Мертвая тишина. Том 1

— Год. Какой сейчас год?— мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли.

— Две тысячи... двадцатьшестой, — проблеял Вадик, прячась за спину моей жены.

Двадцать семь летвперед...

Глава 2

— Что?..

Хотя я и так уже всёпонял. Будущее. Мне просто нужно было услышать эту цифру, чтобы окончательноумереть внутри.

Я молча осел на пуфик вприхожей и замер, уставившись в пол.

Лена кричала, срываясь наультразвук. Мужик за ее спиной осмелел и начал гнусаво что-то от менятребовать, размахивая рукавами халата. Но всё ограничивалось воплями. А я сидели не мог вздохнуть. Как можно вот так, в одночасье, потерять всё? Жену, дом,саму жизнь? Двадцать семь лет... Пропасть.

«А Лена в свои почтишестьдесят выглядит очень даже... Наверное...» — пронеслась в голове дурацкая,неуместная мысль.

Но следом ледяной волнойнакатывали другие. Служба. Мое исчезновение. И пусть компетентные товарищи изКонторы потрудятся объяснить мне, что, мать их, случилось и как такое вообщевозможно. У меня были догадки, но мозг отказывался принимать их всерьез.

— Телефон дай! — рявкнуля так резко, что Лена вздрогнула, а осмелевший Вадик дернулся и с глухим стукомвпечатался лысиной в косяк арки.

Лена, видимо, уставкричать, а может, интуитивно почувствовав мое состояние — она всегда умелачитать меня, как открытую книгу, — вдруг замолчала. Меня, домашнего, которыйпозволял себя считывать и считал в этом условие для счастливого брака.

— Может, вас еще и спатьуложить? — потирая ушибленную плешь и храбрясь перед женой, прогнусавил Вадик.

— Вадик, иди на хер! —устало, но очень убедительно припечатала Лена.

Она метнулась в комнату —наш с ней зал-гостиную — и тут же вынырнула обратно с какой-то тонкой чернойпластиной в руках.

— На, — бросила она.

Гладкая, сохранившаятепло ее ладони пластина легла мне в руку. Я перевернул ее. На задней панелипоблескивали какие-то стеклянные кружочки. Глазки? Камеры? Я слышал краем уха,что японцы пытаются встраивать камеры в телефоны, но это устройство вообще непоходило на телефон. Телефотофон? Коммуникатор? Я знал о всех разработкахтехники. Но вот такое...

— Как эта хрень работает?— спросил я, чувствуя себя пещерным человеком. — Где кнопки?

Голова шла кругом. «Чтоэто такое... Ее муж... Моя жена...»

Я крутил в руках гладкийкусок металла и стекла, не в силах понять, куда нажимать. Экран вдруг мерцающевспыхнул, и символы на нем показались мне иероглифами из какой-то забытойвселенной.

— Да как так вышло?! Тычто, смартфонов не видел?! — на Лену снова накатила истерика, ее голос дрожалот смеси невыносимой ярости, горя и недоумения.

— Зайка, ну зайка...Успокойся, у тебя же давление подскочит, зайка, — Вадик попытался погладитьжену по плечу, но она брезгливо передернула плечами, сбрасывая его руку.

— Вадик, иди на хрен сосвоей «зайкой»! — взорвалась Лена с такой злой горечью, какой я в ней никогдане видел. — Секретуток своих «зайкать» будешь! Кто там у тебя сейчас? Вероника?Кристина?!

Она смотрела на меня, и вее глазах — этих родных, знакомых до боли серо-зеленых глазах — стояли слезы. Ятоже не из гранита высечен. Внутри всё скручивалось ржавым жгутом, словнокто-то затягивал невидимый винт. Но меня учили держать удар. В любых, дажесамых немыслимых ситуациях я умел отключать эмоции и собираться. А эта ситуациятянула на апокалипсис локального масштаба.

Апокалипсис... и словокакое на ум пришлось.

