Тайный наследник для босса

Тайный наследник для босса

Глава 1

Я сжимаю сумочку так сильно, что костяшки пальцев белеют, и пытаюсь не смотреть на своё отражение в зеркальной стене приёмной. Не потому, что боюсь увидеть страх в собственных глазах – я уже давно научилась прятать его за маской спокойствия, – а потому, что этот костюм, купленный в секонд-хенде три года назад, выглядит жалко на фоне всего этого великолепия. Приёмная холдинга «Volkov Capital» больше похожа на музей современного искусства, чем на офис: белоснежный мрамор под ногами, абстрактные картины на стенах, мебель из итальянской кожи, которая, наверное, стоит дороже моей годовой зарплаты на прошлой работе. Если это вообще можно назвать зарплатой.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках, но воздух здесь какой-то выхоложенный, слишком холодный от кондиционера, и пахнет деньгами – этим особенным ароматом дорогой кожи, свежих цветов и чего-то ещё, чего я не могу определить. Власти, может быть. Или безразличия к чужим проблемам.

Рядом со мной на стеклянном столике лежат глянцевые журналы, которые я даже не пытаюсь листать. Мои мысли далеко отсюда – в маленькой однокомнатной квартире на окраине, где сейчас с моим четырёхлетним сыном сидит соседка Лариса Петровна, которая уже в третий раз делает мне одолжение. Тёма проснулся сегодня с температурой, но я не могла остаться дома. Не могла. Эта работа – мой последний шанс, соломинка, за которую можно ухватиться, прежде чем я окончательно утону в долгах, которые остались после маминой болезни.

Я закрываю глаза, и сразу всплывает картинка: письмо из коллекторского агентства, где жирным шрифтом напечатана сумма долга и срок – две недели. Две недели, чтобы найти деньги, или они заберут квартиру. Единственное, что у меня есть. Единственное место, где Тёма чувствует себя в безопасности, где у него есть своя маленькая кроватка с наклейками супергероев на бортиках, где по утрам пахнет овсянкой и яблоками.

– Ева Михайловна Соколова? – Голос секретарши выдёргивает меня из мыслей, и я вздрагиваю так, что сумочка чуть не выскальзывает из рук. Девушка за стойкой ресепшен смотрит на меня с вежливой улыбкой, от которой у меня внутри всё холодеет. Она идеальна: безупречный макияж, белоснежная блузка, волосы уложены в гладкий пучок. Рядом с ней я чувствую себя бедной родственницей на светском рауте. – Господин Крылов вас примет. Пройдите, пожалуйста, в переговорную, третья дверь справа.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и встаю. Ноги ватные, каблуки стучат по мрамору слишком громко, слишком навязчиво, словно объявляя всему этажу: «Вот идёт неудачница, которая готова на всё ради зарплаты». Коридор кажется бесконечным, хотя до переговорной всего несколько метров. Я прохожу мимо стеклянных дверей, за которыми видны просторные кабинеты с панорамными окнами, люди в дорогих костюмах, склонившиеся над ноутбуками, и снова это чувство – я здесь чужая, в этом мире хрома, стекла и холодной эффективности.

В переговорной пахнет кофе и кожей. За длинным столом из тёмного дерева сидит мужчина лет пятидесяти в безупречном сером костюме – господин Крылов, HR-директор, с которым я уже разговаривала по телефону. Он поднимается, протягивает руку, и его рукопожатие сухое, формальное.

– Ева Михайловна, рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста. – Я опускаюсь на стул, стараясь сесть ровно, не показывать, как сильно колотится сердце. Крылов достаёт из папки несколько листов, раскладывает их передо мной. – Мы посмотрели ваше резюме и готовы сделать предложение. Должность – финансовый аналитик, в прямом подчинении у главы инвестдепартамента. Условия у нас стандартные.

Он называет цифру, и на мгновение мне кажется, что я ослышалась. Эта сумма… она в три раза больше, чем я зарабатывала раньше. В три раза. Я могла бы попросить аванс – и уже в первые недели закрыть этот долг, могла бы наконец перестать экономить на каждой булке хлеба, могла бы купить Тёме новую куртку, а не донашивать ту, из которой он уже вырос.

