Тайный наследник для босса

– Отчёт не закончен, – сказал он ровно. – Ты собираешься уйти, не доделав работу?

Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Отчёт? Он сейчас говорит мне про чёртов отчёт?

– Дамиан, я не могу сейчас…

– Ты подписала контракт, – он сделал шаг вперёд, и я увидела, как напряглась его челюсть. – С огромной неустойкой за невыполнение обязательств. Ты помнишь?

Внутри меня что-то лопнуло.

– К чёрту твой отчёт! – я закричала – впервые за все эти недели, за все унижения и холодные взгляды я позволила себе сорваться. – К чёрту твой контракт! И к чёрту тебя, Дамиан!

Он замер. Глаза расширились – на долю секунды, но я заметила.

– Мне плевать на неустойку, – я шагнула к лифту, чувствуя, как внутри всё горит. – Подавай в суд. Забирай все мои деньги. Мне всё равно. Но я ухожу. Прямо сейчас.

Я снова надавила кнопку вызова.

– Ева.

Стал тише. Мягче.

Я обернулась против своей воли. Дамиан шагнул ближе – медленно, осторожно, словно я была раненым зверем, готовым броситься в атаку или бежать.

– Что случилось? – он смотрел на меня внимательно, изучающе. И я увидела это – то, что пугало больше всего. Беспокойство. Настоящее, не наигранное.

– Ничего, – я отвернулась, сжимая ремень сумки до боли в пальцах.

– Не ври мне.

– Племянник, – я выдавила из себя. – Мой племянник. Он ударился. Его везут в больницу.

Дамиан молчал, глядя на меня так, словно видел насквозь. Челюсть напряглась. Пальцы сжались в кулаки.

– Племянник, – повторил он медленно. – Ты так переживаешь из-за племянника?

– Тебя это не устраивает? – я вскинула подбородок, хотя внутри всё сжималось от страха. Он не верил. Конечно, не верил. Дамиан Волков видел людей насквозь. Это было его оружие.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд – долгих, бесконечных. Потом резко развернулся и выдернул ключи от машины из ящика стола.

– Я отвезу тебя.

– Что?

– В такую погоду такси прождёшь полчаса, – он уже шёл к двери, подхватывая пиджак. – Идём.

Паника хлынула – острая, холодная.

– Нет. Спасибо, но не надо. Я сама…

– Ева, – он остановился у двери и обернулся. Взгляд жёсткий, не терпящий возражений. – Или ты едешь со мной, или объясняешь, в чём дело.

Ловушка. Он загнал меня в ловушку.

Если откажусь – заподозрит, что я что-то скрываю. Если соглашусь… Господи, если он увидит Тёму…

Но времени не было.

– Хорошо, – я прошла мимо него, не глядя в глаза. – Только быстро.

Мы спустились в подземный паркинг молча. Каблуки стучали по бетону – резко, отрывисто, как отсчёт времени. Он шёл рядом – и от этого было невыносимо. Дамиан не задавал вопросов, но я знала: анализирует каждый мой жест, каждый вздох.

Его машина – чёрный «Мерседес» – мигнула фарами. Я села на пассажирское сиденье, даже не дожидаясь, пока он откроет дверь. Пристегнулась дрожащими пальцами.

– Адрес, – сказал он, заводя двигатель.

Я продиктовала – быстро, сбивчиво. Он кивнул и выехал из паркинга с такой скоростью, что меня вдавило в сиденье.

Город за окном превратился в размытые огни. Дамиан вёл машину жёстко, уверенно, виртуозно лавируя между рядами. Дождь барабанил по лобовому стеклу. Дворники мелькали в безумном ритме.

Я сжимала телефон в руках, каждую секунду борясь с желанием позвонить Ларисе Петровне снова. Узнать, как он. Приехала ли скорая. Плачет ли ещё.

Тёма. Мой маленький Тёма.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образы – его испуганное лицо, слёзы, шишка на лбу. Он такой хрупкий. Такой маленький.

