Формальное выделение приёмов и стратегий аргументации в текстах научной коммуникации

Указанная ориентированность на аргументационный анализ семантики непосредственно в коммуникативном пространстве отличает подход Риготти и Роччи от модели Дюкро и Анскомбра, в которой значения лексических единиц определяются на уровне их системных связей. Противопоставление структурализма и коммуникативной парадигмы, таким образом, отмечается и для аргументационных исследований внутри лингвистической теории. Кроме того, позиция Риготти и Роччи о качественном различии аргументационного потенциала ключевых слов культуры и слов, не являющимися ключевыми, близка третьей группе взглядов о соотношении языковых систем и аргументационных структур (по классификации Дюкро и Анскомбра).

1.1.4 Дискурсивный подход к аргументации в естественном языке

Иной альтернативой для концепции радикального аргументативизма, включающего аргументационный компонент в семантику языковых единиц (в первую очередь на лексическом уровне), выступает дискурсивный подход к лингвистическому анализу аргументации. Источником этого подхода является естественная логика Жан-Блез Гриза [Plantin, 2003], название которой обусловлено её противопоставлением формальной логике: абстрактность формальной логики («отсутствие субстанции») уточняется через обращение к лингвистическим формам (предложениям и текстам), посредством которых логические схемы и выражаются при повседневном применении языка.

Так, согласно Гризу, все когнитивные и лингвистические операции, задающие организацию текста, выражают аргументационный компонент: как и в модели Анскомбра и Дюкро, любое высказывание признаётся выражающим некую точку зрения (которую говорящий схематизирует для слушателя). Тем не менее, для естественной логики аргументационные структуры проявляются именно при употреблении языка в реальных коммуникативных ситуациях: как следствие, дискурсивный подход к аргументации (развитие концепции Гриза в лингвистическом аспекте) ориентирован на анализ целостных текстов, или продуктов коммуникации, с учётом ситуативной специфики их создания.

В частности, как утверждает Рут Амосси при описании дискурсивного подхода [Amossy, 2009], аргументационный компонент не задаётся семантическими отношениями внутри системы языка, а выражается только в коммуникативной ситуации: способность отдельных языковых выражений отсылать к другим (на основе их смысловой сопоставимости) ограничивается условиями общения (жанром дискурса, обсуждаемой темой, статусом говорящего и слушающего, их заявляемыми и скрываемыми намерениями, интертекстуальным влиянием иных дискурсов…). Свободно варьирующиеся условия общения не могут быть зафиксированы в системе языка, а в свою очередь, они так же активно влияют на выбор говорящими языковых единиц, на их представление своих точек зрения, как и системные значения используемых языковых выражений.

Кроме того, как указывает Амосси, анализ аргументационных структур на уровне их текстовой реализации позволяет реконструировать формальную организацию применяемых доводов. Такое восстановление абстрактных схем, задающих переходы от одних утверждений к другим при раскрытии позиции говорящего, оказывается особенно важным при анализе связности текста как лингвистического целого. Однако и формальное строение аргументационных структур не может рассматриваться изолированно от языковых средств, их выражающих: согласно Амосси, именно сочетание обоих типов конструкций (логических и лингвистических) обеспечивает представление в тексте мнений и отношений, неотъемлемо характеризующих описание любой ситуации.

Соответственно, дискурсивный подход к аргументации на естественном языке представляет собой умеренное сочетание двух парадигм: формально-логической и лингвистической. Кроме того, этот подход отличает проведение анализа на уровне целостных текстов, что особенно актуально для представленного в этой работе исследования академической коммуникации. Так, согласно исходному положению о выражении аргументационных структур на уровне законченных текстов, в качестве материала для проведённого формального анализа аргументационных стратегий взяты полные тексты научных статей: каждая статья рассматривается как целостное, неразрывное доказательство ключевого тезиса в её основе.

1.1.5. Развитие аргументационной теории в отечественной лингвистике

При обращении к истории аргументационных исследований в отечественной науке необходимо отметить сравнительно позднее включение естественноязыковой аргументации в предметную область лингвистики, указываемое Анатолием Николаевичем Барановым [Баранов А. Н., 1990, с. 1]. В его представлении вывод аргументационной проблематики из внимания отечественных исследователей был сопряжён с эксплицитной идеологизированностью, присущей советскому языкознанию. Так, после появления первых работ о средствах убеждения в языке революции, опубликованных в двадцатые годы, проблематика речевого воздействия практически не получала дальнейшего освещения вплоть до восьмидесятых.