Случилось то, чего немогло быть. Но это нужно было принять как данность. Если об этом узнаетКонтора, мир встанет в позу собирающего картошку дачника. Не самая приличнаяпоза. Путешествие во времени! Может, старик Уэллс со своей «Машиной времени»ничего не придумывал, а просто писал мемуары?

Кстати, о картошке.

К головокружению вдругпримешалось дикое, сосущее чувство голода. Желудок свело болезненной судорогой,будто я не ел трое суток. Но прежде чем требовать от своей... нет, приставку«бывшей» я использовать категорически отказываюсь! Прежде чем требовать от женыее фирменных драников, нужно было хоть что-то прояснить. И служба. Протокол.Связаться со своим начальством, связаться с группой, прежде всего сМаксом-Беркутом.

— Да как пользоватьсяэтим... — я с досадой сдался, крутя пластину в руках.

И это я, человек, которыйвсегда был с техникой на «ты»! Космические технологии, блин. «Звёздные войны».В далекой-далекой галактике... В небольшой, но гордой республике жили белыерусы...

— Световые мечи еще непридумали? — криво усмехнулся я, протягивая гладкую пластину обратно Лене.

— А ты что, двадцать семьлет по галактикам скитался, джедай гребаный?! — зло огрызнулась она, выхватываятелефон.

Ее палец легко скользнулпо черному стеклу, и экран вспыхнул, высветив россыпь ярких, четких, носовершенно бессмысленных для меня картинок.

— Ага. А фамилия моя —Скайуокер, — ответил я всё с той же кривой усмешкой, пытаясь скрыть за нейсосущую пустоту внутри. — Покажи, куда пальцем тыкать.

Я отстранил Лену. Сперваосторожно, почти боясь, что она снова ударит или сорвется на крик. Но когдапосле каждого нажатия на стеклянный экран цифры послушно вспыхивали без сбоев,я стал набирать номер увереннее. Сделал шаг назад, не давая ей возможностиподсмотреть.

Стоп... Номер жесохранится в памяти этой штуковины. А его не должен знать никто.

— Стереть это потомможно? — коротко спросил я.

— Всё можно! Кроме того,что твое возвращение невозможно! — Лену снова накрывало

— Леночка, ну успокойся,тебе же опять станет плохо, — лысый Вадик предпринял очередную попыткуизобразить главу семьи. Его пухлые пальцы потянулись к плечу моей жены.

— Вадик, иди на хер! —Лена с силой отшатнулась от него, будто от прокаженного. — К своей Кристинеиди! Или думаешь, я не знаю?! Скотина... какая уже секретарша у тебя по счету?Нахер!

В этот момент я решил:что бы ни случилось за эти проклятые двадцать семь лет, какие бы тайны нискрывались за слезами Лены и заискивающим тоном этого слизняка — я разберусь.Со всем разберусь.

Но сначала — дело. Янажал вызов.

— Слушаю! — ответилтребовательный, незнакомый мужской голос.

Я отвернулся, прикрылладонью гладкую пластину и сказал тихо, но четко:

— «Учитель». Номер 35е84.

— Что? — не поняли на томконце.

Связь была идеальной.Никакого треска проводов, бульканья и сторонних шумов. Но главное — меня непоняли.

— Полковник Лазаревич. Онв курсе, — отчеканил я.

Пауза затягивалась.

— Назовите еще раз свойкод, — холодно потребовали в трубке.

— С кем я говорю? Выуполномочены? — пошел я в наступление.

Сразу должна бытьреакция, а тут... может на другом конце сотрудник без доступа. Снова пауза. Нафоне послышался приглушенный стук. По клавиатуре?

— Слышь, шутник. Если эторозыгрыш — номер телефона я уже определил. Сейчас приедем, — голос сталжестким, угрожающим. — Генерал-майор Лазаревич умер десять лет назад.

В трубке что-то едваслышно щелкнуло. Подключили спецов? Поставили на запись? Хотя с нынешнимикосмическими технологиями всё должно писаться по умолчанию, без всяких щелчков.