– Это… это очень щедрое предложение, – говорю я, и голос дрожит, хотя я пытаюсь этого не показывать. Крылов улыбается, но в глазах холодно.

– Мы ценим профессионалов, Ева Михайловна. Ваше резюме впечатляет, несмотря на… некоторые обстоятельства последних лет. – Он делает паузу, и я понимаю, о чём он говорит. О том, что я три года работала на полставки в маленькой консалтинговой конторе, потому что не могла оставить маму одну надолго. О том, что в моём резюме есть дыры, которые не объяснишь на собеседовании. – Но есть условие. В контракте есть неустойка, если вы решите уйти раньше. Для такой должности это обычное условие.

Он пододвигает ко мне документ, и я беру его, пытаясь сосредоточиться на тексте. Слова расплываются: «испытательный срок три месяца», «конфиденциальность», «лояльность компании»… Я листаю дальше, и вот она – сумма неустойки. Я читаю цифру один раз, потом ещё раз, и внутри всё сжимается. Это… это больше, чем я смогу заработать за год. Если я подпишу это и потом уйду, мне придётся выплачивать эти деньги до конца жизни.

– Это как-то… чересчур, – осторожно говорю я, поднимая взгляд на Крылова. Он пожимает плечами.

– Мы много вкладываем в сотрудников: обучение, адаптацию, доступ к закрытой информации. Нам важно понимать, что человек не уйдёт сразу. – Он наклоняется ближе, и в его взгляде появляется что-то, отдалённо напоминающее сочувствие. Или я просто хочу это увидеть. – Если вы планируете работать честно и добросовестно, вам не о чем беспокоиться. Это просто формальность.

Формальность. Я смотрю на контракт, потом на Крылова, потом снова на бумагу. В голове мелькают цифры: зарплата, долги, две недели до того, как коллекторы придут ко мне домой. Тёма, который спрашивает, почему мы больше не ходим в кафе-мороженое, почему у него нет новых игрушек, как у других детей в садике. Я машинально тянусь за ручкой.

Я подписываю. Быстро, чтобы не передумать, выводя своё имя в конце каждой страницы. Крылов забирает документы, складывает их обратно в папку, и его улыбка становится шире.

– Отлично. Добро пожаловать в «Volkov Capital», Ева Михайловна. Сейчас я провожу вас к вашему непосредственному руководителю. – Он встаёт, и я автоматически поднимаюсь следом, чувствуя, как ноги тяжелеют. Что-то не так. Что-то в этой ситуации, в этом слишком щедром предложении, в этой неустойке, от которой хочется бежать без оглядки… Но уже поздно. Я подписала. Я связала себя по рукам и ногам, и теперь мне остаётся только надеяться, что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Мы выходим из переговорной, и Крылов ведёт меня по коридору к лифту. Нажимает кнопку последнего этажа – двадцать восьмого. Лифт взмывает вверх бесшумно, но меня укачивает, и я хватаюсь за поручень, пытаясь не показывать, как плохо мне становится. Крылов молчит, уткнувшись в телефон, и я смотрю на цифры этажей, которые сменяют друг друга на табло. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять.

Когда двери открываются, меня встречает абсолютная тишина. Этаж выглядит иначе, чем те, что я видела внизу: здесь нет открытого пространства, нет стеклянных перегородок. Только широкий коридор с тёмным паркетом, приглушённый свет и две двери в конце – массивные, из какого-то благородного дерева. Воздух здесь другой: более холодный, почти ледяной, и пахнет… Я втягиваю носом воздух и замираю. Этот запах. Дорогой парфюм с нотками кедра и чего-то терпкого, пряного. Он знакомый до боли, до тошноты, до того, что по спине пробегают мурашки, но я гоню эту мысль прочь. Не может быть. Просто у кого-то из сотрудников такие же духи. Совпадение.

Крылов останавливается у двери, стучит два раза и, не дожидаясь ответа, открывает её.

