Хроники Арентора. Наследие Хаоса

– Кто бы это… – начала Триксит.

– Интересно, значит?! – Ник притянул ее к себе, его крупная ладонь по-собственнически легла на ее талию.

«Запахло ревностью», – подумала я, туша сигарету.

Машина припарковалась прямо напротив нас. Водительская дверь открылась, и показался силуэт мужчины.

Я затаила дыхание.

Воздух вокруг стал плотнее, пространство будто сжалось, оставив только его.

Мужчина вышел, и мне удалось рассмотреть его со спины. Черные джинсы подчеркивали накаченные ноги, футболка обрисовывала рельеф мышц, перекатывающихся при каждом движении. Когда он положил руки на крышу автомобиля, я заметила тату – темные линии сползали с предплечья правой руки на шею.

А потом… он повернулся.

Земля ушла из-под ног. Сердце бешено забилось, пытаясь вырваться наружу. Он был похож на профессора Нокта, но моложе. Такой же острый профиль, смоляные волосы, растрепанные, будто он только что вышел из драки. Легкая щетина на скулах придавала лицу жесткий шарм. Узор тату покрывал шею спереди, перетекая к ключице, точно оковы.

– Едем! – крикнул профессор Нокт, спешащий к машине.

Но перед тем, как сесть за руль, незнакомец замер. В этот миг его взгляд настиг меня – пронзительный и неотвратимый. Черные глаза, глубокие, как ночное небо, заставили сердце совершить болезненный кульбит. Я моргнула, пытаясь разорвать это притяжение, но было поздно – его образ уже выжег себя в моем сознании.

Машина рванула с места, оставив после себя запах горячего асфальта и чего-то электрического, как после грозы.

Разговоры ребят ушли на второй план, превратившись в далекий гул. А я все еще смотрела вслед, загипнотизированная, пока черный «Кадиллак» не растворился в потоке машин.

Кто же ты?

Глава 3

Каждый год после сессии золотая молодежь Нортвейла закатывает шумные вечеринки в Шато Бельмонте – белоснежном замке на берегу реки. Владелец поместья, Оскар Бельмонте, входит в список богатейших людей округа и по совместительству является отцом нашей «обожаемой» одногруппницы Карин.

С первых дней учебы она обрушила на нас всю свою ненависть. Мы с Триксит прошли через настоящий ад: от откровенных оскорблений до стычек. Эта сучка чуть не сломала мне нос, но и мы в долгу не оставались. Триксит подставила ее на конференции, заменив ее доклад копией диссертации ректора Кроунгейта. Разразился нешуточный скандал, и лишь вмешательство папочки помогло Карин замять дело. Я же пустила слух, что она спит с преподавателем, чтобы избежать отчисления. Плагиат – это плохо, а сплетни – еще хуже.

Со временем мы поняли, что Карин не столько злая, сколько несчастная. Ее агрессия была криком о внимании, которого ей не хватало от вечно занятых родителей. Теперь у нас действовало негласное правило: мы не трогаем ее, она – нас.

***

Шато Бельмонте выполнен в лучших традициях былой роскоши: белый камень, взмывающие в небо башенки, террасы с ажурными перилами и золотая лепнина на фасаде. Территория простиралась на несколько гектаров. На входе нас встретила ветвистая аллея, ведущая в «скромный» сад миссис Бельмонте. В сам дом «простым смертным» путь заказан – туда вели отдельные ворота только для членов семьи.

– Кажется, Карин превзошла саму себя, – буркнула Трикс, сжимая руку Ника.

Мы шли пешком от кафе, поэтому успели оценить масштаб шоу – музыку было слышно даже на другом берегу Нортвейла. Летом в нашем городке передвигаться пешком было куда приятнее, чем торчать в пробках в такой духоте.

Задний двор поразил размахом. Карин явно не собиралась экономить: популярный диджей, танцовщицы в откровенных нарядах, кружившие на возвышениях вокруг музыкальной установки, бассейн размером с озеро, переливающийся огнями светомузыки. Дым-машины заполняли пространство густым туманом, превращая толпу в силуэты, вспыхивающие под стробоскопами. У воды студенты оккупировали шезлонги, у бара не осталось свободных мест. Лишь у фуршета народу было меньше – алкоголь интересовал гостей больше закусок.

– Боги, она даже фонтан с шампанским поставила! – я ткнула пальцем в центр композиции, где золотистая жидкость била прямо из скульптуры обнаженного Аполлона.