Я молчал. Сбрасыватьвызов нельзя. С одной стороны, раскрываться первому встречному — прямоенарушение инструкций. Этот номер был прямым каналом связи с моим куратором,Игорем Михайловичем. С другой стороны — мне необходима легализация. Иначе как явообще существую в этом времени?

— Проверьте, — наконецсказал я. — Обо мне должны быть данные по Первой форме допуска.

В трубке повисла абсолютная,вакуумная тишина. Словно отключили микрофон. Скорее всего, дежурный офицерспецсвязи запрашивал инструкции у начальства.

— Назовите свой номер.Скоро проверим, — голос зазвучал иначе. Деловито, протокольно. Ожидаемо.

Назвал еще раз.

— Жду, — ответил я инажал на красную иконку телефона на экране.

Ничего не произошло.Нажал еще раз. Ничего. Твою мать...

— Да проведи ты по нейпальцем! — рявкнула Лена, нервно наблюдая за моими потугами.

Провел. Звонок сбросился.

— Теперь сотри номер. Изабудь его, не делай себе проблем, — велел я, протягивая ей аппарат. Очевидно,что для меня эти манипуляции пока сложнее китайской грамоты.

Лена молча стерла цифры.

Потом мы просто стояли исмотрели друг другу в глаза. В ее глазах стояли слезы и невыносимая боль. Вмоих, наверное, плескалась злая, холодная решимость. Кто это со мной сделал?Как? Почему я лишился своей жизни? Да, той жизни больше нет. А в этой... в этойменя, скорее всего, упекут в закрытый НИИ и разложат на атомы, чтобы понять,как я прыгнул на четверть века вперед.

Но я — государев человек.Долг, честь — для меня это не пустой звук. Я обязан пройти через это.

Я думал о лабораториях идопросах, но глаз от Лены не отводил.

И в этот момент изглубины квартиры донесся театральный, полный неподдельного трагизма вой:

— Ну всё-ё-ё! Наорали!Всё пропа-а-ало!

Это была та самаяшестнадцатилетняя девчонка. Она ушла переодеваться и так и не вернулась, затотеперь рыдала так, словно в доме покойник.

Голос срывался наистеричные всхлипы. Девочка убивалась с таким надрывом, будто лишилась чего-тожизненно важного.

Я устало потерпереносицу. Господи, из-за чего она так рыдает? И что это за птичий язык?Майнить... Молчуны... Куда я, черт возьми, попал?

— Словно тебя ждала, —монотонно заговорила Лена, не отрываясь от мяса, которое быстро достала, ещебыстрее нарезала, уже жарила. — Купила вчера свежую свинину... Мы-то ее почтине едим, Вадику нельзя. Ему и драники нельзя... вообще ничего нельзя.Представляешь, Саша, он дома на правильном питании, салаты жует, а на работешаурму да пиццы жрет. Еще и Кристину, свою секретаршу, на столе раскладывает,как пасьянс.

— Не было такого! —взвизгнул Вадик, едва не стесав костяшки о терку. Лицо его пошло краснымипятнами.

— Иди на хер, ВадимАлексеевич, — совершенно спокойно, буднично парировала Лена, с силой вгоняя ножв разделочную доску. – Дай поговорить. Мы двадцать семь лет не виделись.

Ее голос не дрогнул, ноя, как профессионал, уже физически чувствовал ту скрученную в тугой ком боль,что сейчас сжирала эту женщину изнутри.

— А ты, Саша... как утебя сложилась жизнь? — она наконец подняла на меня глаза, и нож в ее рукезамер. — И, может, посоветуешь своего косметолога? Очень молодо выглядишь. Длямертвеца.

Я встал, в два шагапересек кухню, мягко взял Лену за плечи, развернул к себе и заглянул в еепокрасневшие, полные невыплаканных слез глаза. А потом просто обнял. Прижал ксебе.