В рамках исследования языка революции Афанасий Матвеевич Селищев обращается к динамике французского языка во время Французской революции, сравнивает её с новыми на тот момент времени тенденциями в русском [Селищев, 1928]. Он анализирует экспрессивность и убедительность в языке публикаций, обращённых к широким слоям общества, изучает разные формы передачи эмоциональности ораторами революции (такие как тыканье, повторение, стремление к краткости речи через её прямолинейность). Селищев указывает на интенсификацию языковой деятельности в периоды социальных потрясений: разного рода патриотические общества и клубы революционной эпохи вовлекают всё больше участников, которые из идеологических потребностей регулярно упражняются в ораторском искусстве для привлечения новых сторонников и в ходе митингов, массовок, съездов и заседаний. Автор также отмечает историческое преимущество русского революционного языка над французским: последний характеризовался резким разрывом с предшествующим салонным языком (полному устоявшихся, практически канонизированных изящных форм), тогда как литературный русский язык 19 века уже хорошо подходил для выражения самых сложных и утончённых общественных реалий и требовал только дальнейшего обогащения новыми выражениями. При таком различии в отношении революционных языков к прежним доминирующим нормам Селищев подчёркивает преемственность средств языкового воздействия русскими революционерами от французских предшественников, в особенности в аспекте эмоционального влияния.

Актуальность изучения языка революции для формирующегося нового общества оказывалась сопряженной с задачами повышения убедительности агитации и противодействия неблагонадёжной полемике. Так, Лев Петрович Якубинский анализирует рефлексию Владимира Ильича Ленина о воздействии на общественную точку зрения [Якубинский, 1926] и концентрируется на «революционной фразе» как ключевом понятии в его полемическом арсенале. «Революционная фраза» рассматривается как этап исторического развития революционного лозунга, его перерождение и вырождение в отрыве от объективных обстоятельств. Важность связи лозунга и социальных реалий в авторской интерпретации Ленина обуславливает необходимость анализа политических высказываний в их конкретном применении, иными словами, учёта их прагматического компонента. Акцентируется деятельностный характер убеждающего лозунга: его применение представляет собой целенаправленное действие и неразрывно связано с конкретной ситуацией, на уровне которой и сформирована цель. Так, провозглашение лозунгов без учёта общественных потребностей уменьшает их эффективность в воздействии на общественную точку зрения и может привести к появлению отторжения к отстаиваемым тезисам. Привязанность лозунга к реальной ситуации проявляется в различных аспектах, в том числе экспрессивном: уменьшение резкости выражений и применение более аккуратных формулировок, балансирующих между интересами разных сторон, может привести к разрыву этой связи, когда лозунг перестаёт отвечать требованиям действительности. Однако сама по себе эмоциональность высказывания не тождественна его прагматической надёжности: наоборот, экспрессивные призывы, оторванные от социальных реалий, способны успешно вводить людей в заблуждение, ввиду чего явно обозначается актуальность выявления и противодействия неблагонадёжной агитации. В соответствии с этим Якубинский формулирует типы возможных уловок для введения в заблуждение: притворная самоидентификация оратора с аудиторией, умалчивающая эвфемистичность стиля и дистанцирование высказываемых лозунгов от контекста иных высказываний в общественной дискуссии.

Стоит отметить, что общественный спрос на изучение агитационных механизмов мотивировал и более общие теоретические исследования языковой стороны убеждения. Так, в работе [Якубинский, 1986] автор указывает на диалогическую природу ораторской речи и активную вовлечённость убеждаемой аудитории в процесс воздействия на её точку зрения. Подчёркивается роль невербальных условий коммуникации на эффективность аргументации: слушатель, лучше видящий оратора, скорее и более полно воспримет его тезисы.

Тем не менее, ввиду общественной ситуации и положения дел в гуманитарных науках отечественные исследования аргументации не получали системного развития на протяжении нескольких десятилетий. Впрочем, значимость аргументации как языкового явления обусловила постепенное возвращение исследовательского внимания к её отдельным аспектам. Так, Юрий Николаевич Караулов рассматривает языковые средства убеждения в терминах характеризации ими языковой личности [Караулов, 2010, с. 245—258]. Автор указывает, что логическая или содержательная ограниченность аргументов могут успешно компенсироваться их лингвистическим воплощением, например, за счёт сочетания разнообразных языковых средств оформления (как лексико-грамматических, так и более сложных, таких как изменение модальности или стилистической окраски, метафоризация, движение интонационного контура). При этом особенно информативными в характеризации языковой личности Караулов полагает понятия ценностного поля, как актуализируемые в процессе аргументации, так, и наоборот, последовательно избегаемые на протяжении различных коммуникативных ситуаций.

