Формальное выделение приёмов и стратегий аргументации в текстах научной коммуникации

1.1 Лингвистические подходы к анализу аргументации

В этом разделе рассматривается проблема соотношения аргументационных структур и выражающих их языковых средств (в терминах более общего вопроса о связях между лингвистикой и теорией аргументации). Указанная проблема проистекает из междисциплинарного характера аргументационных исследований, обуславливающего различия в определении базовых понятий [van Eeemeren et al., 2004, С. 14—16]: так, теоретические перспективы для работы с аргументацией могут выстраиваться на основе риторики, формальной либо неформальной логики, когнитивной психологии и, наконец, лингвистики (в частности, в рамках дискурсивного анализа), чья методология оказывается особенно актуальной ввиду преимущественно языковой природы у средств выражения аргументации [van Eemeren et al., 2014, С. 479—516].

В частности, уже центральное понятие аргументации определяется по-разному в зависимости от теоретического подхода. Например, прагматико-диалектический подход Франца Еемерена основывается на деятельностном представлении аргументации с выделением трёх ключевых аспектов [van Eemeren, Grootendorst, 2004]: вербального (аргументация реализуется через применение языковых средств), социального (она предполагает обращение к иным участникам коммуникации, явное или неявное) и рационального (ориентирована на построение в первую очередь интеллектуальных доводов). Согласно третьему аспекту Еемерена, аргументационному анализу подлежит логическая структура доказательства (с прескриптивным разграничением корректных и некорректных доводов), тогда как эмоциональное воздействие в процессе убеждения считается нарушением интеллектуальной точности доводов. Указанное преобладание рационального компонента подразумевает сужение традиционной концепции Аристотеля о методах убеждения: согласно классификации, изложенной в «Риторике» [Аристотель, 1978], доказательство может выстраиваться как посредством цепочек рассуждения (что соответствует логическому аспекту, или логосу), так и через внушение доверия к говорящему (этос) либо воздействие на эмоции слушателей (пафос).

При этом Аристотель отдельно подчёркивает равную значимость всех трёх методов: уместность каждого метода (корректность или некорректность реализации в конкретной ситуации) определяется убеждаемой аудиторией и личностью говорящего. Так, эмоциональные аргументы сильнее воздействуют на юношей, чем логические, однако менее эффективны при обращении к возрастным слушателям. Доводы от личного авторитета убедительнее звучат у почтенного говорящего, чем у юного. Соответствие аргументации контексту конкретной коммуникативной ситуации отражается в аспекте её своевременности (кайросе), который обретает особую значимость в рамках аристотелевской модели ввиду его непосредственного влияния на проявление трёх других аспектов, в большей мере эмоционального и этического, но также и логического [Kinneavy, Eskin, 2000].

Так, при воздействии на чувства аудитории следует учитывать не только её эмоциональное состояние, но и ситуативные факторы, обуславливающие это состояние (для двух слушателей, раздражённых в одинаковой степени по разным причинам, могут потребоваться два разных способа обращения к их раздражению: например, для чувствующего себя обделённым человека эффективно акцентирование несправедливости, тогда как для обычно спокойного слушателя полезно указать на вынужденный, неординарный характер его раздражения). Схожим образом, при апелляции к статусности важно учитывать, кто и по каким причинам является авторитетом для аудитории, и даже при построении сугубо логических доказательств полезно оценивать степень восприимчивости к ним слушателей (например, в зависимости от уровня образованности аудитории могут быть наиболее иллюстративными логические построения меньшей или большей сложности). Таким образом, кайрос характеризуется определяющей ролью по отношению к итоговой эффективности аргументов (как собственно убедительности, так и, в зависимости от целей оратора, поучительности и полезности) в конкретной коммуникативной ситуации в определённый момент времени.

Ввиду рассмотрения эмоционального и этического компонента наравне с рациональным к классической концепции Аристотеля ближе определение аргументации, предлагаемое Хаимом Перельманом и Люси Олбрехт-Тытека в «Новой риторике» [Perelman, Olbrechts-Tyteca, 1969, с. 4]: «система дискурсивных техник, позволяющих обусловить или усилить поддержку слушателями представленного тезиса для их согласия с ним». Однако при подобном понимании аргументации никак не учитывается вербальный компонент, который Ф. Еемерен выделяет в первую очередь. Тем не менее, языковой аспект эксплицируется в ином определении в рамках дискурсивного подхода: Рут Амосси представляет аргументацию как «управление ракурсом для восприятия реальности, воздействие на точку зрения и поведение посредством широкого спектра вербальных средств» [Amossy, 2009]. При этом Амосси подчёркивает, что при её формулировке аргументация как исследовательский объект оказывается полностью встроенной в расширенную лингвистическую парадигму (полную предметную область науки о языке без ограничения внутри дискурсивного анализа). Впрочем, в определении Амосси подчёркивается применение языка в рамках речевой деятельности (активное использование вербальных средств для управления ракурсом представления реальности), тогда как отдельным лингвистическим подходам свойственно выделение аргументации внутри системы языка. Например, согласно лаконичной формулировке Луизы Пуиг (в контексте теории семантических блоков, разработанной под сильным влиянием структурализма), «термин „аргументация“ обращён к связям между высказываниями» [Puig, 2012, с. 128].