— Все, пусти... Дайприготовлю тебе драники, — Лена вдруг резко отстранилась, вытирая мокрые щекитыльной стороной ладони. — А потом... Всем спать. А ты... Ты уходи, Саша. Воткак появился из ниоткуда, так и уходи в никуда. Как сон... Сытый, страшный сон.За тобой же приедут? Ты ведь звонил своим, они приедут? Просто уходи...

Я перехватил ее руку.

— Ты родила? Тогда,двадцать семь лет назад? — задал я единственный важный для меня сейчас вопрос.

— Не нужно тебе это... —она попыталась вырвать запястье.

— Лена! — с нажимом вголосе настоял я, делая шаг назад, чтобы видеть ее лицо. – Ну я же узнаю. Зачемот чужих такое слышать?

— Александр... АлександрАлександрович Корзун, — выдохнула она, сдаваясь. — Да, твою фамилию оставила. Ия ее оставила, и Вадик теперь тоже Корзун... Саша на границе служит, тутнедалеко, на заставе Новая Гута. Старший лейтенант. Вот... обещал на выходныесо своей женой и с внучкой заехать. Она такая егоза. Представляешь, Аглаейназвали... Три годика, но красавица, вся в...

— Лена... — я шагнулвперед, пытаясь снова приблизиться, коснуться ее. Внутри все перевернулось. Сын.Внучка.

— Нет, не нужно! — онавыставила перед собой руки ладонями вперед. — Ты сон... просто сон...

Я отступил. Сел обратнона неудобный металлический стул и сцепил пальцы в замок. Хватит эмоций. Да, ясон, и все, что сейчас происходит, пусть для нее так и останется мороком.Нельзя вот так ворваться в чужую, выстроенную годами жизнь через двадцать семьлет и сделать вид, что все хорошо.

— Игра “Молчуны” вышла напервое место по популярности... – услышал я, наверное, Вадик сделал громчетелевизор.

— Ты вот такой телефонзарядить сможешь? — нарушил я тишину, доставая из внутреннего кармана курткисвой массивный кнопочный «Эриксон».

Лена бросила короткийвзгляд на аппарат и горько усмехнулась.

— Нет. Таких зарядокдавно не существует. Позвонить надо? Бери мой, — она вытерла руки о полотенце,взяла со стола плоский черный прямоугольник стекла и провела по нему пальцем.Экран засветился.

Она положила телефонпередо мной. Я осторожно взял непривычно тонкий аппарат, нашел иконку с трубкойи начал набирать по памяти известные мне номера. Я все еще в группе. Мойкомандир — Беркут-Макс. Он должен знать, что делать. Я вбил цифры и прижалгладкое стекло к уху.

«Абонент временнонедоступен или находится вне зоны действия сети», — равнодушно отрапортовалженский механический голос.

Я сбросил и набрал другойномер. Инженера. Потом Серегу. Та же фраза, слово в слово. Короткие гудки билипо барабанным перепонкам.

Внутри началосворачиваться нехорошее, липкое предчувствие. Это только со мной такоепроизошло? Логика подсказывала, что нет, что должны были и парни оказаться втех местах, к которым прикипели, где был из ментальный якорь. Так, наверное,это сработало.

Я молча доел. Отложилвилку. Звяканье стали о фарфор прозвучало в тишине кухни неестественно громко.Лена тут же, резким, дерганым движением выхватила из-под моих рук пустуютарелку и швырнула ее в раковину.

— Поел? Уходи! — отрезалаона, не поворачивая головы и глядя на струю воды.

Её голос звучал холодно,почти отчуждённо, будто мы не были когда-то самыми близкими людьми на свете.Будто мы случайные попутчики в купе поезда. Но если прислушаться к едвауловимому надрыву в её интонациях, если посмотреть на побелевшие костяшкипальцев, вцепившихся в край столешницы...

Было ясно: она держитсяиз последних сил, чтобы не сорваться в глухую, черную истерику. Морозом от неене просто веяло — казалось, сейчас окна на кухне покроются изнутри толстымслоем инея от той стены, что она воздвигла.