– Идиотизм, – Трикс скривила губы. – Половина уже пьяна, сейчас кто-нибудь утонет в этом бассейне.

– Расслабься, – Кит уже шагал к бару, на ходу стягивая футболку. Его загорелая спина блестела под неоном. – Если я пойду ко дну – сделайте мне искусственное дыхание.

– Обойдешься! – крикнула я вдогонку, но он лишь помахал рукой, растворяясь в толпе.

Музыка била в грудь, басы вибрировали в ребрах. Воздух стал густым от смеси алкоголя, пота и дыма. Мы с Трикс и Ником двинулись к стойке, протискиваясь между пьяными танцующими телами.

– Три виски-кола! – Ник перекрикивал шум.

У стойки освободился стул, и я юркнула на него быстрее какой-то девицы. Та фыркнула, но я лишь мило улыбнулась. Бармен катнул мне стакан и подмигнул. Я усмехнулась: знаки внимания от таких парней не в счет. Хотя выглядел он убийственно: загорелая кожа блестела под софитами, мышцы играли при каждом взбалтывании шейкером, а низко сидящие шорты и торчащая из кармана футболка делали его похожим на актера качественного порнофильма.

– За окончание! – Ник поднял бокал. Мы чокнулись.

Я опрокинула виски-кола залпом. Холодная жгучая волна прокатилась по горлу, разливаясь теплом в груди. В этот момент зазвучал трек «I got you Bebe Rexha», и Триксит взвизгнув, потащила Ника на танцпол. Тот бросил мне виноватый взгляд и исчез в толпе.

Стробоскопы рвали темноту на клочья. Дым стелился по деревянному настилу, скрывая ноги – казалось, толпа парит в воздухе. Музыка вгрызалась в виски, вбивала ритм прямо в кости. Триксит смеялась, закинув голову, а Ник смотрел на нее так, словно внезапно понял всю абсурдность мироздания. Его пальцы осторожно скользили по ее талии. Она вздрогнула, сжимая в руках его рубашку, будто боялась, что он исчезнет, если его отпустить.

Я наблюдала за ними, сжимая пустой стакан. Они были идеальны. И от этого внутри скребли кошки.

Я рада за Триксит. Честное слово. Но каждый раз, когда Ник жаждет ее, как последний глоток воздуха, мне хочется исчезнуть. Не из-за зависти. Из-за потери.

Последний раз, когда кто-то смотрел на меня так, закончился пиздецом.

Элион.

Мы встречались всего полгода. С ним было проще, чем дышать. Он был старше, выпускник, а я – первокурсница, пахнущая наивностью. Он шептал, что я не похожа на других, и я верила. Он стал моей крепостью, целовал мои шрамы, шептал: «Ты сильная».

Я была уверена – меня любят.

А потом…

На вечеринке его друзья рассказали правду. Все это время шел спор: кто из них «снимет» больше первокурсниц.

Элион выиграл.

Я не закричала. Не разрыдалась. Просто завела кулак и со всей дури врезала ему в лицо. Хруст костей, алые брызги на белой футболке, его шокированный вопль – я запомнила каждый звук.

Вместе с его сломанным носом сломалась и я.

С тех пор я больше не верю ни во что: ни во взгляды, ни в обещания. Только удовлетворение. Без иллюзий. Без последствий.

И да – в постели он был ничтожен.

Горькая усмешка искривила мои губы. Я отвела взгляд от друзей, но их счастье все равно обжигало. Бармен молча пододвинул свежий стакан. Лед звонко забрякал, когда я взяла его в руки, но даже холодное стекло не могло погасить то странное жжение, что разливалось под кожей. Алкоголь в этот раз не принес желанного забытья – лишь едкое тепло. Я крутила стакан в пальцах, а взгляд сам собой скользил по толпе, будто искал кого-то…

И нашел.

Он сидел на плетеном диване, откинувшись назад с непринужденной грацией хищника. Одна рука лежала на спинке, демонстрируя тонкие черные линии тату – они оплетали предплечье, как древние оковы, уходя под закатанный рукав. Бронзовая кожа блестела в свете гирлянд, а дым от сигареты создавал завесу между ним и миром.

Наши взгляды встретились. Окружающее пространство потеряло четкость. Он смотрел не как Элион – без похотливой оценки. Его взгляд был тяжелым. Глубоким. Знающим. Будто он видел не только меня, но и все те мысли, что я так тщательно прятала.

