. И там же недалеко, за небольшим пролеском будет главный тракт.

Как раз в том пролеске есть местечко, где останавливаются на ночлег те, кто едет в город. Придумать бы еще, что поубедительнее соврать, чтобы с собой захватили. Или, в конце концов, денег заплачу. За деньги крестьянам будет вообще все равно, кого везти.

А дальше доберусь до пригорода, недалеко от границ баронства моих родителей. Там остался единственный человек из моего прошлого, с кем я поддерживала связь. Такая крохотная, тоненькая ниточка к тому миру детства, которого я сама себя лишила.

К сожалению, мне нужно было получить хорошенько по мозгам, чтобы понять, насколько это было глупо.

Но сначала выбраться отсюда.

Чем дальше я иду, тем идти проще, потому что берег становится шире, камней меньше. Но при этом солнце уже опустилось за горизонт, и на землю начали наползать сизые сумерки. Надо бы поторопиться.

Я уже почти даже дошла до нужного мне подъема к пролеску, почти повернула, когда в воде, у самого берега что-то темное цепляет мой взгляд.

Понятия не имею, почему, но я ощущаю необходимость проверить… И сердце ухает в пятки. Этим “чем-то” оказывается мужчина. Даже не успеваю задуматься, может ли он быть все еще жив, кидаюсь к нему, хватаю за ткань на плечах и тащу из воды на берег.

Он просто огромен, на нем обрывки кожаной одежды, на ногах тяжелые сапоги – в общем, одна неподъемная махина, которую я, упираясь пятками в каменистый берег, выволакиваю на сушу.

Испачканные кровью обрывки ткани не скрывают ни покрытого глубокими ранами рельефного пресса, ни могучей груди, к которой я приникаю ухом, чтобы прислушаться, стучит ли его сердце. Удар, удар… Еще один… Уверенно, размеренно.

Я поднимаюсь и уже готова с облегчением выдохнуть, как мужчина распахивает глаза.

Яркие глаза цвета расплавленного золота.

Глава 8

Меня словно молнией пронзает узнавание. Таких глаз не было больше ни у кого и никогда. Именно они снятся мне в самых кошмарных снах, только не пугая, а, наоборот, как ниточка, которая достает меня из пучины страха.

Я, не ведая, вытащила того, кто однажды спас меня.

Но в глазах сейчас бушует что-то опасное, что-то пугающе до ледяного кома в животе. В голове словно срабатывает сигнал “беги!”, но я не успеваю.

С по-настоящему звериным рыком обладатель золотых глаз резко вскидывает руки, и мои запястья оказываются в железной хватке его пальцев. Он быстро перекатывается, подминая меня под себя с такой легкостью, которую совсем не ожидаешь от человека его размеров.

Мужчина нависает надо мной, прижимает к холодным царапающим камням берега, лишая любой способности двигаться.

Взгляд его золотых глаз мечется от меня к берегу, потом снова ко мне, словно ощупывает пространство, ищет угрозу. Как будто этот огромный мужчина только что был в смертельной схватке с кем-то и теперь намеревается продолжить битву.

И мне с ним ни за что на свете не справиться. Спасла на свою голову!

Я замираю, даже не успев испугаться, зато успев зашипеть от того, как руку пронзила боль, когда этот амбал чуть сильнее дернул мои запястья вверх.

Кажется, именно этот звук как будто выводит недоутопленника из состояния “убью всех”, и в его взгляде, наконец, появляется осознанность. Он сначала краткий миг вглядывается в мое лицо, а потом отталкивается от земли, одним стремительным движением оказывается на ногах, да еще и не меньше, чем в метре от меня.

– Сумасшедшая, – первое, что срывается с его губ.

Он хватается ладонями за запястья, как будто проверяя что-то на своих массивных наручах. Сейчас я замечаю в них странной формы металлические вкрапления, которые светятся и как будто немного переливаются, словно ртуть.

И только после того, как мужчина убеждается, что все с его наручами в порядке, он снова поднимает на меня взгляд.

– И вам добрый вечер. Можете не благодарить. Всего доброго, – говорю я так, чтобы нельзя было прервать.

– Что ты сделала? – спрашивает он таким голосом, как будто я его из воды не вытащила, а, наоборот, туда спихнула.

Медленно поднимаюсь, чувствуя, что ноги еле держат.

– М-м-м… Дайте подумать… Помогла? – ответила я, и мой голос прозвучал удивительно едко, словно это говорил кто-то другой. Внутри все закипало от несправедливости. Снова.

– Мне не нужна была помощь, – низким, чуть хрипловатым голосом говорит он, но в интонации нет угрозы, только… досада?

Мужчина окидывает меня пронизывающим, словно ледяной ветер, взглядом, который останавливается на моих ранах, как будто именно их он и выискивает. Развожу руками, даже не зная, как на это все реагировать:

– Ну… тогда простите, что прервала ваш заплыв. А теперь мне правда нужно идти. Можете плавать дальше!

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но жесткая команда останавливает меня еще до того, как я успеваю задуматься, выполнять ее или нет.

– Стой!

Тяжело вздыхаю и все же оглядываюсь на этого странного человека.

Он отстегивает от пояса какой-то артефакт, щелкает чем-то на его поверхности, и вот в его руках уже… плащ?

