Мертвая тишина. Том 1

— А хороша, — тихоусмехнулся я, глядя ей вслед.

И тут же мысль обожгласознание ледяным холодом: “она ведь даже не родилась, когда я отправился в туроковую командировку в Югославию, или даже позже”.

Словно почувствовав мойвзгляд, девушка вдруг остановилась и обернулась. Она улыбнулась, и в полумракеблеснули ровные, ослепительно белые зубы.

— Вы странный! — крикнулаона, поправляя в ухе какую-то крошечную белую каплю наушника. — Но Роки выпонравились! Хорошего дня! Ночи.

Я снова остался один.

В высотке напротив, этажена седьмом, вдруг разом погасли все окна. Секунда — и свет вспыхнул снова. Яперевел взгляд на соседнюю панельку. Там происходило то же самое. Люди, которыепочему-то не спали в этот предрассветный час, словно сговорившись, началибаловаться с выключателями.

Свет моргал. Включался.Выключался.

Сначала в одном доме.Потом в соседнем. Затем в здании хосписа вдалеке.

Это не было похоже наобычные перебои на подстанции. Это напоминало аритмичное, судорожноесердцебиение. Синхронное безумие электросетей.

Воздух вдруг сталтяжелым, густым, как перед сильнейшей грозой, от которой звенит в ушах. Волосына затылке медленно встали дыбом. Моя оперативная чуйка, не просто подавалаголос — она вопила дурниной, срываясь на ультразвук.

В мерцающем светеумирающих ламп безошибочно читалось одно: прямо сейчас, в эти самые секунды, вмире начинало происходить что-то непоправимое. И мой личный темпоральный сдвигбыл лишь крошечной прелюдией к надвигающемуся кошмару.

Тишину двора разорвалагрессивный визг жженой резины. Стерильная идиллия засыпающего города треснула,когда к первому подъезду дома, рядом с детской площадкой, обдав брызгами водыиз луж, подлетели два глухо тонированных микроавтобуса.

Тяжелые двериотстрелились с металлическим лязгом, и из нутра машин горохом посыпалиськрепкие, плечистые фигуры. Гражданские куртки не могли скрыть их волчьювыправку. КГБ. Или как их тут теперь называют? Нас... называют.

Они брали меня в «коробочку».Классически, слаженно, без единого лишнего движения, отрезая любые пути отхода.Я профессионально начал считывать возможности. Но так... Сопротивляться несобирался. Медленно, чтобы не спровоцировать пальбу, поднял руки ладонямивперед.

— Гражданин Корзун? —Наверняка старший группы, мужчина с цепким, мертвым взглядом оперативника,шагнул ко мне вплотную. — Пройдемте. Без глупостей.

Я криво усмехнулся.«Гражданин»... Даже не “товарищ капитан”. Что ж, гражданин так гражданин. Моевремя вышло, пора играть по их правилам.

Я начал было подниматьсясо скамейки, когда воздух внезапно разорвался на части.

Это не было похоже на войсирены или близкий разрыв снаряда. Это было нечто иное — звук, не имеющийисточника, рождающийся отовсюду сразу. Тонкий, запредельно высокий, сверлящийчастотами прямо в подкорку писк.

Он вонзился в черепраскаленной иглой. У меня мгновенно свело челюсть, заныли корни зубов, а передглазами поплыли черные пятна. Источником были те самые стеклянные коробочки вруках людей. Появились пара зевак, которые из ниоткуда материализовались ипочти не скрываясь выставили свои телефоны. Видео снимают?

— Что за хрень... —Старший инстинктивно, словно запрограммированный, полез во внутренний карманкуртки.

Остальные бойцы сделалито же самое. Синхронно. Словно единый многорукий организм потянулся ксветящимся экранам.

— Не смотрите!! — заораля. Голос сорвался на хрип.

Я сам не знал, почемукричу. Это был чистый, первобытный инстинкт выживания, что отмечали во мнеучителя в Академии. Тот самый рефлекс, что заставлял падать лицом в грязнуюлужу за долю секунды до прилета мины.

Но они уже смотрели.

Мир застыл. Словноневидимый режиссер нажал на паузу. Тишина обрушилась на нас. ТИШИНА. Исчез гулдалеких проспектов, стих утренний ветер. Остался только этот высверливающиймозг электронный визг и тяжелое, натужное дыхание десятка замерших мужчинвокруг меня.

Старший опер, тот, чтосекунду назад холодно требовал пройти с ним, застыл изваянием. Его лицо, ещенедавно волевое и жесткое, начало страшно оплывать. Челюсть безвольно, скаким-то влажным щелчком отвисла. Из уголка губ на подбородок потекла густая,тягучая слюна. Кожа на глазах меняла цвет: здоровый румянец сошел пятнами,сменившись мертвенной бледностью, а губы приобрели трупный, синюшный оттенок.

— Что вообще происходит?– выкрикнул я, переключаясь и настраиваясь на действие.