Смех, голоса – все растворилось в гуле крови в висках. Остались только мы двое, разделенные несколькими метрами, которые вдруг показались одновременно и бесконечными, и ничтожно малыми. Казалось, что если я протяну руку, то смогу ощутить жар его кожи под своими пальцами, смогу…

«Доверься мне. Ведь я понимаю тебя…» – пропела певица, и по моей спине пробежали мурашки. Воздух стал густым, как мед, и каждый вдох требовал усилий. Сердце колотилось так громко, что я испугалась – он услышит этот стук.

Незнакомец медленно поднес сигарету к губам. Его губы – полные, слегка искаженные полуулыбкой – сомкнулись вокруг фильтра. Огонек вспыхнул ярче, прожигая бумагу, и я ощутила себя этой сигаретой. Будто его губы обхватили не фильтр, а меня. Будто его дыхание стало тем огнем, что выжигал все внутри, оставляя лишь пепел, готовый рассыпаться от первого же прикосновения.

Я сжала бокал так сильно, что стекло затрещало под пальцами.

Он выдохнул.

Дым спрятал его черты, и я наконец смогла отвернуться, сделать глоток, чтобы смочить внезапно пересохшее горло.

Но покалывание на коже не исчезло – будто невидимые пальцы все еще скользили по моей шее, оставляя следы. Чувства смешались в водоворот, но я понимала, что сейчас преобладает одно – желание, пульсирующее в такт музыке.

Шум толпы внезапно прорвался сквозь грохот басов, ворвавшись в мое сознание, как ледяной нож в горячую плоть. Этот звук – хаотичный, тревожный, полной скрытой угрозы – заставил меня обернуться с неприятным предчувствием, сжимающим желудок в тугой узел.

Кит стоял в центре образовавшегося круга, его торс блестел под мигающими стробоскопами. Каждое движение его мышц под кожей было четким, отточенным, как у хищника, замершего перед смертельным прыжком. В его позе читалась опасная грация, напряжение стальной пружины, готовой сорваться в любой момент.

– Ты облапал мою девушку! – кричал крупный парень с параллельного потока. Его лицо, красное от ярости, искажалось с каждым словом, превращаясь в маску первобытной злобы. Капли слюны летели из его перекошенного рта, блестя в мигающем свете.

– На ней не написано, что она твоя, – спокойным, но опасным тоном ответил Кит, и в этот момент на его обычно симпатичном лице появилась убийственная ухмылка, от которой по коже побежали мурашки. В его глазах плясали огоньки, словно за внешним спокойствием скрывалась целая буря, готовая вырваться наружу.

Я рванула сквозь толпу, расталкивая пьяных студентов. Воздух был пропитан потом и травяным дымом.

Парень был ниже Кита, но превосходил его своим телосложением. Его бицепсы, обнаженые майкой-алкоголичкой, напоминали дубовые сучья, а шея была толще моей ляжки, покрытая сетью набухших вен. Рядом с ним стояла миниатюрная девушка, ее смоляные волосы прикрывали лицо, как траурная вуаль. Тонкие пальцы девушки дрожали, теребя край короткого платья, которое облегало ее фигуру, как вторая кожа.

«А вот и причина этого спора», – мои глаза бегали от одного парня к другому, анализируя ситуацию с холодной ясностью, которая иногда приходит в моменты опасности.

– Я могу написать это на твоем лице, – оскалился здоровяк, обнажая кривые, желтоватые зубы.

Он замахнулся левой рукой, целясь Киту в живот. Кит ловко увернулся, как опытный боец, его движения были отточены годами уличных драк. Но здоровяк не отступал – замахнулся правой рукой и попал Киту в челюсть. Голова откинулась назад. Глухой звук удара прокатился по толпе, заставив несколько человек непроизвольно ахнуть.

В моей груди похолодело, я прижала руку к сердцу, словно могла заставить его биться медленнее, а рот наполнился слюной с привкусом страха. Толпа завопила, и было непонятно – нравится им это зрелище или они хотят поскорее вернуться к вечеринке.

– Кит! – мой голос сорвался на крик, ставший хриплым от ужаса, когда я увидела, как из его рта стекает алая струйка крови.

Я расталкивала всех руками, не чувствуя ничего, кроме адреналина, горячего и горького, заполняющего каждую клеточку моего тела. В голове была только одна мысль – спасти Кита, помочь, защитить, даже если придется самой стать щитом.

