Тебя услышат. Том 1

Я проехал вглубь территории и развернулся. Заметил у стены две колонки и, вероятно, заправку для своих. Это было неплохо. Осмотревшись я вернулся к воротам. Взял автомат, пистолет , вышел из машины и прикрыл створки ворот, потом вернулся в кабину и проехав вперёд, снова подпёр ворота, чтобы никакой бешеный кровопийца не смог заскочить снаружи.

У ворот, прямо напротив кабины, располагались окна сторожки. Ну не сторожки, а небольшого КПП. Там, похоже, никого не было, и это казалось довольно странным. Куда делись люди? Должна же тут быть охрана?

Я снова выбрался из кабины, подошёл к окнам сторожки и заглянул внутрь. Ответ на мои вопросы находился внутри. В глубине я рассмотрел трупы двух человек. Судя по всему, это были охранники. Они лежали в причудливых позах. Один — опёршись головой о стену, другой скорчился на полу. Вокруг них всё было забрызгано кровью. Но на то, что они сами убили друг друга, было похоже не слишком.

Поэтому я взял автомат на изготовку, подошёл к двери, потянул ручку и отскочил назад. Дверь, как если бы на неё давила изнутри скрытая пружина, тут же распахнулась, и из-за неё появился тихушник с красными воспалёнными глазами, с запёкшимися губами и скрюченными пальцами. Он без промедления кинулся на меня, но я был наготове.

Он был быстр, но для того, чтобы вскинуть автомат, мне не требовалось много времени. Я поднял ствол и трижды выстрелил одиночными. Вынес ему мозги, или что там у него осталось от мозгов. Он тут же рухнул, и всё замерло. Монотонно урчал двигатель. В сторожке не было заметно никаких движений.

Я осторожно вошёл внутрь и закрыл дверь. Помещение оказалось маленьким. В нём имелся рабочий стол у окна, топчан в углу и пара стульев. Воздух был затхлым, душным и липким, чуть сладковатым.

Я подошёл к столу, снял телефонную трубку и услышал гудок. Набрал номер, позвонив на мобильный своему другу Валере. Связи не было.

Тогда я набрал его домашний номер, тот, по которому дозвонился, когда разговаривал с его дочерью. Раздались долгие гудки. Я уже хотел было положить трубку, когда услышал встревоженный голос.

— Алло…

— Юля! — воскликнул я. — Это я, Михаил. Мы разговаривали вчера.

— Да, — так же настороженно сказала она. — Вы где? Вы приедете?

— Да, я в пути. Надеюсь, что приеду. Но, правда, не очень скоро. Как у вас обстановка?

— Я… не знаю… — прошептала она. — Не знаю, что сказать... Папа в очень плохом состоянии...

— Что с ним?!

— У него жар… Он ранен... Бился с этими тварями, наверное. Не знаю, точно… Скажите, когда вы приедете? Я никуда не могу дозвониться. Экстренные службы не работают. Скорая помощь не работает. Полиция не отвечает. Только тупые автоответчики.

— Да, — сказал я. — Постараюсь добраться как можно скорее. Я сейчас рядом с Ленинском, и мне нужно вернуться туда, эвакуировать двоих людей и ехать к вам. То есть я думаю, что я…

Я замолчал, прикидывая, как много времени мне может понадобиться.

— …могу приехать через два-три часа, наверное. У меня санитарная машина, так что я уверен, что папу мы подлатаем.

— Приезжайте скорее, я очень вас прошу, — с жаром прошептала Юля.

— Не выходи из квартиры, — велел я. — Не открывай дверь, никого не впускай. И соблюдай тишину. Эти твари реагируют на звуки. На любые звуки. Чем громче, тем их будет больше. Поняла?

— Да, я всё поняла. Приезжайте, очень вас прошу. Я очень вас жду.

Я повесил трубку, вышел из сторожки и забрался в фургон. Ирина посмотрела опасливо, но поняв, что это я, устало покачала головой. Она была вся перемазана кровью, и на полу была кровь, и на стенах была кровь. Женя лежала на носилках. К запястью её шла трубочка капельницы.

— У неё сильное кровотечение, — сказала Ирочка и я услышал ноты безнадёжности в её голосе. — Боюсь загадывать, но ничего хорошего нас не ждёт…

Я покачал головой.

— Что там было? — спросила она. — Что за выстрелы?

— Всё нормально.

— Тут безопасно?

— Главное не открывай никаких дверей. Там могут быть эти твари.

— Молчуны, — сказала она.

— Пойдём, я нашёл телефон.

Ирина бросила тревожный взгляд на девочку и кивнула.

— Пойдём, — сказала она. — Телефон работает?