Наиболее значимым трудом в истории отечественных исследований по естественно-языковой аргументации выступает докторская диссертация Анатолия Николаевича Баранова [Баранов, 1990], также являющаяся первой систематизирующей работой в данной области. Его методологический подход к изучению аргументации сформирован в рамках когнитивной парадигмы: согласно Баранову, «…лингвистическое изучение аргументации следует рассматривать как часть обшей модели мышления и коммуникативной деятельности человека…» [Баранов, 1990, с. 4]. В соответствии с этим, автор отмечает двойственную природу исследуемого явления и разграничивает аргументацию как комплекс языковых средств для воздействия на поведения человека и как отдельный тип дискурса с особыми коммуникативными и иллокутивными целями. Речевое воздействие тогда понимается как совокупность процедур онтологизации знания (ввода новых знаний и модификации уже имеющихся в модели мира адресата) путём применения определённых языковых выражений в процессе коммуникации.

В рамках когнитивной методологии Баранов выделяет два типа аргументации, способные сочетаться в одном речевом акте. Номинативная аргументация заключается в навязывании адресату концептуальных рамок восприятия ситуации, причём фиксирование этих рамок осуществляется используемыми языковыми выражениями. В свою очередь, интегративная аргументация предполагает иерархическое структурирование передаваемых смыслов по важности, что зачастую подразумевает манипулирование распределения сведений между пропозицией и пресуппозицией. Таким образом, воздействие на адресата может обеспечиваться как иллокутивной семантикой внутри конкретного речевого акта, так и оценочными смыслами в лексическом значении используемых слов. Степень интенсивности оценочных смыслов разных типов (количественных, прототипических, целевых, общих) служит основанием для ранжирования языковых выражений посредством оценочной шкалы.

Отдельно следует отметить предложенную Барановым классификацию аргументационных маркеров: обоснование тезиса может сопровождаться ссылкой на источник (авторитет, общеизвестность, предшествующий контекст), апелляцией к адресату, ссылкой на очевидность или ирреальной отсылкой к гипотетической ситуации. Автор выделяет и дополнительные классы аргументационных маркеров: структурирующие процесс аргументации и экземплификаторы (показатели примеров). Такая классификация близка иным зарубежным подходам к семантико-функциональной классификации аргументов (например, классификации Дугласа Уолтона). В целом, характеризуя аргументационную теорию Баранова, следует подчеркнуть его ключевой акцент на взаимодействии языковых структур в актах убеждения и общих механизмов мышления.

Среди современных отечественных работ по аргументационной теории ключевое место занимают труды Евгении Рафаэлевны Иоанесян. Её подход к представлению аргументации основан на работах французских лингвистов, в частности, Жан-Клод Анскомбра и Освальда Дюкро. В рамках этого подхода аргументативная сила высказывания рассматривается как неотъемлемый компонент его смысла: значение высказывания определяется влиянием на собеседника, ориентированием его внимания в определённом направлении (что близко упомянутому определению аргументации у Рут Амосси). Следует подчеркнуть приоритет аргументационного значения над информационным: «во многих случаях информативность высказывания является в действительности вторичной по отношению к аргументативному значению: часто целью локутора является не сообщение о каком-либо факте, а оказание давления на адресата, на его представления, мнения, действия» [Иоанесян, 2023, с. 186].

Иоанесян также акцентирует исключительную роль лингвистики среди иных дисциплин в анализе аргументации: аргументативное функционирование высказывания зависит от его лингвистической структуры, а не только заложенного информационного содержания; как следствие, при анализе аргументативного дискурса необходимо фокусироваться на лингвистическом оформлении высказываний, а не экстралингвистической риторике или логической организации рассуждений. Иными словами, «аргументация целиком и полностью принадлежит уровню речи» [Иоанесян, 2023, с. 165]. В соответствии с акцентированно лингвистическим ракурсом данного подхода, работы Иоанесян обращены к аргументативному функционированию конкретных языковых единиц, таких как предикаты или союзы разных типов, кванторные единицы, маркеры статуса предложения.

Таким образом, отечественные подходы к исследованию аргументации характеризуются гармоничным сочетанием самобытной оригинальности и одновременным вниманием к международному опыту. При этом нужно отметить, что их специализация в рамках фундаментальной лингвистики ограничивает возможность опоры на рассмотренные работы в прикладном исследовании по компьютерной обработке аргументации – области, практически не представленной в отечественной науке, но активно развивающейся за рубежом.

