Тайный наследник для босса

Его машина — чёрный «Мерседес» — мигнула фарами. Я села на пассажирское сиденье, даже не дожидаясь, пока он откроет дверь. Пристегнулась дрожащими пальцами.

— Адрес, — сказал он, заводя двигатель.

Я продиктовала — быстро, сбивчиво. Он кивнул и выехал из паркинга с такой скоростью, что меня вдавило в сиденье.

Город за окном превратился в размытые огни. Дамиан вёл машину жёстко, уверенно, виртуозно лавируя между рядами. Дождь барабанил по лобовому стеклу. Дворники мелькали в безумном ритме.

Я сжимала телефон в руках, каждую секунду борясь с желанием позвонить Ларисе Петровне снова. Узнать, как он. Приехала ли скорая. Плачет ли ещё.

Тёма. Мой маленький Тёма.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образы — его испуганное лицо, слёзы, шишка на лбу. Он такой хрупкий. Такой маленький.

— Как его зовут?

Я вздрогнула.

— Что?

— Твоего племянника, — он не отрывал глаз от дороги, но напряжение в плечах выдавало его. — Как его зовут?

— Тёма, — я выпалила прежде, чем успела подумать.

Ошибка. Глупая, непростительная ошибка.

Бровь дёрнулась. Пальцы сжались на руле.

— Тёма, — повторил он тихо. Слишком тихо.

Я отвернулась к окну, холодный пот выступил на спине. Господи, почему я назвала настоящее имя? Надо было соврать. Придумать что-то.

— Сколько ему лет? — продолжал он, и в голосе появились стальные нотки.

— Дамиан, пожалуйста, — я сглотнула, сжимая телефон до боли. — Не сейчас.

— Сколько?

— Четыре, — я закрыла глаза. — Ему четыре года.

Тишина. Долгая. Тяжёлая.

Я не смотрела на него, но чувствовала — он считает. Отматывает время назад. Четыре года. Чуть больше, если учесть беременность.

Пять лет назад мы развелись.

— Ева, — тихо, опасно. — Посмотри на меня.

— Нет.

— Посмотри. На. Меня.

Я обернулась. Наши взгляды встретились — на секунду, но этого хватило. В его глазах плескалось что-то тёмное, яростное. Подозрение. И под ним — страх. Тот самый страх, который я видела только однажды, в день, когда мы расстались.

— Он твой, — не вопрос. Утверждение.

— Дамиан...

— Он твой сын.

Я не ответила. Не смогла. Горло сжалось так, что невозможно было вздохнуть.

Он снова развернулся к дороге. Костяшки пальцев побелели на руле. Скорость увеличилась. Машина летела по ночному городу, как выпущенная из лука стрела.

— Четыре года, — сквозь зубы.

Снова молчание. Мышцы шеи окаменели. Желвак дёрнулся на скуле.

Он считал. Пытался понять.

И не мог.

Потому что цифры не сходились. Если я родила через год после развода, значит, забеременела через три месяца. От другого мужчины. Быстро. Слишком быстро для женщины, которая клялась, что любит только его.

Я видела, как эта мысль впивалась в него.

— Значит, ты действительно... — он не договорил. Стиснул зубы так сильно, что я услышала скрежет.

— Не надо, — прошептала я. — Прошу тебя, не сейчас.

Мы свернули на мою улицу. Старый район, серые панельные дома, облупившаяся краска на подъездах. Полная противоположность миру Дамиана.

Он припарковался у первого подъезда, резко дернув ручник.

— Который подъезд? — голос ледяной.

— Не важно, — я расстегнула ремень, хватая сумку. — Я дальше сама.

— Ева.

— Спасибо за помощь, — я открыла дверь, и внутри всё дрожало. — Я пойду.

Я выскочила из машины, не оборачиваясь. Шаги гулко отдавались в тишине. Дождь моментально промочил блузку, но мне было всё равно.