— Да. Я уже позвонил. Но, судя по всему, мобильная связь вырублена. Если есть домашний, звони на него.

Когда она выбиралась из фургона, с её ноги слетел ботинок. Мне пришлось вытаскивать его из-под машины.

— Ничего-ничего, найдём что-нибудь, какую-нибудь обувь, — пообещал я.

— Да мне бы добраться домой, — прошептала она, принимая ботинок из моих рук. — Спасибо. А уж дома всё будет. Лишь бы добраться…

Она зашла в сторожку, а я остался дежурить снаружи, чтобы успеть отреагировать в случае опасности.

Через пару-тройку минут Ирина вышла и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Не дозвонилась…

— Ничего, скоро будем на месте, — попытался подбодрить её я. — Если увидим ещё телефон, позвоним снова.

Она ничего не ответила. Всё внутреннее напряжение и тревога отразились на её лице. Оно сделалось серым, безжизненным, огрубело и закаменело.

— Так, сейчас заправимся и поедем дальше, — сказал я.

Я сдал назад, залился до краёв соляркой и ещё наполнил несколько пустых канистр, которые нашёл на стенде рядом с колонкой. Прежде, чем выезжать, я уточнил адрес и узнал номер подъезда. Ирина вернулась в фургон, а я забрался в кабину, газанул и выехал из ворот.

За всё время, пока мы ехали, мне не попалась ни одна встречная машина. И я никого не догнал и не обогнал. Это было странно. Хоть трасса была и не слишком напряжённой, но раньше здесь всегда ездили люди. Пусть редко, но ездили.

Заправки больше не встречались. Зато мы проехали мимо зоны. Ворота были открыты. Я увидел несколько перевёрнутых машин и замершие фигуры людей, этих молчаливых упырей. Они стояли в странных, неестественных позах, но, услышав звук мотора, сразу оживлялись и начинали двигаться в нашу сторону.

Проехав мимо тюряги, мы двинулись дальше к Ленинску. Наш объезд подходил к концу, и тут дорога чуть расширилась и влилась в другую дорогу, в нормальное шоссе, ведущее к городу.

Здесь картина поменялась. Повсюду на обочинах встречались автомобили — перевёрнутые, столкнувшиеся или даже дымящиеся. Как правило, они были пустыми, но в некоторых я замечал людей. Людей, вернее, бывших людей, превратившихся в молчаливых монстров. Время от времени они попадались на глаза. Они брели по полям, но чаще стояли вдоль обочины, оживая от звука двигателя. Бросались под колёса, разлетались, рассыпались, бежали за машиной.

Эти твари не занимали всю дорогу, а попадались небольшими клочками, островками. Как говорится, то густо, то пусто. В одних местах их не было вовсе, а в других было не протолкнуться. Я молился, чтобы они не бросились наперерез машине всей гурьбой, иначе с тем, чтобы проехать, могли возникнуть проблемы, как это было в больничном дворе. Но ничего такого не случилось, и до города мы добрались без дополнительных происшествий.

Вдоль дороги стали появляться домишки и дома побольше, заправки и промышленные предприятия. Чуть в стороне я узнал старый карьер. За последние семнадцать лет тут мало что изменилось и не появилось ничего такого, чего бы не было и в моё время. Здесь было всё, как всегда.

В кирпичной пятиэтажке, где раньше на первом этаже располагался магазин «Товары для дома», сейчас размещался супермаркет «Пятёрочка». Я сбросил газ и чуть притормозил. Остановился напротив магаза и понаблюдал, не выключая двигатель. Движения внутри супермаркета не было. Собственно, витрины-то были далеко не все прозрачными и не позволяли смотреть на то, что происходило внутри.

Вдруг что-то с силой ударило в капот. Я повернулся и увидел упыря, который пытался раздолбать нашу машину. Я чуть газанул, подмял его, проехал колесом, и он затих.

Из магазина так никто не вышел, не вылетел на звуки мотора. Учитывая сложившуюся ситуацию, нужно было бы сделать запасы еды. Вряд ли сейчас можно было поесть на каждом углу. Сейчас надо было заняться вопросом Ирочки, но и к заготовке провианта вернуться было необходимо. Разум отказывался верить, но чуйка подсказывала, что весь этот трындец, скорее всего, затянется надолго. Если не навсегда…

Постояв с минуту напротив магазина, я двинул дальше. Подъехал к следующему дому и зарулил во двор. Ни весёлого смеха детворы, ни бабушек на лавочках у подъездов, ни паркующихся автомобилей, ни мамаш, выгуливающих малышей. Здесь никого не было. Только несколько растерзанных и разбросанных по двору трупов. Пробежала бездомная собака, остановилась, посмотрела на машину и двинула дальше.