1.2 Формальное моделирование аргументационных структур

Представление аргументации как сложной структуры – неразделимого сочетания утверждений, выражаемых языковыми средствами, и абстрактных схем убеждения для перехода между такими лингвистически оформленными пропозициями на уровне целостного связного текста – подразумевает анализ как отдельных тезисов, так и отношений между ними. Тезисы представляют собой утверждения в составе аргументации, собственное значение которых дополняется значением на основе контекста, образуемого системой аргументационных отношений (связей) между утверждениями. Тезисы, объединяемые аргументационными связями в общую структуру рассуждения, используются говорящим для представления определённой точки зрения. Соответственно, реконструкция аргументационных структур заключается в их формальном описании посредством абстрактной модели, причём построение такой модели делает возможной компьютерную обработку аргументации [Peldzus, Stede, 2003].

В частности, формальное представление аргументационных структур для их обработки компьютером может осуществляться в рамках решения двух методологически различных задач:

1. уточнение метаязыка описания аргументации с целью эффективной обработки рассуждений и доказательств в системах искусственного интеллекта, в том числе многоагентных;

2. компьютерный анализ аргументации в тексте на естественном языке с целью выявления целостной системы тезисов и организующих их связей, обеспечивающих эффект убеждения.

В контексте постановки и решения первой задачи особенно влиятельной является модель Стивена Тулмина, основанная на представлении отдельных аргументов посредством шести связанных компонентов [Toulmin, 2003]. Ещё одно направление сформировалось в развитии области прикладных исследований по автоматическому анализу тональности (сентимент-анализу). Расширение исходной задачи (определения эмоциональной окраски текстов) посредством постановки акцента на раскрытии авторских обоснований выявляемых оценок произошло сравнительно недавно: первый специализированный семинар по методам машинного извлечения аргументации был проведён лишь в 2014 году, тогда как иные более ранние работы представлялись в журналах и на конференциях по смежным тематикам [Lawrence, Reed, 2019].

.

.

.

1.2.1 Аргументационная модель Стивена Тулмина

1.2.1.1 Анализ аргументации как процесса обоснования мнения

Античным работам по логике и аргументации свойственно неявное предположение о структурном параллелизме убеждающей речи и процесса рассуждения (а этот процесс представляется как последовательное выведение новых заключений на основе некоторого числа исходных посылок): так, Аристотель говорит о предметной общности риторики и диалектики, основывая единство этих дисциплин на предполагаемой непосредственной связи между принципами логики и человеческого мышления, которые как универсальное средство постижения действительности организуют любое обсуждение или спор [Аристотель, 1978, С. 15—19]. Из возражения такому предположению исходит Стивен Тулмин, формулируя в своих аргументационных исследованиях тезис о ретроспективном характере аргументации: доводы в поддержку доказываемого утверждения не задают предварительно его содержания, но определяются впоследствии на основе высказываемого мнения для его верификации [Toulmin, 2003, с. 6]. Соответственно, согласно модели Тулмина, такие доводы не являются функционально самостоятельными: они осознаются говорящим только в составе целостного аргумента на основе его понимания.

Таким образом, центральным для аргументационной модели Тулмина выступает понятие обоснования (justification, в противовес процессу вывода, inference), что наглядно отражено в представленной структуре аргумента. Так, убеждающее целое образуется шестью компонентами, разделяемыми по двум триадам согласно обязательности или факультативности их реализации при построении аргумента. Компоненты первой группы – утверждение, довод и основание; вторая группа содержит поддержку, опровержение и определитель.

1.2.1.2 Шесть составляющих аргумента по Тулмину

С. Тулмин определяет обязательные и факультативные компоненты в составе любого аргумента следующим образом [Toulmin, 2003, С. 87—131]:

1. утверждение (claim) понимается как непосредственно доказываемое содержание аргумента, а соответственно выступает его центральной исходной частью;

2. довод (datum) выявляется через анализ окружения утверждения как приводимое для его обоснования доказательство;

3. основание (warrant) обеспечивает переход от довода к утверждению за счёт объединения в своём смысловом поле элементов как первого, так и второго, причём в отличии от них может зачастую выражаться неявно (подразумеваться без словесной формулировки);

4. поддержка (backing) проявляется во взаимосвязи с основанием как его уточняющее раскрытие, предназначенное для усиления убедительности всего аргумента (в особенности если переход от довода к утверждению не выражается явно, например, во избежание избыточности);

5. опровержение (rebuttal) выражает признаваемые ограничения аргумента (к примеру, возможность альтернативного объяснения рассматриваемой ситуации, несовместимого с центральным утверждением аргумента);

6. определитель (qualifier) определяется как модальный показатель силы основания (а именно прочности логической связи между утверждением и доводом).