— Стой!

Властный, требовательный — я замерла в трёх шагах от подъезда.

Обернулась. Дамиан вышел из машины. Стоял под дождём, не обращая внимания на воду, стекающую по лицу, по пиджаку.

— Не смей идти за мной, — я сказала тихо, но твёрдо. — Если осталось хоть что-то от того, что было между нами — не ходи туда. Пожалуйста.

Он смотрел на меня долго. Изучающе. Словно пытался прочитать ответ на все вопросы.

Потом медленно кивнул.

— Иди, — хрипло. — Но это ещё далеко не конец разговора, Ева.

Я развернулась и побежала к подъезду. Вбежала внутрь, не оборачиваясь. Метнулась к своей двери — спотыкаясь, задыхаясь.

Ключи. Где ключи?

Я рылась в сумке дрожащими руками, когда дверь распахнулась.

Лариса Петровна — заплаканная, бледная — стояла на пороге.

— Ева Михайловна, простите меня, я...

Я пролетела мимо неё в комнату.

Тёма сидел на диване, закутанный в плед. Лицо красное, мокрое от слёз. На лбу — багровая шишка, к которой был приложен пакет со льдом. Глаза — огромные, серые, как у отца — смотрели на меня потерянно.

— Мама, — выдохнул он, и губы задрожали.

Я упала на колени перед ним, обнимая так крепко, как только могла.

— Я здесь, малыш, — прошептала я в его волосы, и слёзы текли по лицу сами собой. — Мама здесь. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

За окном взревел двигатель. Я знала: это Дамиан уезжает.

Если бы он поднялся сюда и увидел Тёму — эти серые глаза, эту привычку хмуриться, эту невозможную похожесть, — объяснения уже ничего бы не спасли.

Я прижала сына крепче.

До сегодняшнего дня я надеялась выиграть время. Теперь стало ясно: Дамиан уже начал искать ответ.

Глава 8

Тёма был тёплым. Слишком тёплым.

Я прижимала его к себе, зарывшись лицом в его волосы, и ощущала жар от его маленького тела. Он обнимал меня за шею, всхлипывая, и каждый всхлип отдавался болью — острой, почти физической.

— Мам, мне больно, — прошептал он, уткнувшись мокрым от слёз лицом мне в шею.

— Я знаю, солнышко, — я отстранилась, взяв его лицо в ладони. Лоб горел. Шишка выглядела ужасно — багровая, размером с перепелиное яйцо. — Покажи маме, где болит.

Он ткнул пальцем в лоб, сморщившись.

— Здесь. И голова кружится.

Паника снова поднялась волной, но я заставила себя дышать ровно. Лариса Петровна стояла в дверях кухни, комкая в руках полотенце. Лицо красное, глаза опухшие.

— Скорая приезжала, — заговорила она быстро, судорожно. — Врач осмотрел его. Сказал, что сотрясения нет, но нужно следить. Если будет рвота или он потеряет сознание — сразу в больницу. И температуру сбивать. Я дала ему нурофен двадцать минут назад.

Я кивнула, не отрывая взгляда от Тёмы. Осматривала его лицо — бледное, измученное. Глаза — огромные серые глаза, такие же, как у...

Нет. Не сейчас.

— Хорошо, Лариса Петровна, — я повернулась к ней, стараясь говорить спокойно. — Вы можете идти. Я сама побуду с ним.

— Ева Михайловна, я так виновата, — её голос дрогнул. — Если бы я не отвернулась...

— Лариса Петровна, — я встала, подходя к ней. Положила руку ей на плечо. — Дети падают. Это неизбежно. Вы всё сделали правильно — вызвали скорую, приложили лёд. Спасибо вам. Правда.

Она кивнула, всхлипнув, и наконец ушла. Дверь за ней тихо щёлкнула — и мы остались с Тёмой вдвоём.

Я вернулась к дивану, опускаясь рядом с ним. Обняла снова — аккуратно, стараясь не причинить боль.