– Входите, Ева Михайловна. – Он отступает в сторону, пропуская меня вперёд, и я делаю шаг в кабинет, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Кабинет огромный, с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми открывается вид на город. Москва лежит внизу, как на ладони: серые крыши, блестящие стеклянные фасады небоскрёбов, река, петляющая серебряной лентой. Но я не смотрю на вид. Мой взгляд прикован к креслу за массивным столом из чёрного дерева, которое повёрнуто ко мне спинкой, развёрнутое к окну. Я вижу только высокую спинку и краешек тёмного пиджака. Кондиционер гудит тихо, и в кабинете так холодно, что я почти чувствую, как мороз пробирается под тонкую ткань блузки.

– Ваша новая сотрудница, – произносит Крылов, и в его голосе появляется нотка почтения, которой не было раньше. – Все документы подписаны.

Молчание. Он сидит неподвижно, и я стою в нескольких шагах от двери, чувствуя, как каждая секунда тянется. Крылов кашляет, переминается с ноги на ногу, и даже он, такой уверенный и невозмутимый внизу, здесь выглядит напряжённым.

– Можете идти, Крылов, – раздаётся голос, и я замираю.

Этот голос. Низкий, бархатный, с этой особенной хрипотцой, от которой когда-то у меня подкашивались ноги. Голос, который шептал мне на ухо признания в любви, который обещал навсегда, который кричал на меня в последний день нашей совместной жизни, когда я стояла на пороге с чемоданом и говорила, что ухожу.

Нет. Не может быть.

Я слышу, как за моей спиной закрывается дверь, как стихают шаги Крылова, и я остаюсь одна в этом огромном, ледяном кабинете с человеком, которого я надеялась никогда больше не увидеть. Он медленно разворачивается вместе с креслом, и я не могу сдвинуться с места, не могу заставить себя развернуться и убежать, хотя ноги сами тянутся к выходу.

Но уже поздно.

Кресло разворачивается до конца, и я вижу его.

Дамиан.

Мой бывший муж. Отец моего сына. Человек, которого я когда-то любила так сильно, что готова была умереть за него. И человек, который разбил мне сердце на столько осколков, что я до сих пор не собрала их все.

Он изменился. Пять лет сделали его… другим. Жёстче. Опаснее. Лицо стало более резким, скулы острее, а глаза – эти серые глаза, в которых я когда-то тонула, – теперь холодные, как лёд на реке в январе. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, одетый в чёрный костюм, который, наверное, стоит как моя годовая зарплата, и смотрит на меня так, словно я – досадная помеха, мошка, залетевшая в его идеальный мир.

Сердце ухает вниз, потом бьётся так часто, что я чувствую пульс в висках, в кончиках пальцев, в горле. Ноги становятся ватными, и я судорожно хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. В голове пусто, как будто все мысли разом испарились, оставив только одно чувство – ужас.

– Ева, – произносит он, и моё имя в его устах звучит как приговор. Медленно, растягивая каждый слог, смакуя. Он встаёт, и я понимаю, что теперь кажется выше, шире в плечах, более… угрожающим. Он обходит стол, приближается, и я непроизвольно отступаю, но спина упирается в дверь. Некуда бежать. – Надо же, какая встреча. Не ожидала меня увидеть?

Я открываю рот, пытаюсь что-то сказать, но горло перехватывает, и вместо слов вырывается только жалкий хрип. Он останавливается в метре от меня, засовывает руки в карманы брюк и смотрит на меня с совершенно непроницаемым лицом.

В нём нет ни злости, ни ненависти – только абсолютное, ледяное равнодушие.

– Ты подписала контракт. Поздравляю. – Он делает ещё шаг. – Теперь ты работаешь на меня. Уйти не сможешь – неустойка тебя держит. Это твоя клетка, Ева. И ключ у меня.

Его слова окатывают меня, как ледяная вода, и я понимаю, что попала. Попала в ловушку, которую сама за собой захлопнула, подписав этот чёртов контракт, купившись на зарплату. Он всё это спланировал. С самого начала. Щедрая зарплата, которую невозможно отклонить. Неустойка, которая сделает меня его пленницей. Всё.

– Добро пожаловать в «Volkov Capital», – произносит он, и на его губах появляется подобие улыбки, такой холодной и жестокой, что меня пробирает дрожь. – Думаю, сработаемся.

Я стою, прижавшись спиной к двери, и смотрю на человека, которого когда-то знала лучше, чем себя. И понимаю: тот Дамиан мёртв. А передо мной стоит кто-то другой. Кто-то, кто хочет мне навредить. Кто-то, кто жаждет мести.