Кит отшатнулся назад и готов был нанести здоровяку ответный удар, но я влетела в круг и встала между ними, раскинув руки, как живой барьер, готовая принять удар на себя.

– Хватит! – голос прозвучал грозно, неожиданно даже для меня самой.

На лице здоровяка играла победоносная улыбка, но он сделал шаг назад, явно удивленный моим безрассудным поступком. Я повернулась к Киту, и в его хмуром взгляде читалось ясное «Не мешай». Он провел большим пальцем по рассеченной губе и усмехнулся, кровь окрасила его палец в темно-красный, прежде чем он отодвинул меня в сторону.

Здоровяк оглядел толпу и провозгласил с фальшивой торжественностью:

– Прячешься за юбкой.

– Кто сказал, что я прячусь? – в голосе Кита звучала сталь.

– Знаешь, – здоровяк сделал паузу и окинул меня оценивающим взглядом, от которого я почувствовала себя грязной. – Может, мне тогда стоит попробовать твою сучку?

Кит зарычал и готов был кинуться на этого урода, но я схватила его за запястье, чувствуя под пальцами быстрый, яростный пульс. Я вынудила его посмотреть на меня и спокойным тоном произнесла:

– Он того не стоит, – в глазах Кита промелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать, какая-то глубокая, незнакомая эмоция.

Музыка стихла, кто-то выключил звук, а вокруг нас собралось столько народу, что можно было почувствовать себя актерами на сцене перед враждебной аудиторией. Стробоскопы продолжали мигать. Я ненавидела быть в центре внимания, но сейчас мне было плевать – нужно было только увести Кита и не позволить ему совершить ошибку.

У него и раньше были проблемы с гневом. Ему было все равно, есть ли у девушек парни. Он придерживался единственного правила: «Если девушка готова раздеться сейчас, мне плевать с кем она была минуту назад». Мы не раз становились свидетелями подобных разборок, но чаще они проходили в местах, где не было знакомых лиц. Сейчас, я переживала, что, если разразится скандал, Кита могут выгнать из академии. И если ему не хватает мозгов действовать здраво, то я буду думать за него.

Я сжала руку Кита сильнее, давая понять, что нам лучше уйти. Мы уже повернулись спиной к здоровяку, и это стало нашей главной ошибкой.

– Держите его, – крикнул тот, и его голос прозвучал как приговор.

Я почувствовала, как Кита с силой потянули в сторону. Не ожидая такого поворота, моя хватка на его запястье ослабла, и я повалилась вперед, хватаясь за воздух в поисках равновесия.

Двое парней, не уступающих Киту по телосложению, схватили его под руки и оттащили в центр толпы. Он дергался и сыпал ругательствами, пытаясь вырваться. Его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал хрипло, почти животно, как рык загнанного в угол зверя. Я оглядела толпу в надежде найти помощь, но никто из присутствующих не сдвинулся с места, их лица были масками равнодушия и скрытого любопытства.

«Блять. Где Ник?», – пронеслось у меня в голове, пока я продолжала сканировать зрителей.

Здоровяк подошел вплотную к Киту. На его толстой шее выступили вены, налитые кровью, лицо покраснело, напоминая перезревший помидор, готовый лопнуть от внутреннего давления.

– Мне следует преподать тебе урок, – он замахнулся и ударил Кита в живот так, что у него выбило весь воздух из легких. Тот закашлялся, и его ноги подкосились. Парни пошатнулись, не удержав моего друга, и Кит с громким стуком упал на колени. Звук удара прозвенел в моей голове, тошнота подкатила к горлу. Я не понимала, что могу сделать, чувствуя себя беспомощной.

– Рекс, прекрати! – завопила девушка, из-за которой началась эта перепалка, ее голос дрожал.

Громила по имени Рекс развернулся, прекращая упиваться победой над Китом. Он шагнул в сторону девушки, тыча в нее пальцем, та сделала шаг назад, но толпа не дала ей возможности скрыться.

– Замолчи, Алисия! – его глаза налились кровью, было видно, что он еле сдерживается. – Ты. Очередная. Тупая. Сука.

От каждого выделенного слова, девушка вздрагивала, ее тонкие ручки обхватили плечи в тщетной попытке защититься. Она тихо всхлипывала, и только ее плач разрушал внезапно наступившую тишину. Даже природа вокруг замерла, словно ожидая развязки.