— Мам, — он уткнулся мне в плечо, дыхание становилось ровнее. — А кто тот дядя в большой чёрной машине?

Грудь сдавило.

— Какой дядя? — я отстранилась, глядя на него.

— Ну, который привёз тебя, — Тёма поднял на меня глаза. — Я смотрел в окно, когда ты бежала к подъезду. Там была большая-пребольшая машина. И дядя в ней сидел. Он тебя ждал?

Господи.

Он видел. Мой сын видел Дамиана.

— Это... коллега, — я заставила себя улыбнуться, разглаживая его волосы. — С работы. Он просто подвёз меня, потому что было поздно.

— А почему ты не пригласила его в гости? — Тёма нахмурился, и на мгновение я увидела в нём Дамиана — то же выражение, когда он пытался что-то понять. — Бабушка говорила, что гостей надо приглашать.

— Он спешил, — я сглотнула. — Ладно, хватит вопросов. Тебе нужно отдыхать.

Я уложила его, натянув одеяло до подбородка. Поцеловала в лоб — горячий, влажный. Тёма закрыл глаза, и через несколько минут его дыхание стало глубоким, ровным.

Я сидела рядом, глядя на него, а внутри всё дрожало — от пережитого страха, от облегчения, от нового, острого ужаса.

Дамиан видел этот дом. Знал адрес. И если он захочет — если хоть немного захочет — он может вернуться. Подняться сюда. Увидеть Тёму.

Увидеть свою копию.

Мне нужно было убедиться, что он уехал.

Я поднялась с дивана, накинула кардиган и тихо вышла из квартиры. За дверью — короткий коридор, потом улица.

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий дождём и асфальтом.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один.

И замерла.

Чёрный «Мерседес» стоял на том же месте, где я его оставила. Капот поблёскивал под тусклым светом фонаря. Я была уверена, что слышала, как он уехал, — когда укладывала Тёму, за окном взревел двигатель. Видимо, это была другая машина. А «Мерседес» никуда не делся.

И у капота, прислонившись к нему спиной, стоял Дамиан.

Он курил.

Красная точка сигареты вспыхивала в темноте каждый раз, когда он затягивался. Дым растворялся в ночном воздухе. Он стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону, но я знала — он ждал. Ждал меня.

Минут двадцать. Может, полчаса.

Я могла развернуться и вернуться в квартиру. Он не видел меня. Ещё не видел.

Но ноги предательски понесли меня вперёд.

Он обернулся, когда я была в трёх шагах. Взгляд — тяжёлый, цепкий — скользнул по моему лицу. Ничего не сказал. Только выпустил очередную струю дыма и снова затянулся.

Я остановилась в метре от него, скрестив руки на груди. Кардиган не спасал от холода. Я дрожала — от ночной прохлады, от усталости, от того, что он был здесь, так близко к моей главной тайне.

— Зачем ты остался? — тише, чем я рассчитывала.

— Хотел убедиться, что всё в порядке, — он стряхнул пепел на асфальт, не глядя на меня. — Как племянник?

Племянник. В его устах это слово звучало как издевательство. Словно он знал, что я вру, но подыгрывал мне, выжидая, когда я сорвусь.

— Ушиб, — я сжала руки сильнее, ногти впились в предплечья. — И температура. Но врач сказал, что ничего серьёзного.

— Мать ребёнка не приехала? — он повернулся ко мне, прислоняясь плечом к капоту. Лицо наполовину в тени, но глаза видны чётко — острые, изучающие. — Твоя сестра, я полагаю?

Сестра. У меня не было ни сестры, ни брата. Я была единственным ребёнком в семье, и любая проверка документов вскроет эту ложь в два счёта.

— Она... в командировке, — я отвела взгляд, уставившись в темноту. — Вернётся через неделю.