Взаимоотношение шести компонентов может быть проиллюстрировано следующим примером за авторством Тулмина [Toulmin, 2003, с. 117], где выстраивается аргументационная модель для выражения вида «поскольку Анна – сестра Джека, а все его сёстры рыжие, то у неё, скорее всего, рыжие волосы, если она их не перекрасила»:

1. утверждение: «у Анны рыжие волосы»;

2. довод: «Анна – сестра Джека»;

3. основание: «любая сестра Джека наделена рыжими волосами»;

4. поддержка: «ранее наблюдалось, что все сёстры Джека рыжие»;

5. опровержение: «если Анна не перекрасила волосы»;

6. определитель: «скорее всего».

Приведённый пример показывает возможность реализации всех шести компонентов в составе конкретного аргумента. Между тем обязательными для функционирования аргумента является выражение лишь утверждения, довода, а также основания – которое, как подчёркивает Тулмин, может задаваться неявно: подразумеваться без языкового оформления. Так, конструкция вида «у Анны рыжие волосы, потому что она сестра Джека» уже представляет собой полноценный аргумент: говорящий обосновывает утверждение о цвете волос Анны через указание её родственной связи с Джеком, причём полагает связь двух этих характеристик очевидной.

Как следствие, возможность неявного выражения в аргументе одного из трёх обязательных компонентов означает, что в модели Тулмина аргументом является любое сочетание утверждения и довода в его поддержку: приведение доказательства для любой заявляемой пропозиции подразумевает построение аргумента. При этом выделение четырёх иных компонентов позволяет более точно формализовывать содержание отдельных аргументов. Однако единицей анализа при подходе Тулмина служит именно изолированный аргумент: в его теории не задаются специальные структуры для моделирования связей между несколькими самостоятельными аргументами.

1.2.1.3 Критика аргументационной модели Тулмина

Шестикомпонентная модель аргумента, представленная С. Тулминым в 1958 году, оказала значительное влияние на привлечение исследовательского внимания к формальному анализу аргументации. Между тем разработка этой концепции проводилась преимущественно с теоретических позиций, тогда как прикладное применение модели Тулмина для моделирования аргументации (в том числе её компьютерной обработки) продемонстрировало ряд сложностей в представлении аргументационных структур, встречающихся в текстах на естественных языках. Так, в работе [Peldzus, Stede, 2003] Андреа Пелджус и Манфред Стид характеризуют три функциональных неясности в компонентах Тулмина.

Во-первых, как отмечают Пелджус и Стид, разграничение основания и поддержки оказывается на практике избыточным. Поддержка в модели Тулмина дополняет переход от довода к утверждению – указывает на корректность такого перехода внутри конкретного аргумента. Однако в естественных текстах релевантность приводимого доказательства может раскрываться рекурсивно: как через введение новой поддержки (либо параллельной исходной, либо наоборот, её уточняющей), так и через ограничение области действия изначальной (посредством реализации внутреннего опровержения или определителя, который функционально соответствует аналогичному компоненту на уровне полного аргумента). Тогда при обработке подобных сложных структур удобнее представлять поддержку как элемент иного полнозначного аргумента (где она служит доводом, а основание исходного аргумента – утверждением). Впрочем, доступность этого представления для расширенной поддержки означает и его применимость для стандартного компактного случая, выделенного Тулминым: так как поддержка обосновывает применимость основания внутри аргумента, их отношение функционально близко связи между утверждением и доводом. Некоторое различие в структурном контексте (основание и поддержка полагаются вспомогательными к утверждению и доводу, которые передают непосредственное содержание аргумента) уравновешивается тогда предпочтением единообразного представления поддержки при её как компактной, так и рекурсивной реализации.

Во-вторых, согласно Пелджусу и Стиду, функциональные компоненты Тулмина не поддерживают разграничение двух видов прагматического воздействия на аргумент: со стороны говорящего либо его собеседника. В рассматриваемой модели не учитывается возможная активность иных участников коммуникации, что значительно затрудняет моделирование диалогического дискурса. В частности, опровержение аргумента может соотноситься как с собеседником (реальным либо вымышленным) и его внешней атакой на доказательство (автор которого вследствие признаёт ограниченность аргумента), так и с самим говорящим в рамках сложной убеждающей структуры: аргументация в естественных текстах способна строиться через приведение возможных возражений с их последующим опровержением от самого автора. В исходной же модели Тулмина не предусмотрены средства для уточнения специфики опровержения.