Рекс повернулся ко мне. Стробоскопы подсветили его лицо в ритме, напоминающем удары моего сердца – резкие, неровные вспышки. Он оскалился, а меня окатило волной первобытного ужаса. Громила приблизился ко мне на пару шагов, и я ощутила, как от него несет алкоголем, потом и чем-то еще… Травкой.

«Он же обдолбан», – его глаза сузились, словно он прочитал мои мысли.

Но я не сдвинулась с места, стараясь не издавать ни звука, понимая, что любое движение может спровоцировать атаку. Мозг лихорадочно цеплялся за идеи, как выбраться из этой ситуации живыми, перебирая варианты с быстротой шахматного компьютера.

Боковым зрением я заметила, как Кит дернулся в хватке парней, когда Рекс встал передо мной. Он протянул к моему лицу руку, на которой была кровь моего друга. Алые бусины упали на деревянный настил, между нами, как первые капли дождя перед бурей, предвещая нечто страшное.

– Только тронь ее, – зашипел Кит, но прихвостни Рекса тряхнули его, как тряпичную куклу.

– А кто мне запретит? – Рекс повернулся и посмотрел на Кита с победоносной улыбкой, которая не сулила для меня ничего хорошего. – Все же я поиграю с этой сучкой.

Адреналин ворвался в кровь внезапным вихрем, заставив сердце колотиться в такт первобытному ритму опасности. Каждая клетка тела взбунтовалась против унижения, против этого наглого вторжения в мое личное пространство. Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы.

«Я больше не позволю никому играть со мной», – эта мысль прорезала сознание с кристальной ясностью.

Удар родился сам собой – точный, яростный, несущий в себе всю накопившуюся злость за сегодняшний вечер. Костяшки с хрустом встретились с его челюстью, и по руке разлилось странной тепло, смешанное с пронзительной болью. На его левой щеке остался красный след от удара, но я не испытала облегчения – только леденящий ужас, когда встретилась с его взглядом.

Эти прежде насмешливые зеленые глаза затянулись черной пеленой. В них не осталось ничего человеческого, только ярость хищника, получившего неожиданный отпор.

Я совершила роковую ошибку.

– Зря, – его ноздри раздулись, как у разъяренного быка.

Рекс замахнулся левой рукой, в попытке отвесить мне звонкую пощечину. Я инстинктивно отпрянула назад, наткнувшись на что-то твердое и неожиданно надежное. Сделав глубокий вдох, я почувствовала аромат табака, мускуса и мяты, который мгновенно заполнил легкие, странно успокаивая среди этого хаоса. Я зажмурила глаза и вжалась в чье-то тело сильнее, готовясь к удару.

Прошла секунда. Две. Три…

– Какого… – прорычал Рекс, но теперь в его голосе слышалась не злость, а недоумение.

Я открыла глаза и увидела, что его рука зависла в нескольких сантиметрах от моего лица. Чужая ладонь – сильная, с татуировкой в виде переплетенных линий на бронзовой коже – сжимала запястье Рекса.

– По-моему, девушка сказала «хватит», – голос за моей спиной прозвучал тихо, но с таким убийственным спокойствием, что по спине пробежал холодок.

Когда я обернулась, мир сузился до этого мгновения. Вблизи он был еще красивее – опасный, как обрыв над пропастью. Его лицо оставалось невозмутимым, не выражая ни одной эмоции, но взгляд – холодный, как лезвие бритвы – мог разрезать Рекса на куски без малейших усилий.

Я ненавидела помощь. Ненавидела быть обязанной. Но больше всего ненавидела то, как мое тело отреагировало на его близость – предательское тепло разлилось по нему, заставив забыть о боли в руке.

Рекс попытался вырваться, но хватка незнакомца была такой сильной, что я услышала треск костей. На лице громилы читалась паника – вены на шее вздулись так, что казалось, еще мгновение – и они лопнут.

– Я тебя отпускаю. – в голосе незнакомца чувствовалась абсолютная власть. – На этот раз.

Он разжал пальцы. Рекс, ослепленный яростью, рванул вперед, но через мгновение его массивное тело уже лежало на настиле. Я даже не успела разглядеть движений незнакомца – настолько быстрыми и точными они были. Один из приятелей Рекса бросился в атаку, но он просто перехватил его руку в полете. Хруст вывернутых суставов заставил меня вздрогнуть.