– Как его зовут?

Я вздрогнула.

– Что?

– Твоего племянника, – он не отрывал глаз от дороги, но напряжение в плечах выдавало его. – Как его зовут?

– Тёма, – я выпалила прежде, чем успела подумать.

Ошибка. Глупая, непростительная ошибка.

Бровь дёрнулась. Пальцы сжались на руле.

– Тёма, – повторил он тихо. Слишком тихо.

Я отвернулась к окну, холодный пот выступил на спине. Господи, почему я назвала настоящее имя? Надо было соврать. Придумать что-то.

– Сколько ему лет? – продолжал он, и в голосе появились стальные нотки.

– Дамиан, пожалуйста, – я сглотнула, сжимая телефон до боли. – Не сейчас.

– Сколько?

– Четыре, – я закрыла глаза. – Ему четыре года.

Тишина. Долгая. Тяжёлая.

Я не смотрела на него, но чувствовала – он считает. Отматывает время назад. Четыре года. Чуть больше, если учесть беременность.

Пять лет назад мы развелись.

– Ева, – тихо, опасно. – Посмотри на меня.

– Нет.

– Посмотри. На. Меня.

Я обернулась. Наши взгляды встретились – на секунду, но этого хватило. В его глазах плескалось что-то тёмное, яростное. Подозрение. И под ним – страх. Тот самый страх, который я видела только однажды, в день, когда мы расстались.

– Он твой, – не вопрос. Утверждение.

– Дамиан…

– Он твой сын.

Я не ответила. Не смогла. Горло сжалось так, что невозможно было вздохнуть.

Он снова развернулся к дороге. Костяшки пальцев побелели на руле. Скорость увеличилась. Машина летела по ночному городу, как выпущенная из лука стрела.

– Четыре года, – сквозь зубы.

Снова молчание. Мышцы шеи окаменели. Желвак дёрнулся на скуле.

Он считал. Пытался понять.

И не мог.

Потому что цифры не сходились. Если я родила через год после развода, значит, забеременела через три месяца. От другого мужчины. Быстро. Слишком быстро для женщины, которая клялась, что любит только его.

Я видела, как эта мысль впивалась в него.

– Значит, ты действительно… – он не договорил. Стиснул зубы так сильно, что я услышала скрежет.

– Не надо, – прошептала я. – Прошу тебя, не сейчас.

Мы свернули на мою улицу. Старый район, серые панельные дома, облупившаяся краска на подъездах. Полная противоположность миру Дамиана.

Он припарковался у первого подъезда, резко дернув ручник.

– Который подъезд? – голос ледяной.

– Не важно, – я расстегнула ремень, хватая сумку. – Я дальше сама.

– Ева.

– Спасибо за помощь, – я открыла дверь, и внутри всё дрожало. – Я пойду.

Я выскочила из машины, не оборачиваясь. Шаги гулко отдавались в тишине. Дождь моментально промочил блузку, но мне было всё равно.

– Стой!

Властный, требовательный – я замерла в трёх шагах от подъезда.

Обернулась. Дамиан вышел из машины. Стоял под дождём, не обращая внимания на воду, стекающую по лицу, по пиджаку.

– Не смей идти за мной, – я сказала тихо, но твёрдо. – Если осталось хоть что-то от того, что было между нами – не ходи туда. Пожалуйста.

Он смотрел на меня долго. Изучающе. Словно пытался прочитать ответ на все вопросы.

Потом медленно кивнул.

– Иди, – хрипло. – Но это ещё далеко не конец разговора, Ева.

Я развернулась и побежала к подъезду. Вбежала внутрь, не оборачиваясь. Метнулась к своей двери – спотыкаясь, задыхаясь.

Ключи. Где ключи?

Я рылась в сумке дрожащими руками, когда дверь распахнулась.

Лариса Петровна – заплаканная, бледная – стояла на пороге.