И я только что отдала ему все козыри.

Глава 2

Я должна уйти. Немедленно. Развернуться, распахнуть эту чёртову дверь и бежать вниз по лестнице, не оглядываясь, пока не окажусь на улице, где смогу снова дышать. Но моё тело не слушается. Ноги словно приросли к полу, а рука так дрожит, что я не могу с первого раза взяться за ручку двери.

– Я… мне нужно идти, – бормочу я, и голос звучит чужим, тонким, жалким. – Это ошибка. Я не знала, что это ваша компания, я…

– Стой. – Его голос не повышается. Он даже не делает резкого жеста. Он просто произносит это слово – короткое, как выстрел, – и я замираю, потому что в нём столько власти, столько абсолютной уверенности в том, что я подчинюсь, что моё тело реагирует раньше, чем мозг успевает возмутиться.

Дамиан обходит стол, медленно, словно у него вся вечность в запасе, и опирается на его край, скрестив руки на груди. Он смотрит на меня так, как энтомолог смотрит на редкую бабочку, приколотую булавкой к доске: с холодным любопытством и без капли сочувствия. Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Пять лет прошло, а его глаза всё ещё действуют на меня, как яд – медленный, разрушительный, от которого нет противоядия.

– Ты никуда не пойдёшь, – говорит он, и в его голосе слышится что-то похожее на удовлетворение. – Или забыла, что только что подписала контракт? Неустойка за досрочное расторжение составляет десять миллионов рублей. У тебя они есть, Ева?

Десять миллионов. Эти слова обрушиваются на меня, как ледяная глыба, и на мгновение я забываю, как дышать. Я видела эту цифру в контракте, но тогда она казалась абстрактной, чем-то далёким и нереальным. Сейчас она обретает плоть, становится цепью на моей шее, и я понимаю: он прав. Я не могу уйти. Даже если продам квартиру, даже если откажусь от всего, у меня не будет таких денег. Никогда не будет.

– Вы… вы специально, – выдавливаю я, и гнев начинает пробиваться сквозь панику, делая голос ниже и дрожащим. – Вы знали, что это я. Вы всё это подстроили.

Его губы изгибаются в подобии улыбки, но в ней нет ничего человеческого. Только холод и торжество победителя, который загнал жертву в угол.

– Конечно, знал, – говорит он просто, как будто это само собой разумеющееся. – Ты думала, в «Volkov Capital» берут кого попало? – Он качает головой, и в его глазах вспыхивает что-то тёмное, почти хищное. – Я знал, как ты живёшь, Ева. Этого достаточно. Когда ты отправила резюме в мою компанию… – Он делает паузу, смакуя момент. – Я подумал: какой замечательный шанс напомнить тебе, что у всего есть цена. Даже у твоей гордости.

Его слова врезаются в меня, как удары бичом, и я чувствую, как внутри поднимается волна унижения, такая жгучая, что хочется кричать. Он следил за мной. Всё это время, пока я пыталась склеить свою жизнь из осколков, пока хоронила маму, пока пряталась от коллекторов, он смотрел. И ждал. Ждал момента, когда я окажусь достаточно отчаянной, чтобы попасть в его ловушку.

– Вы… чудовище, – шепчу я, и голос срывается на последнем слоге. – Я ненавижу вас.

– Знаю, – отвечает он, и в его тоне нет ни капли раскаяния. – Но это не имеет значения. Ты здесь. Ты подписала контракт. И теперь будешь делать всё, что я скажу, потому что у тебя нет выбора. – Он отталкивается от стола, делает шаг вперёд, и я непроизвольно прижимаюсь спиной к двери, пытаясь сохранить хоть немного дистанции. – Кстати, о работе. Контракт у нас гибкий – должности я распределяю по своему усмотрению. Забудь про аналитика. Будешь у меня на подхвате: кофе, встречи, бумаги. Думаю, твои пять лет в университете и степень магистра по финансам пригодятся для того, чтобы правильно подавать мне воду.

Я смотрю на него, и в этот момент ненависть затопляет меня с головой. Он хочет меня унизить. Сломать. Превратить в свою прислугу, чтобы каждый день напоминать мне, как низко я упала. И хуже всего то, что я ничего не могу с этим поделать. Я действительно попала в ловушку, и ключ у него.