– Проваливайте отсюда!

Он развернулся с потрясающей грацией и толкнул парня к лежащему Рексу. Второй подручный уже отпустил Кита и бросился помогать. Толпа расступилась перед ними, и вскоре они растворились в темноте.

Я стояла, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха – от адреналина, который теперь медленно отступал, оставляя после себя странную пустоту.

Когда наши взгляды встретились, мне пришлось запрокинуть голову. Он был значительно выше – его мощный силуэт заслонил собой весь окружающий мир, оставив только нас двоих в этом странном куполе тишины.

– Как рука? – его голос, низкий и хриплый, обжег сильнее любого прикосновения.

Я не ответила. Мысли метались, как пойманные птицы в клетке. Часть меня бесилась от того, что понадобилась помощь. Другая – предательски теплела от его заботы.

Его ладонь коснулась моей – мозолистая, шершавая, но прикосновение было неожиданно нежным. Я вздрогнула, но не отдернула руку. Глупо. Опасно. Но я не могла заставить себя отстраниться.

– Больно? – он осторожно повернул мою кисть, изучая повреждения.

Его большой палец скользнул по сбитым костяшкам, и по телу пробежали мурашки. Я не чувствовала боли – только это странное тепло, разливающееся от каждого прикосновения.

– Я могла сама… – мой голос звучал хрипло и предательски дрожал.

Он поймал мой взгляд. Его глаза – черные, бездонные, притянули, как магнит. Как будто он видел меня насквозь, со всеми страхами и слабостями.

– Нужно приложить лед, чтобы снизить воспаление, – он намеренно проигнорировал мои слова, но в его глазах мелькнуло понимание.

– Ты не похож на доктора, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Уголок его губ дрогнул в чем-то отдаленно напоминающем улыбку.

– Я не доктор. Просто слишком хорошо знаком с тем, как ощущается боль.

Большой палец снова коснулся моей кожи, и мне дико захотелось, чтобы его руки оказались в другом месте. Прямо здесь, прямо сейчас. Мысль была настолько неожиданной, что я почувствовала, как предательский румянец заливает щеки, а ситуация достигает отметки «неловко».

Его улыбка стала шире. Должно быть он заметил мое волнение.

Черт возьми!

– Спасибо, – пробормотала я, отводя взгляд.

Шум за спиной вернул меня в реальность. Кит. Боги, Кит.

Я резко отстранилась, и его пальцы нехотя разжались. Кожа тут же заныла от внезапной пустоты, но я уже развернулась на звук знакомого голоса:

– Эл!

Кит стоял передо мной, но… Выглядел он ужасно. Его обычно небрежные каштановые волосы теперь беспорядочно торчали в разные стороны, как после урагана. Рассеченная губа распухла, из уголка рта стекала тонкая струйка крови, смешиваясь с потом на подбородке. На левой скуле уже формировался впечатляющий синяк, а любимые джинсы украшала свежая дыра.

Но хуже всего были глаза. Эти чертовы разноцветные глаза – левый голубой, как зимнее небо, правый карий как шоколад – обычно полные веселья, сейчас смотрели на меня с такой виноватой настойчивостью, что в груди все сжалось.

«Черт возьми, он даже не понимает, что могло быть хуже. Что его могли…»

Я резко оборвала себя, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мне стало его жаль – искренне, до тошноты. Но следом накатила знакомая волна злости – едкая, обжигающая, как дешевый виски на пустой желудок.

– Опять, – прошипела я, проглатывая ком в горле. – Ты опять полез в драку, даже не подумав. Что ты мог… Что…

Голос предательски дрогнул, и я замолчала, сжав челюсти до боли. Кит был частью моей семьи – той, которую я выбрала сама. Мы с ним, Ником и Трикс прошли через столько, что кровное родство казалось формальностью. И каждый раз, когда он вот так бездумно рисковал собой…

Кит – это вечный двигатель, вечный ребенок, который заводится с пол-оборота. Он никогда специально не ищет неприятностей, просто… не думает. Для него мир – это игра, где правила пишутся на ходу, а последствия – что-то абстрактное, что случается с другими.

– Прости, что втянул тебя в это, – его голос звучал непривычно мягко, с нотками раскаяния. – Я идиот…

Я заметила, как он дрожит. И вся моя злость начала таять. Да, он безбашенный. Да, он никогда не думает о последствиях. Но он – мой друг.