– Ева Михайловна, простите меня, я…

Я пролетела мимо неё в комнату.

Тёма сидел на диване, закутанный в плед. Лицо красное, мокрое от слёз. На лбу – багровая шишка, к которой был приложен пакет со льдом. Глаза – огромные, серые, как у отца – смотрели на меня потерянно.

– Мама, – выдохнул он, и губы задрожали.

Я упала на колени перед ним, обнимая так крепко, как только могла.

– Я здесь, малыш, – прошептала я в его волосы, и слёзы текли по лицу сами собой. – Мама здесь. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

За окном взревел двигатель. Я знала: это Дамиан уезжает.

Но я также знала – это не конец. Его сдержанность сегодня была опаснее, чем любой его гнев. Потому что если бы он поднялся сюда. Если бы увидел Тёму – эти серые глаза, эту копию себя самого…

Мне был бы конец.

И время, чтобы придумать, как ему всё объяснить, стремительно таяло.

Глава 8

Тёма был тёплым. Слишком тёплым.

Я прижимала его к себе, зарывшись лицом в его волосы, и ощущала жар от его маленького тела. Он обнимал меня за шею, всхлипывая, и каждый всхлип отдавался болью – острой, почти физической.

– Мам, мне больно, – прошептал он, уткнувшись мокрым от слёз лицом мне в шею.

– Я знаю, солнышко, – я отстранилась, взяв его лицо в ладони. Лоб горел. Шишка выглядела ужасно – багровая, размером с перепелиное яйцо. – Покажи маме, где болит.

Он ткнул пальцем в лоб, сморщившись.

– Здесь. И голова кружится.

Паника снова поднялась волной, но я заставила себя дышать ровно. Лариса Петровна стояла в дверях кухни, комкая в руках полотенце. Лицо красное, глаза опухшие.

– Скорая приезжала, – заговорила она быстро, судорожно. – Врач осмотрел его. Сказал, что сотрясения нет, но нужно следить. Если будет рвота или он потеряет сознание – сразу в больницу. И температуру сбивать. Я дала ему нурофен двадцать минут назад.

Я кивнула, не отрывая взгляда от Тёмы. Осматривала его лицо – бледное, измученное. Глаза – огромные серые глаза, такие же, как у…

Нет. Не сейчас.

– Хорошо, Лариса Петровна, – я повернулась к ней, стараясь говорить спокойно. – Вы можете идти. Я сама побуду с ним.

– Ева Михайловна, я так виновата, – её голос дрогнул. – Если бы я не отвернулась…

– Лариса Петровна, – я встала, подходя к ней. Положила руку ей на плечо. – Дети падают. Это неизбежно. Вы всё сделали правильно – вызвали скорую, приложили лёд. Спасибо вам. Правда.

Она кивнула, всхлипнув, и наконец ушла. Дверь за ней тихо щёлкнула – и мы остались с Тёмой вдвоём.

Я вернулась к дивану, опускаясь рядом с ним. Обняла снова – аккуратно, стараясь не причинить боль.

– Мам, – он уткнулся мне в плечо, дыхание становилось ровнее. – А кто тот дядя в большой чёрной машине?

Грудь сдавило.

– Какой дядя? – я отстранилась, глядя на него.

– Ну, который привёз тебя, – Тёма поднял на меня глаза. – Я смотрел в окно, когда ты бежала к подъезду. Там была большая-пребольшая машина. И дядя в ней сидел. Он тебя ждал?

Господи.

Он видел. Мой сын видел Дамиана.

– Это… коллега, – я заставила себя улыбнуться, разглаживая его волосы. – С работы. Он просто подвёз меня, потому что было поздно.

– А почему ты не пригласила его в гости? – Тёма нахмурился, и на мгновение я увидела в нём Дамиана – то же выражение, когда он пытался что-то понять. – Бабушка говорила, что гостей надо приглашать.