Таким образом, любое определение аргументации как явления задаётся метаязыком теории, в терминах которой оно сформулировано.

1.1.1 Подходы к соотношению аргументации и языка как системы

Исследование аргументации с позиций лингвистической теории предполагает в первую очередь определение соотношения двух явлений: выражаются ли аргументационные структуры непосредственно на уровне языка (а следовательно, принадлежат его системе) либо же представляют собой отвлечённые логические или риторические конструкции, внешние по отношению к языковым средствам и их функционированию.

Сравнивая возможные подходы к обозначенному вопросу, французские лингвисты Жан-Клод Анскомбр и Освальд Дюкро разграничивают четыре класса взглядов на соотношение языка и аргументации, противопоставляемые по уровню признаваемой связи между обоими типами явлений [Anscombre, Ducrot, 1989]:

1. лингвистические структуры высказываний никак не связаны с их аргументационным функционированием (их использованием в построении и обосновании рассуждений);

2. аргументационные структуры не принадлежат системе языка, но их реализация зависит от базовых семантических свойств высказываний (к примеру, распределения пресуппозитивного и ассертивного содержания);

3. значение отдельных языковых выражений задаётся исключительно их использованием в аргументации (некоторые языковые конструкции наделены аргументационным содержанием, тогда как иные его лишены);

4. аргументационный аспект характеризует все языковые выражения: не существует полностью информативных высказываний, лишённых аргументационного значения (теория «радикального аргументативизма»).

1.1.1.1 Независимость аргументации от языкового выражения

Представление аргументации в отрыве от лингвистического аспекта отмечается, в частности, в подходах Яакко Хинтикка [Hintikka, 1989] и Чарльза Хэмблина [Hamblin, 1970]. Так, Хинтикка возражает против междисциплинарного разграничения формальных приёмов аргументации и стратегий их применения (вынесение таких стратегий из логики, отнесение к риторике или лингвистике считает некорректным): указывает на предпочтительность описания обоих типов явлений на общем строго логическом основании. В свою очередь, Хэмблин анализирует логические ошибки (fallacies) в аргументации, в связи с чем рассматривает проблему демаркации аргументов (к которым применима проверка на отсутствие логических ошибок) и неаргументативного содержания (для которого такая проверка нерелевантна). Например, указание на ненадёжность человека, высказавшего некий тезис, не является логической ошибкой, если выдвигается как изолированный комментарий, а не как посылка к заключению о некорректности этого тезиса. Согласно Хэмблину, подобные отношения между аргументами проявляются на уровне их формальной организации, логическая точность которой лишь в ограниченной мере отражается языковым выражением (рассуждение, аккуратно организованное в лингвистическом плане, может являться логически несвязным, и наоборот). Соответственно, в рамках указанного подхода анализ аргументации предполагает переход на уровень логической структуры, абстрагирование от языкового оформления.

Таким образом, согласно первой группе подходов к представлению аргументационных структур в дискурсе предполагается, что эти структуры соотносятся непосредственно с фактами реальности, а не с высказываниями, отсылающими к этим фактам. Под высказыванием понимается реализация некоего предложения естественного языка в процессе коммуникации. Так, высказывание U, реализующее предложение P, приводит к заключению C в том случае, если U указывает на факт F, а участники дискурса имеют основания полагать, что C истинно в случае F. Соответственно, при таком представлении между высказыванием U и заключением C нет прямой связи, а принадлежащее естественному языку предложение P рассматривается только в аспекте его применения в процессе коммуникации.

Указанная точка зрения свойственна аналитической традиции в анализе аргументации: структуры убеждения рассматриваются как строго логические, а следовательно внеязыковые конструкции. При данном подходе различные проблемы языкового выражения аргументации (например, лингвистическая неоднозначность предложений, которые допускают несовместимые варианты интерпретации их соотношения с фактами реальности) отграничиваются от проблем собственно анализа аргументации и выводятся из рассмотрения.