— И ты одна сидишь с больным ребёнком, — он докурил сигарету и бросил окурок на землю, растоптав каблуком. — Самоотверженно.

В его голосе слышалась ирония, но под ней — что-то ещё. Беспокойство? Нет, это невозможно. Дамиан Волков не беспокоился ни о ком, кроме себя.

— Я справлюсь, — я шагнула назад, собираясь уйти. — Спасибо, что привёз. Можешь ехать.

— Ева, — он произнёс моё имя так, что я замерла. Тихо. Почти нежно. — Если нужны деньги на врачей... лечение... я могу помочь.

Я обернулась, уставившись на него. Взгляд смягчился — впервые за всё это время.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Я видел, где ты живёшь, — он кивнул на дом за моей спиной. — Район не из лучших. И если ребёнку нужна медицинская помощь...

— Нам от тебя ничего не нужно, — я выпалила это резко, слишком резко.

— Нам? — он выпрямился, отрываясь от капота. Шагнул ближе.

— Мне. Я оговорилась, — я попятилась. — Просто устала. Было... тяжело.

Он молчал, изучая моё лицо. Его мозг работал — анализировал, сопоставлял факты.

Четыре года ребёнку. Ева слишком эмоционально реагирует. Живёт в старом районе, хотя могла бы снять что-то получше на свою зарплату. Одна сидит с больным племянником, пока мать в командировке.

Нестыковки. Слишком много нестыковок.

— Дамиан, — я сделала глубокий вдох, заставляя голос звучать твёрдо. — Спасибо за помощь. Правда. Но мне нужно вернуться к ребёнку. Он болен, и я не могу оставлять его одного надолго.

— Конечно, — он кивнул, но не отвёл взгляда. — Иди.

Я развернулась, делая шаг к подъезду.

— Ева.

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Если он твой сын, — тихо, но слова ударили как пощёчина, — я узнаю. Рано или поздно.

Я не ответила. Горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.

Шагнула вперёд, потом ещё, ещё — пока не достигла двери подъезда. Рванула ручку, влетела внутрь. Прислонилась спиной к холодной стене, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

Он знал. Или почти знал.

Я вернулась в квартиру и только тут поняла.

Сумка.

Меня бросило в холодный пот.

Когда он произнёс «Он твой сын» — я была в таком шоке, что не заметила, как сумка соскользнула с колен на пол под сиденье. Выскочила, хлопнула дверью. А в сумке — медицинская карта Тёмы. Я возила её с собой последние дни, пока он болел. Там его полное имя. Дата рождения. Всё.

Дамиан Волков, который видел людей насквозь — таков он и был, охотник и стратег, — найдёт её. Откроет. Прочитает имя и дату.

И тогда цифры сойдутся.

За стеной, в комнате, Тёма что-то пробормотал во сне. Я вошла. Он лежал, раскинувшись, с открытым ртом. Щека покраснела от подушки. Лоб всё ещё горячий, но дыхание ровное.

Я присела на край дивана, глядя на него. На этого маленького человека, который был моим всем. Моей жизнью. Моей любовью.

И копией мужчины, который ждал меня на улице.

Не как босс. Не из чувства долга.

Он ждал, потому что волновался.

Дамиан Волков, который ненавидел меня пять лет, который превратил мою жизнь в ад с первого дня работы, который смотрел на меня как на предательницу — он волновался.

И это пугало меня больше, чем его гнев.

Потому что гнев я могла пережить. К ненависти я привыкла.

Но если он снова начнёт заботиться... Если под всей этой злостью и болью проснётся тот Дамиан, которого я любила...

Я была обречена.

За окном взревел двигатель. Я подошла к подоконнику, глянула вниз.

Чёрный «Мерседес» разворачивался, выезжая с парковки. Красные огни стоп-сигналов мигнули, и машина исчезла за углом.

Он уехал.

И увёз с собой медицинскую карту моего сына.