– Тебе это понадобится, – произносит незнакомец. – Тебе наверняка… Надо прикрыться. Считай это благодарностью за… то, что тебе пришлось вытаскивать меня. Теперь мы квиты.

Он накидывает теплую, но почти невесомую ткань, которая мягко обнимает мои плечи и скрывает меня целиком, почти до самых пяток. Неожиданно, но мужчина задерживает на лишнюю долю секунды руки на моих плечах, а потом снова резко отстраняется.

Наши взгляды пересекаются, и в глубине его глаз мелькает что-то похожее на резкий порыв ветра. А потом я бормочу почти себе под нос “спасибо” и убегаю. Но я почему-то уверена, что он меня слышал. И был этому доволен.

“Квиты”.

А вот и нет! Когда я вытащила его, я вроде как вернула долг. Он просто меня не узнал. А теперь, когда я иду в его плаще – снова остаюсь его должницей.

Но эта мысль оставляет надежду на то, что мы встретимся снова. Может, снова лет через двадцать, и он снова не поймет, кто я. Но я верну плащик и, может, узнаю… Нет, непременно узнаю, как он оказался в воде.

Просто из любопытства.

К месту ночлега, где я рассчитывала встретить караван, который идет в столицу герцогства, я добираюсь, когда на землю уже опускается ночь. Но мне не везет: торговцы едут в обратную сторону, в Дасквин.

Поэтому я представляюсь дальней родственницей адвоката, которая “позабыла сказать кое-что очень важное” и договариваюсь с ними о том, что они передадут записку Краветцу. Замечаю, что торговца так и распирает от любопытства, но делаю вид, как зачаровываю письмо, мельком упоминая, что если кто-то другой прочтет или не донесет, то покроется сыпью. А потом сверху прикладываю несколько монет, теперь практически полностью уверенная, что записка адвокату доберется в целости и сохранности.

Я решаю быть лаконичной:

“Что бы Вам ни говорили, какие бы слухи ни пускали – я жива. То, о чем мы договаривались в силе. Свяжусь позже. Л.Л.”

Торговец засовывает письмо за пазуху и кивает на костер, приглашая присоединиться к теплу и небогатому ужину. Я, конечно же, не отказываюсь – после всего, что произошло со мной это по меньшей мере глупо. Да и неизвестно, как я еще завтра добираться дальше буду.

Каша без масла и ржаной кусок хлеба кажутся пищей богов, а после ароматного чая с мятой, я так согреваюсь, что уже у костра начинаю потихоньку дремать.

Ровно до того момента, когда не начинают ржать кони. Я, двое торговцев их жены и трое помощников резко вскакиваем со своих бревен и видим, как из леса появляются тени.

Разбойники.

Все смешивается в шуме, хаосе криков и отблеске на металле оружия. Ко мне резко приближается один из нападающих, а я выхватываю горящую палку из кострища.

Что ж… Испытание водой было, теперь огнем?

Глава 9

Со стороны телег раздаются женские крики, краем глаза замечаю, как кто-то из помощников достает меч, а кто-то из разбойников уже лезет потрошить телеги.

Но все основное внимание сосредоточено именно здесь, передо мной. Приземистый, лысый, улыбающийся во все свои щербатые пятнадцать зубов разбойник. Он явно не воспринимает меня всерьез, рассчитывая, что я не смогу ни ударить, ни защититься.

Но после всего случившегося в крови словно разгорается пожар. Как на конце моей палки! “Пока жива – борись!”

– Да ладно, красавица, брось каку, идем развлекаться, – выдает этот придурок. – Тебе, может, и понравится. Небось, никто с тобой такого еще не делал…

Что там делали со мной, и что собираются, я дослушивать не намерена, поэтому я перехватываю в ладони палку поудобнее и, замахнувшись, обрушиваю удар на разбойника. Он не ожидает, поэтому я умудряюсь попасть прямо по его плечу.

В разные стороны разлетаются снопы искр, разбойник берет одну не очень чистую ноту, которая быстро переходит в рык, а мне приходится уворачиваться от его меча.

– Ах ты, сука!

После первого взмаха мне удается еще раз ударить его палкой, а вот второй раз меч хоть и плашмя, но попадает по мне и как раз по травмированной руке.

Боль взрывается фейерверками в глазах и заставляет судорожно втянуть воздух. Я роняю палку, а разбойник, изрядно обожженный мной, валит меня на землю. Когда он замахивается кулаком, я малодушно зажмуриваюсь, ожидая удара. Но что-то происходит не так, как я ожидаю.

Вместо него раздается глухой стон, треск ломающихся костей и тяжелый звук падающего тела.

Резко распахиваю глаза и, кажется, уже тогда знаю, что увижу – расплавленное золото в обеспокоенном взгляде. Он как будто безмолвно спрашивает, в порядке ли я, и отворачивается, только когда я едва заметно киваю.

И уже ведь счет два-ноль…

Его сильное тренированное тело, все еще в обрывках ткани и кожи, кажется, принадлежит какому-нибудь богу войны у племен далекого запада. Отблески костра играют на окрашенном кровью лезвии его кинжала, а по тому, как напряжены плечи, понятно, что он намерен разобраться с разбойниками.