Я подъехал поближе к первому подъезду и заглушил двигатель. Посидел какое-то время, просто глядя по сторонам и в зеркала. Но ничего не менялось. Не выбегали толпы монстров, не появлялись люди, ничего такого не происходило. Хорошо, конечно, но это видимое спокойствие давило и вызывало тревогу. Я провёл ладонью по волосам и чуть помассировал шею. Обычно такое помогало…

Я снова посмотрел в зеркала, проверил оружие, повесил на грудь автомат, засунул «Макарова» в карман, взял в правую руку монтировку, а левой очень аккуратно, стараясь действовать как можно тише, очень плавно открыл дверь. Соскользнул с сиденья, встал на подножку, осмотрелся.

Поблизости никого не было. Тогда я открыл дверь пошире и очень тихо и осторожно спустился на асфальт. Не хлопая, прикрыл дверь и медленно, ступая как кошка, насколько это было возможно с моей разбитой ногой, обошёл КамАЗ спереди. Я подошёл к боковой двери фургона и нажал на ручку.

Я действовал медленно и плавно, стараясь, чтобы щелчок прозвучал как можно тише. Потянул дверь на себя. За дверью стояла Ирина и смотрела на меня. В глазах её были страх и решимость. Через плечо была надета санитарная сумка. Я приложил палец к губам и мотнул головой, показывая, что пора выходить.

Она кивнула в ответ и сделала шаг. Ботинки громыхнули по полу. Ирина сжала кулаки и беззвучно выругалась. А потом вынула ноги из грубой обуви и снова осталась босиком. Ступая практически беззвучно, она спустилась по ступенькам и оказалась рядом со мной на асфальте.

Я снова мотнул головой, чтобы она шла вперёд и показывала дорогу. Она, едва сдерживая себя, чтобы не побежать, двинулась к подъезду. Я прикрыл дверь фургона и последовал за ней. У грубой железной подъездной двери она остановилась и беспомощно посмотрела на меня.

— Ключи, — проговорила она одними губами.

Ключи, судя по всему, остались в больнице. А дверь можно было открыть только с помощью чипа, кругленькой шайбочки, которую нужно было приложить к замку. Можно было ещё позвонить кому-нибудь в квартиру. Но это означало, что замок издал бы трели и звуки на весь двор и начал бы громко дозваниваться и гудеть. В общем, система «ниппель». В моё время замки были те же самые.

Ирина чуть отошла в сторону, задрала голову, показала пальцем на окно второго этажа. Оно было открыто. Она показала на окно и на бетонный козырёк над подъездной дверью. Идея была понятна, только забраться на козырёк было не слишком просто. Можно было подогнать машину, забраться на кабину, а с неё на козырёк. Но это тоже было бы шумно. Нужно было сначала убрать скамейки, стоявшие у входа в подъезд. Бляха…

Я посмотрел на окно. Подъезд мог быть безопасным, а мог быть нашпигованным спящими и молчащими упырями.

Я кивнул, наклонился к Ирине, положил ей на затылок руку, притянул к себе и прошептал в самое ухо:

— Полезай и жди меня на козырьке.

Она согласно кивнула. Я присел, обхватил её за бёдра и поднял как можно выше, чтобы она схватилась за козырёк, а потом подставил ладони под её ступни и стал давить вверх, помогая забраться выше. Она кое-как влезла на козырёк, повернулась ко мне и протянула руку. Да-да, вытянешь ты меня. Я хмыкнул. Грудь болела, нога болела, а обезбол остался в машине.

Я помотал головой, подошёл к одной из скамеек и поднял сваренную из толстого металла мусорную урну. Поднёс к козырьку и положил на бок. Она была тяжёлой, как падла, но устойчивой и крепкой.

Я огляделся по сторонам, забрался на перевёрнутый контейнер, передал Ирине оружие и монтировку, а потом подпрыгнул и с огромным трудом подтянулся на этом козырьке. Ирина схватила меня за руку, просунув свою руку под мышку, и потянула наверх, помогая всем телом. Я задрыгал ногами, пытаясь подтянуться. Боль разламывала грудь. Искры летели из глаз, но ничего другого не оставалось. Я едва дышал. Сделал последнее усилие и чуть приподнялся, она потянула вперёд, завалила меня на козырёк и кое-как затянула туда.

Я лежал какое-то время, переводя дух среди окурков, пустых бутылок и салфеток, которые обычно оказываются на подобных козырьках. Чуть выдохнув, я поднялся на ноги, скривился. Ирина прижала голову к моей груди и погладила по спине, продемонстрировав признательность.