Я вернулась к дивану. Легла рядом с Тёмой, обнимая его, вдыхая запах детского шампуня и тёплой кожи.

— Прости, малыш, — прошептала я в темноту. — Прости, что втянула тебя во всё это.

Он не проснулся. Только пошевелился во сне, прижимаясь ближе.

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. До этой ночи моя ложь держалась на расстоянии: дом отдельно, работа отдельно, Дамиан отдельно.

Теперь эти три мира столкнулись.

И следующий его вопрос мог оказаться тем самым, на который у меня не было безопасного ответа.

Глава 9

Я почти не спала этой ночью.

Лежала рядом с Тёмой, слушая его неровное дыхание, проверяя температуру каждый час. К утру жар спал. Шишка на лбу стала меньше, пожелтела и посинела. Он проснулся вялым, но уже не плакал. Я накормила его завтраком, усадила перед мультиками и попросила Ларису Петровну побыть с ним до вечера.

— Я не могу не выйти на работу, — сказала я ей, натягивая чёрную юбку-карандаш и застёгивая блузку непослушными пальцами. — Если что-то случится — звони сразу. Сразу, понимаешь?

Лариса Петровна кивала, заверяя, что будет следить за каждым его вздохом.

Я поцеловала Тёму в макушку, вдыхая запах его волос — сладкий, детский, родной.

— Мама скоро вернётся, — прошептала я. — Будь хорошим мальчиком.

— Мам, а ты принесёшь мне подарок? — он посмотрел на меня этими огромными серыми глазами, и грудь сжалась.

— Конечно, — я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от страха. — Обязательно.

Я доехала до офиса как в тумане. Сидела в автобусе, уставившись в окно, но не видела ничего. Только прокручивала в голове вчерашний вечер — снова и снова.

Дамиан ждал меня. Предлагал помощь. Волновался.

А потом сказал: «Если он твой сын — я узнаю».

И медицинская карта Тёмы, оставшаяся в моей сумке, которую я в панике обронила под сиденье его машины. Там его полное имя. Дата рождения. Всё, что нужно, чтобы цифры сошлись.

Офис был почти пуст — только несколько сотрудников за компьютерами, погружённых в работу. Я прошла мимо них, каблуки отстукивали по паркету слишком громко — как отсчёт времени.

Кабинет Дамиана. Дверь приоткрыта.

Я остановилась у порога, делая глубокий вдох. Потом постучала — тихо, дважды.

— Войди, — ровно. Спокойно.

Слишком спокойно.

Я толкнула дверь и вошла.

Дамиан сидел за столом, просматривая документы. Пиджак висел на спинке кресла. Рубашка — белая, идеально выглаженная — подчёркивала ширину плеч. Он даже не поднял глаз, когда я вошла.

— Доброе утро, — я сказала это ровно, сухим профессиональным тоном.

— Доброе, — он кивнул. — Присаживайся.

Я опустилась на стул напротив, и сердце мгновенно ухнуло вниз.

На краю его стола стояла моя сумка. Та самая.

Дыхание перехватило. Он открывал её? Он видел медицинскую карту Тёмы? Мои пальцы впились в колени, чтобы скрыть дрожь.

Дамиан проследил за моим взглядом. Лицо его оставалось непроницаемым, когда он небрежно пододвинул сумку ко мне по полированному дереву стола.

— Ты обронила её вчера под сиденье, — произнёс он ровно. — Не переживай, Ева, я не имею привычки рыться в чужих личных вещах.

Я судорожно выдохнула, забирая сумку и прижимая её к себе, словно щит. Он не смотрел. Слава богу, он не смотрел.

Но моё облегчение длилось ровно секунду.

— Впрочем, мне не нужно было туда заглядывать, чтобы навести справки, — его голос обрёл ту самую ледяную сталь, от которой по спине поползли мурашки.

Дамиан наконец отложил документы и посмотрел на меня. Долго. Изучающе. Лицо непроницаемое.