— Не могу, — я тяжелоразвёл руками, оставаясь сидеть на месте. — На твой телефон мне позвонить немогут. Мой номер привязан к старой симке. Мне нужно дождаться связи со своими.

— Сейчас! Будет тебетелефон. И связь будет... — зло прошипела моя жена.

Она круто развернулась ивышла из кухни. Я остался один на несколько минут. Слышал, как её быстрые шагизатихли в глубине квартиры — она направилась в нашу спальню.

Вскоре из спальни донёссярезкий, полный злого негодования возглас:

— Вадик, иди на хер!Убери руки, задолбал!

Хлопнула дверь. Ленавернулась на кухню, с размаху бросив передо мной на стол темное прямоугольноеустройство, похожее на ту самую стеклянную «пластинку», с которой я только чтопытался дозвониться. Рядом лег тяжелый плоский брусок из матового пластика имоток проводов.

— Вот тебе телефон,старый, мой прошлый, — бросила она, тяжело дыша. — Вставляй туда своюSIM-карту. Он почти разряжен, но я тебе ещё и Power Bank, зарядку переносную,дарю. Забирай всё. И чтобы я больше тебя не видела. А если попробуешь связатьсяс сыном — знай: для него ты погиб. Геройски пал, спасая детей в Югославии. Несмей лезть в нашу жизнь со своими тайнами…

— А вот это я сам решудля себя, – жестко ответил я.

Я смотрел на этот тонкийаппарат, по какому-то нелепому недоразумению называемый телефоном. Взял егодвумя пальцами, покрутил, не понимая, куда и что здесь должно вставляться. Низазоров, ни кнопок. Я попытался подцепить ногтем тонкий шов на боковой грани.

— Мля… —многозначительно, с тяжелым выдохом произнесла Лена.

Она наклонилась,бесцеремонно выхватывая у меня из рук и современный смартфон, и мою старуюSIM-карту, которую я уже успел вытащить из «Эриксона».

— Даже знать не хочу, вкаких джунглях ты прятался, в какой пустыне сорок лет шатался, как те евреи,раз не знаешь, как вставить симку!

Лена достала из ящикастола обычную канцелярскую скрепку, разогнула ее и уверенно ткнула в крошечноеотверстие на боку телефона. Выскочил металлический лоток. Затем она посмотрелана мою большую SIM-карту. Усмехнулась. Выкрикнула:

— Слышь, Вадик, в нашемдоме хоть что-то большое появилось, нупосле твоего живота.

Ответа не последовало. Нуили Вадик пошел с линейкой в ванную, мерять. Лена взяла кухонные ножницы.

Оказалось, мой пластикбыл чудовищно огромным для этого времени. Лена хладнокровно начала кромсатьножницами края моей симки, аккуратно обрезая ее до микроскопического размера,стараясь не повредить сам золотистый чип.

— Моя рация… старая,армейская. Она ещё жива? — спросил я, наблюдая за блеском лезвий.

— В кладовке лежит, вкоробке из-под обуви, — ответила она, не поднимая глаз от чипа. — Думалапродать кому-нибудь из охотников-радиолюбителей, да всё руки никак не доходили.Это же… скотина ты такая…

Ножницы звякнули о стол.Она оперлась обеими руками о столешницу, опустила голову, и ее плечизатряслись.

— Считай, что эта рация –почти всё, что осталось от тебя в этом доме. Что пахнет тобой…

И вновь эти тихие,душащие слезы.

Я встал.

— Не смей ко мнеприкасаться! — резко вскинулась Лена, когда я сделал шаг к ней. – Забирай моюсим-карту, пока к тебе не приедут, я восстановлю завтра.

Да, моя карта неработала.

Вопреки сопротивлению явсё равно обнял Лену. Шагнул вплотную, прижал ее к своей груди, зарывшись лицомв волосы, пахнущие незнакомым шампунем. Обнял так крепко и безнадежно, словнобы прощался навсегда. Кто знает, может, действительно больше не увидимся.