— Ладно, ладно, пойдём, — прошептал я и повесил на шею «калаш».

Осторожно подвинул оконную раму, и она предательски скрипнула. Я замер, прислушиваясь, но ничего не услышал. Сел на подоконник, свесил ноги со стороны подъезда, опустился и встал на бетонный пол. Ирина подала мне монтировку и пистолет.

Я постоял какое-то время и сделал шаг. В подъезде было прохладно, пахло сыростью. Стояла густая, вязкая тишина. Мёртвая. И в этой тишине каждый вздох, каждый выдох, каждое движение, не говоря уже о шагах по полу, производили эффект разорвавшейся бомбы.

Ирина показала три пальца, и я понял, что речь идёт о третьем этаже. Я сделал шаг. Ещё один. Ещё. Наступил на лестницу. Прислушался. Было тихо. Было слышно удары собственного сердца. Шагнул на ступеньку выше, ещё на одну. Под ногой хрустнул камушек или кусочек стекла. По спине пробежал холодок. Я замер. Подождал и двинулся дальше. Ирина шагала за мной след в след.

Мы поднялись на площадку второго этажа. Здесь находились четыре квартиры. Двери были закрыты. Все, кроме одной. В дальней квартире дверь была распахнута настежь. Стоило бы пойти и проверить, но я принял решение не отвлекаться и двигаться дальше. Мы стали подниматься выше. Шаг. Шаг. Ещё шаг.

И снова что-то хрустнуло под ногой. Громко. Сердце оборвалось, и в этот самый момент сзади раздался шум. Я резко обернулся и увидел, как из открытой квартиры вылетает молчаливое чудовище. Тварь понеслась на нас.

— Сука… — успела прошептать Ирочка.

Я оттолкнул её левой рукой, вжимая в стену. А этот упырь был уже прямо передо мной. Он нёсся, как ураган. Глаза чёрные, рот разинут в беззвучном крике.

Бац!

Монтировка вошла прямо в череп, брызнув чёрной жижей. Я выдернул её и подхватил вмиг обмякшее тело, стараясь, чтобы оно не упало и не наделало грохоту. Возможно, в большинстве из этих квартир сейчас находились такие же твари, как эта. Я положил безмолвного убийцу на лестницу, обтёр об его одежду монтировку.

Грудь страшно болела. Я тряхнул головой и кивнул Ирине. Идём дальше.

Мы поднялись на третий этаж и замерли. Она показала на дверь, обычную, деревянную, старую, покрашенную, хотя бы не железную, и на том спасибо. Ирина развела руками. Ключей у неё не было. Я вытащил пистолет и вложил ей в руку.

— Охраняй, — губами произнёс я и подошёл к двери.

Приладил монтировку, чтобы ломануть замок, но дверь внезапно открылась. Она не была заперта. Я повернулся к Ирине, прикоснулся к её плечу и кивнул. Глаза её расширились, и она, отталкивая меня, бросилась вперёд.

— Тише! — едва успел остановить её я и приложил палец к губам. — Тихо, тихо, Ира.

Я переступил порог и зашёл внутрь. Мы замерли. Я тихонько прикрыл дверь. В полной тишине я услышал, как на кухне или в ванной капает вода. Редко. Тихо. Кап… Кап… Кап…

Пахло чем-то, пахло сладким. Запах мне не понравился. С примесью металла. Я заметил, как заволновалась Ирина, почувствовав этот запах. Я снова приложил палец к губам. Сделал шаг и оказался напротив двери в гостиную. Двустворчатая дверь была открыта, тяжёлые портьеры закрывали окно, и в комнате стоял полумрак.

Послушав тишину, я двинулся дальше. Ирина показала пальцем на следующую дверь. Тихо ступая, я сделал два шага. Половицы предательски заскрипели, и я остановился. Но ничего не произошло. Было по-прежнему тихо.

Я сделал ещё один шаг, подойдя к двери в спальню или детскую. Приложил ухо. За дверью стояла полная тишина. Я осторожно открыл её, и она тоже заскрипела. Громко и протяжно. Я успел заметить израненное, растерзанное тело в комнате и почувствовать, как на затылке вздыбились короткие волосы, когда со стороны кухни я услышал не то одышку, не то стон.

Мы резко повернули головы.

— Дядя Лёша… — прошептала Ирочка, и я почувствовал озноб, пробежавший по спине.

Из кухни к нам двигался крупный упырь. Он не бежал, а медленно, демонстрируя полную неотвратимость, шагал к нам. Его корёжило, движения были угловатыми, резкими, рваными, переломанными. Глаза светились, а изо рта стекала густая чёрная слюна…