— Как здоровье... — он сделал паузу. — Как его зовут? Ты вчера не сказала.

Вчера я сказала. Тёма. Я точно сказала.

Но если я напомню ему это, он поймёт, что я помню каждое слово нашего разговора. Что я анализирую его так же, как он меня.

— Артём, — я выдавила улыбку. — Его зовут Артём.

Ложь. Тёма — это сокращение, но я назвала полное имя, как будто говорила о чужом ребёнке. Формально. Отстранённо.

— Артём, — повторил Дамиан, и в глазах промелькнуло что-то острое. — Красивое имя. Как он себя чувствует?

— Лучше, — я кивнула. — Температура спала. Шишка уменьшилась. Спасибо, что спросил.

— Хорошо, — он откинулся на спинку кресла, не сводя с меня взгляда. — Очень хорошо.

Тишина повисла в воздухе — тяжёлая, давящая. Я сидела, стараясь дышать ровно, но сердце билось где-то в горле.

Дамиан наклонился вперёд, открывая один из ящиков стола. Достал оттуда коробку — большую, яркую, перевязанную лентой.

Положил её на стол между нами.

Я уставилась на неё, не понимая.

— Что это?

— Подарок, — он кивнул на коробку. — Для Артёма. Пусть поправляется.

Коробка была упакована в глянцевую бумагу с роботами. Дорогая. Явно из какого-то элитного магазина игрушек. Я видела логотип в углу — бренд, который продавал конструкторы по цене моей месячной зарплаты.

Я смотрела на неё, не в силах пошевелиться.

— Дамиан, я... — голос дрогнул. — Это... не нужно.

— Возьми, — он придвинул коробку ближе. — Дети любят подарки. Особенно когда болеют.

Ловушка. Это была ловушка.

Если возьму — приму его участие, впущу его в ту часть жизни, которую прятала пять лет. Если откажусь — подозрения усилятся. Почему тётя отказывается от подарка для племянника?

Я протянула руку — медленно, словно коробка могла взорваться. Взяла её. Лента шелестела под пальцами. Коробка тяжёлая, добротная.

— Спасибо, — я подняла взгляд на Дамиана. — Это... очень щедро.

— Не за что, — он улыбнулся. Но без тепла.

Я поставила коробку на колени, по спине пополз холод.

Дамиан снова откинулся на спинку кресла. Достал из кармана пачку сигарет, повертел её в руках, но не закурил. Просто смотрел — долго, пристально.

— Кстати, Ева, — небрежно, но я услышала металл в голосе. — Я вчера просматривал твоё личное дело.

Внутри оборвалось.

— Зачем? — я заставила себя улыбнуться. — Проверяешь, не вру ли я в резюме?

— Просто любопытство, — он пожал плечами. — И знаешь, что я обнаружил?

Я молчала, мурашки побежали по спине.

— У тебя нет братьев и сестёр, — он произнёс это медленно, смакуя каждое слово. — Ты единственный ребёнок в семье.

Дыхание перехватило.

— Так чей это ребёнок, Ева? — он наклонился вперёд, положив локти на стол. — Чей сын так напугал тебя вчера, что ты послала к чёрту мой контракт?

Мозг заработал лихорадочно, перебирая варианты.

— Это... — я сглотнула, сжимая коробку. — Сын подруги. Мы вместе росли, и когда у неё начались финансовые проблемы... я взяла на себя часть заботы о ребёнке.

— Благородно, — тише. Опаснее. — Очень благородно. И где же эта подруга сейчас?

— Работает, — я подняла подбородок. — Много. Пытается встать на ноги. Я помогаю, как могу.

— Понятно, — он кивнул, но не верил. Ни единому слову. — Значит, ты живёшь с ребёнком подруги. Нанимаешь для него нянь. Просыпаешься ночью, когда он болеет. Бросаешь работу, когда ему плохо.

— Да, — твёрдо. — Именно.