– Почему? – Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить. – Почему вы так со мной? Прошло пять лет. Пять лет, Дамиан. Разве этого недостаточно?

Его лицо каменеет. Улыбка исчезает, и на её месте остаётся что-то страшное – застывшая, ледяная ярость, которая, кажется, готова разорвать меня на части.

– Недостаточно? – Он произносит это слово так тихо, что я едва слышу, но в нём столько яда, что по спине бегут мурашки. – Ты спрашиваешь, почему, после того, что ты сделала?

И вот тогда меня накрывает.

Воспоминание:

Та ночь. Пять лет назад. Я стою в нашей квартире – той, что мы купили вместе, где провели всего три месяца после свадьбы, – и чемодан лежит у моих ног. Дамиан смотрит на меня, и в его глазах такая боль, такое чувство предательства, что я хочу упасть на колени и кричать, что это неправда, что я никогда…

– Ты переспала с ним, – говорит он, и голос дрожит, срывается. – С моим лучшим другом. В нашей постели.

– Нет! – Я трясу головой, слёзы на лице, но он не слушает. Он не хочет слушать. – Это ложь, Дамиан, кто-то подстроил это, я не…

– У меня есть фотографии, Ева. – Он швыряет телефон на пол между нами, и на экране размытые снимки: я и Алекс в номере отеля. Но всё было совсем не так. Я была пьяна, меня подставили, кто-то подсыпал что-то в мой напиток на корпоративе, и я очнулась там, одетая, но…

Он не верит мне.

– Убирайся, – говорит он, и в его голосе столько холода, что внутри всё рвётся. – Убирайся из моей жизни. Я не хочу тебя больше видеть.

И я ухожу. Беру чемодан и ухожу, потому что не могу заставить его поверить. Потому что кто-то очень постарался, чтобы разрушить нас. И у них получилось.

Я моргаю, возвращаясь в настоящее, и понимаю, что мои щёки мокрые. Я плачу. Впервые за пять лет я плачу перед ним, и это унижение хуже всего остального. Я поднимаю руку, стираю слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь собрать остатки достоинства.

– Я не изменяла тебе, – говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. – Никогда. Но ты не поверил. Ты выбросил меня, как мусор, даже не дав шанса объясниться. Так что не смей говорить, что я тебе что-то сделала. Ты сам всё разрушил.

Его челюсть сжимается так сильно, что я вижу, как желваки играют под кожей. Он делает шаг вперёд, потом ещё один, и теперь между нами остаётся меньше метра. Я чувствую запах его парфюма – тот самый, что узнала в коридоре, – и он бьёт в голову, пробуждая воспоминания, от которых я бежала.

– Ты врёшь, – произносит он тихо, но в голосе звучит сомнение. Крошечное, почти незаметное, но оно есть. Значит, какая-то часть его всё ещё… Нет. Я не могу себе позволить думать об этом. – Фотографии не врут.

– Фотографии можно подделать, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. – Ситуации можно инсценировать. Но ты не захотел разбираться. Ты просто поверил первому, кто тебе солгал, и выкинул меня из своей жизни. Так что если кто-то здесь и должен мстить, то это я. Но знаешь что? Мне просто плевать на тебя. Мне плевать на твою компанию, на твои деньги, на твою жалкую попытку меня унизить. Я пришла сюда за работой, а не за тобой.

Он смотрит на меня долго, изучающе, ищет слабое место. А потом медленно достаёт из кармана пиджака телефон, нажимает что-то на экране, и я слышу тихий щелчок. Электронный замок на двери.

– Что ты делаешь? – Паника снова поднимается волной, и я хватаюсь за ручку, дёргаю её, но дверь не открывается. Она заперта.

– Успокойся. Я тебя не трону. Но пойми одно. – Он убирает телефон обратно в карман, и его взгляд становится жёстче. – На работе ты теперь у меня. Каждую минуту. Ты будешь делать то, что я скажу, потому что у тебя нет выбора. И если попытаешься сбежать, я разрушу твою жизнь окончательно. Я найду способ. Я всегда добиваюсь своего.