Я мягко отстранился. Я нестал долго прощаться, разводить сырость. Взял со стола современный гладкийтелефон со вставленным чипом, распихал по карманам куртки провода иаккумулятор. Посмотрел на Лену.

Большую часть своей жизниона прожила без меня. Жаль. Невыносимо жаль, что я не был рядом, не видел, каквзрослеет мой сын. Не наставлял его по-отечески.

Вышел из квартиры.

Бросил последний, тяжелыйвзгляд на окна квартиры на третьем этаже. Своей ли? Ответа не было. Дверь подъездаглухо лязгнула за спиной, отрезая меня от прошлого. Воздух улицы ударилсвежестью точно лето. На телефоне показывало “1 июня 2026 года 23.28”.

Стал снова набирать номердля экстренной связи, чувствуя, как с каждым гудком без ответа внутри разрастаетсяледяная пустота.

Ноги сами вынесли меня кдетской площадке. Она выглядела насмешкой над моим состоянием — яркая,выстроенная в форме огромного сказочного корабля, с лабиринтом лестниц ивитиеватых горок.

Я снова опустил взгляд насветящийся прямоугольник. Полчаса назад я едва понимал, как разблокировать этустекляшку, а теперь листал новостной портал. Или как у них теперь называетсяэта бездонная цифровая выгребная яма?

Новостей было столько,что они физически не поместились бы ни в одну утреннюю газету. Я водил пальцемпо экрану, вчитывался в заголовки, пытаясь осознать масштаб произошедших в миреперемен, и чувствовал, как пухнет голова. Бешеный, неконтролируемый потокинформации! Катастрофы, скандалы, биржевые сводки, пустые сплетни — всёвперемешку. Война... Война... Война... Дроны... Как они вообще тут живут, несходя с ума?

Мой палец случайнодернулся, смахивая новость, и нажал на яркий значок.

Экран мигнул.

— А это еще что за хрень?— пробормотал я, прищурившись.

Среди пестрых иконоквыделялся один логотип. С него на меня то ли скалился, то ли кричал от болиуродливый персонаж. Это был не нарисованный мультяшный скелет. Изображениеказалось пугающе реалистичным: серая, обвисшая клочьями кожа, пустые провалыглазниц, в которых читалась бесконечная, тупая агония. От картинки веяломогильным холодом.

«Молчуны…» — прочитал яподпись. — «Игрушка, что ли?»

Палец замер над экраном,но нажать я так и не решился. Сам логотип вызывал инстинктивное, животноеотвращение. Девчонка, дочка Лены, что-то вскользь упоминала про это. Но сейчасэта картинка казалась не просто игрой, а зловещим предзнаменованием.

Поднялся резкий,порывистый ветер. Сразу стало нестерпимо зябко. Хотя я думаю, что не тольковетер виноват тому, что меня начинало потрясывать.

И тут телефон в моихруках взорвался звуком.

— Пупсик, возьми трубку!Трубку возьми! — заорал на весь двор бодрый, искусственно-веселый женский голосрингтона.

Я вздрогнул, едва невыронив аппарат.

— Ну, раз ты так просишь,дорогая, — сквозь зубы процедил я, впиваясь взглядом в экран. Неизвестныйномер.

Большой палец лег напульсирующий зеленый кружок и с силой провел его к центру. Я прижал холодныйпластик к уху.

— Вы звонили с этоготелефона. Назовитесь! – услышал я.

Назвал все нужное.

— Ожидайте там, где высейчас находитесь, — ударил по барабанной перепонке сухой, лишенный любыхинтонаций мужской голос. — Ни с кем не вступайте в контакт. Уже выехала группа.Встречать с раскрытыми руками.

— Принято... — начал былоя, но голос не дал мне вставить ни слова.

— При экстренной ситуациисделать вызов на этот номер. Можно не поднимать трубку, мы найдем локацию.Возможен визуальный контроль, дрон над вами. Конец связи.

— Есть. Ни с кем невступать в контакт, ожидать прибытия группы, — глухо ответил я в уже мертвуютрубку, просто чтобы обозначить, что приказ услышан.