— И как долго это продолжается?

— Четыре года, — я ответила прежде, чем успела подумать.

Он замер. Глаза сузились.

— Четыре года, — повторил он. — С самого рождения?

— Да.

— Ева, — он встал, обходя стол. Медленно. Хищно. — Ты понимаешь, как это звучит?

Я тоже встала, прижимая коробку к груди.

— Это звучит как правда, — я отступила на шаг. — Потому что это правда.

Он остановился в полуметре от меня. Так близко, что я ощущала его запах — дорогой парфюм, кожа, что-то терпкое и мужское. Видела золотистые искорки в его серых глазах.

— Ты слишком добрая, Ева, — почти нежно. — Всех спасаешь.

Его рука поднялась — медленно, осторожно. Пальцы коснулись моих волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но я ощутила его всем телом — как удар током.

Я замерла. Смотрела на него снизу вверх — он тоже борется. С чем-то внутри себя. Что-то тянет его ко мне, и он ненавидит это. Ненавидит себя за это.

— Дамиан, — прошептала я. — Не надо.

— Не надо чего? — пальцы скользнули по моей щеке. — Заботиться о тебе? Или верить твоей лжи?

Я отшатнулась.

— Я не вру.

— Врёшь, — ровно, как констатацию факта. — Но я ещё не понял, в чём именно. Пока.

Он отступил, возвращаясь за стол. Сел. Взял какой-то документ, словно ничего не произошло.

— Собирайся, — бросил он, не поднимая глаз. — Завтра мы летим в командировку. На три дня. В Сочи. Встреча с инвесторами.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Что?

— Ты слышала, — он поднял взгляд. — Самолёт в десять утра. Будь готова.

— Я не могу, — слишком быстро. — У меня... дела. Я не могу уехать на три дня.

— Найди кого-нибудь на замену, — снова в документы. — Мне всё равно. Но ты летишь со мной. Это рабочая поездка, и она прописана в твоём контракте.

— Дамиан...

— Свободна, — он оборвал меня. — Закрой дверь, когда будешь выходить.

Я стояла, держа сумку на плече и коробку с роботом в руках — и чувствовала, как на шее затягивается петля.

Три дня. Три дня без Тёмы. Три дня наедине с Дамианом, который подозревает, копает, не верит.

Три дня, за которые он может узнать всё.

Я развернулась и вышла. Закрыла дверь тихо, аккуратно, хотя хотелось хлопнуть.

Вернулась за свой стол. Опустилась на стул, ставя коробку перед собой.

Яркая упаковка блестела в свете ламп. Роботы улыбались с картинки — глупые, безмятежные.

Я солгала ему прямо в глаза.

И он это знал.

Игра началась.

Я достала телефон, набирая номер Ларисы Петровны.

— Лариса Петровна, мне нужно, чтобы вы побыли с Тёмой три дня, — сказала я, когда она ответила. — С завтрашнего дня. Я уезжаю в командировку. Вы сможете?

— Конечно, Ева Михайловна, — неуверенно. — Но... он ещё не совсем здоров...

— Я знаю, — я закрыла глаза, сжимая переносицу. — Но у меня нет выбора.

Я положила трубку и уставилась на коробку.

Подарок от Дамиана. Для Тёмы. Для сына, о существовании которого он не должен знать.

Но я видела это в его глазах сегодня — он не просто подозревает.

Он уже почти уверен.

И эта командировка — не просто встреча с инвесторами. Это проверка. Испытание.

Он оторвёт меня от сына, прижмёт к стенке, заставит оступиться.

И я знала — если хоть раз ошибусь, если хоть раз покажу правду...

Всё рухнет.

Я взяла коробку и спрятала её в нижний ящик стола. Заберу вечером по дороге домой.

Потому что когда я принесу её, и Тёма увидит её, и спросит, кто подарил...

Тёма обязательно спросит, кто прислал подарок.