Я стою, прижавшись спиной к двери, и смотрю на него, на этого человека, который когда-то держал меня за руку под звёздами и говорил, что мы навсегда. Который обещал защищать меня от всего мира. И который теперь хочет меня сломать.

И в этот момент я принимаю решение.

Он думает, что выиграл. Думает, что купил меня, что может делать со мной всё, что захочет. Но он не знает главного. У меня есть секрет, который может разрушить его холодный, безупречный мир. Секрет, который я спрятала так глубоко, что даже мысль о том, что он может его узнать, вызывает у меня панику.

У меня есть его сын.

Тёма. Четыре года, кудрявые тёмные волосы и серые глаза, точно такие же, как у отца. Мальчик, который спрашивает, почему у него нет папы, как у других детей. Который рисует картинки, где изображает нашу семью из двух человек, и старается не расстраивать меня лишними вопросами, хотя ему всего четыре.

Дамиан не знает о нём. Когда я узнала, что беременна, я уже ушла. Я пыталась с ним связаться, но его номер был заблокирован, письма возвращались с пометкой «адресат не найден», и я поняла: он стёр меня из своей жизни настолько тщательно, что даже мои попытки вернуться обречены. Я решила не бороться. Решила, что Тёма вырастет без отца, потому что такой отец, который не верит, который способен вышвырнуть жену на улицу без разговора… он не нужен моему ребёнку.

И теперь я должна сделать всё, чтобы Дамиан никогда не узнал о его существовании.

– Я буду работать, – говорю я, и голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. – Я выполню условия контракта. Но не думайте, что это значит, будто вы меня сломали. Я просто делаю то, что нужно, чтобы выжить. Как и всегда.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, потом кивает и нажимает что-то на телефоне. Щелчок. Замок открывается.

– Завтра к восьми утра, – говорит он, поворачиваясь спиной и направляясь к своему столу. – Опоздаешь хоть на минуту – вычту из зарплаты. Теперь можешь идти.

Я хватаюсь за ручку, распахиваю дверь и выхожу в коридор, стараясь не бежать, хотя всё внутри толкает к выходу. Лифт кажется бесконечно далёким, но я добираюсь до него, нажимаю кнопку, и когда двери закрываются, я наконец позволяю себе выдохнуть.

Мои руки дрожат. Сердце колотится так сильно, что я боюсь, оно вырвется из груди. Но я сделала это. Я выжила.

А теперь мне нужно защитить самое дорогое, что у меня есть.

Моего сына.

От его собственного отца.

Глава 3

Я выбегаю из здания «Volkov Capital» так быстро, словно за мной гонится целая стая демонов – и, по сути, так оно и есть. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо, но я не чувствую облегчения. Мои лёгкие сжимаются, дыхание становится рваным, поверхностным, и я хватаюсь за ближайшую колонну у входа, пытаясь не упасть. Паника накатывает волнами, каждая сильнее предыдущей, и я не могу остановить этот поток. Темнеет в глазах, сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди.

Паническая атака. Я знаю это чувство. Такие были после той ночи пять лет назад, когда я лежала на полу съёмной квартиры и не могла дышать от боли. Потом они прошли. Но сейчас она возвращается, как старый враг, который просто ждал своего часа.

– Вам плохо? – Охранник у входа смотрит на меня с беспокойством, и я качаю головой, пытаясь изобразить улыбку, хотя лицо застыло в гримасе.

– Всё… в порядке, – выдавливаю я и заставляю себя разжать пальцы, отпустить колонну. – Просто… низкое давление.

Я отхожу, делаю несколько шагов к дороге и ловлю такси. Водитель – мужчина лет сорока с усталым лицом – бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не говорит. Я называю свой домашний адрес и откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

Дамиан. Его лицо всплывает перед глазами: холодное, жестокое, полное презрения. И теперь я попала в его ловушку, связанная контрактом, который превращает меня в его пленницу. Десять миллионов неустойки. Эта сумма звучит в голове, как приговор, и я понимаю, что выхода нет. Я должна работать на него. Терпеть его унижения. Его холодные взгляды. Его месть.

Но самое страшное не это.

Главное – он может начать копать. Задавать вопросы. Интересоваться, где я жила все эти годы, что делала. И если начнёт достаточно глубоко…