Я медленно опустилтелефон. Дрон? Над головой? Отлично. Только терминатора и Скайнета мне сейчасне хватало. Еще немного, и я поверю, что машины действительно восстали, как втом старом фильме с Шварценеггером. Впрочем… после всего того безумия, чтослучилось со мной за последние сутки, после того, как законы физики и временивытерли об меня ноги, даже самое абсурдное развитие событий больше не казалосьневозможным.

Из динамика доносилисьчастые, ритмичные гудки отбоя. Они словно забивали гвозди в крышку гроба моейпрошлой жизни. Со мной не собирались разговаривать. Никаких эмоций, никакихобъяснений. Словно бездушный киборг передал протокол и отключился.

Я откинулся на спинкудеревянной скамьи. Начался отсчет для новой жизни. Или не жизни, асуществования. Но... это долг, так должно быть. Задремал.

Сон слетел мгновенно, безвздрагиваний и лишних движений — так просыпаются хищники.

Что-то влажное и горячеенастойчиво уперлось мне в опущенную ладонь. Я медленно, не меняя позы,приоткрыл глаза. В моей, прямо скажем, немаленькой руке целиком помещалсяогромный, кожистый собачий нос.

Я чуть скосил взгляд.Мастиф. Настоящий серый танк из мышц и костей стоял вплотную к моим коленям,тяжело выдыхая и обдавая пальцы густым горячим паром. Я всегда уважал большихсобак — в них не было истеричности мелких пород. Я плавно, без рывков почесалпса за ухом. Шкура на ощупь напоминала жесткую кирзу.

— Ой, простите ради бога!— раздался испуганный девичий голос.

Хозяйка «танка» с силойрванула поводок, пытаясь оттащить зверя. На ее лице застыла комичная смесьпаники и крайнего удивления.

— Роки, ко мне! Извините!— она перехватила ошейник обеими руками. — Он вообще никого к себе чужих неподпускает, кроме меня! Даже на мужа рычит… Ну, рычал, пока этот козел…

— У вас дома целыйзоопарк? Собака, козел... — хрипло, со сна, отозвался я.

Девушка осеклась, а затемзвонко, нервно рассмеялась.

— Еще кот и рыбки…

Стройная, подтянутая. Ноодежда… Казалось, она была облачена в какую-то высокотехнологичную вторую кожу.Лосины и топ из плотно прилегающей, словно прорезиненной ткани болотного цветапереливались в тусклом свете уличных фонарей. Как змеиная чешуя. Во всем ееоблике было что-то подчеркнуто футуристичное, глянцевое, искусственное.

Но девушка была красивой.С правильными чертами лица. С грациозными контурами женственности. Таких можнобыло увидеть по телевизору. Из тех, на кого утром злой работяга, собираясь наработу, глазеет, чтобы не загонять свое и без того опущенное настроение нижеплинтуса. А там... Ножку подымем, тут припрыгнем, тут ручками покрутим. И все вкупальниках и все как на подбор красотки.

— Еще раз извините, — онаникак не могла успокоиться, поглядывая на пса, который упорно тянулся к моейруке. — Но это правда очень странно. Я специально выхожу ночью, чтобы дажезаядлые собачники еще спали, или уже спали и Роки никого не сожрал. Ну, и чтобысамой спокойно позаниматься на площадке. А то пялиться начинают… — она вдругсмутилась. — Простите, я что-то сегодня болтаю без умолку. Сама не своя.

— Бывает, — я убрал рукув карман продрогшего пиджака. — Может, я просто пахну прошлым. Собаки, знаетели, любят старые вещи. А что до вашей разговорчивости…

— Прошу простить, мнепора! — поспешно бросила она.

Девушка развернулась илегкой, пружинистой трусцой побежала в сторону гаражного кооператива, чтотемнел за зданием хосписа перед Радиационно-медицинским центром. Вот тебевремена! В девяносто девятом я не могу представить, чтобы такие красотки поночам на тренировки выходили.