1.1.1.2 Влияние базовых семантических свойств на аргументацию

Однако, как показывают Хаим Перельман и Люси Олбрехт-Тытека в теории новой риторики, заключения могут основываться не только на самих фактах, но и на интерпретируемых намерениях говорящих коммуницировать данные факты посредством отсылающих к ним высказываний [Perelman, Olbrechts-Tyteca, 1969, с. 123—126]. Акцент на намерении как на основе аргументации (соответственно, и ситуации дискурса) проявляется особенно наглядно при реализации ряда риторических фигур, таких как аллюзия: эмфатическое выделение значимого события или культурного факта через их непрямое указание способно подчеркнуть духовную общность говорящего и слушающих, поддержать убедительность его выводов [Perelman, Olbrechts-Tyteca, 1969, c. 171—179]. В подобных аргументационных конструкциях способность U выражать F зависит по меньшей мере частично от лингвистической структуры предложения P в основе U (как высказывания в процессе коммуникации, заданного выбранными языковыми выражениями).

1.1.1.3 Аргументационная роль отдельных языковых выражений

При этом Анскомбр и Дюкро демонстрируют, что некоторые языковые выражения могут привносить аргументационное содержание в высказывания независимо от ситуативных особенностей их употребления. Так, коннективы вида «поэтому», «следовательно», «так как» указывают в любой коммуникативной ситуации, что факты, вводимые через одно высказывание, подразумевают истинность фактов, к которым отсылает другое утверждение на естественном языке. Такие коннективы также подчёркивают двойственную связь между обеими парами «высказывание и факт» (на уровне как синтаксиса, так и логической структуры). Следствием отмеченной тенденции является возможность разграничить конструкции с аргументационным значением и строго информативные выражения, не обладающие таким значением.

1.1.1.4 Теория радикального аргументативизма

Однако по итогам анализа предполагаемых языковых единиц из второй группы (строго информативных) Анскомбр и Дюкро приходят к выводу, что в применении даже наиболее нейтральных из них (с предельно общим, элементарным значением) отмечаются явные аргументационные ограничения. В частности, союз «и» не может связывать два противоречащих друг другу высказывания, тогда как добавление артикля «un» способно изменять аргументационный потенциал утверждений (их роль в дальнейшем развитии дискурса): заявления «Pierre a peu travaillé» и «Pierre a un peu traviaillé» передают противоположные оценки («Пьер мало поработал» и «Пьер чуть поработал»).

При этом сочетаемость выражений в аргументационных конструкциях задаётся выбором не только служебных, но и знаменательных слов. Например, хотя утверждения «Pierre est aussi grand que Marie» («Пётр столь же высок, как и Мария») и «Pierre a la même taille que Marie» («Пётр того же роста, что и Мария») передают одно фактическое содержание (о соотношении роста Петра и Марии), только второе из них доступно для стилистически нейтрального применения в обосновании тезиса «Pierre n’est vraiment pas grand pour son âge» («Пётр не так высок для своего возраста»). В частности, во втором утверждении Пётр и Мария сопоставляются по нейтральной шкале роста, тогда как в первом им обоим приписывается позитивное выражение признака высокого роста. Как следствие, в рассуждении вида « [Пётр не так высок…], потому что [Пётр так же высок…]» возникает противоречие между посылкой, отсылающей к выражению признака, и заключением, опровергающим выражение этого же признака. Такое обоснование передаёт неотъемлемый иронический компонент, который маркирован стилистически и состоит в описании человека посредством качественного прилагательного, указывающего на несвойственный этому человеку признак.

В связи с выявленной тенденцией Анскомбр и Дюкро формулируют концепцию радикального аргументативизма, согласно которой семантика предложений полностью задаётся выбором и представлением фактов с аргументационной точки зрения. Такой выбор проявляется уже на уровне применяемых слов: к примеру, два варианта описания объекта, как «дорогого» либо «недешёвого», отсылают к различным наборам понятий – «дороговизне» либо «дешевизне». При развитии дискурса для первого набора могут актуализироваться максимы вида «чем вещь дороже, тем она качественнее» или «чем вещь дороже, тем хуже сделка» (в зависимости от отношения говорящего), тогда как для второго набора акцентируется отрицание воззрений о дешевизне (которые основываются на максимах со схожей структурой, а именно на попарном сопоставлении оценочных шкал).

Такие подразумеваемые воззрения, не выражаемые в дискурсе явно, но обеспечивающие смысловую связность текста, Анскомбр и Дюкро называют топосами (по аналогии с концепцией Аристотеля). При этом, согласно их определению, любой топос можно представить как соотношение нескольких оценочных шкал: к примеру, «чем усерднее работаешь, тем больше зарабатываешь» или «чем усерднее работаешь, тем сильнее устаёшь». Смысловое содержание каждой шкалы обуславливается тогда её связями с другими шкалами (в соответствии с парадигмой структурализма и концепцией «значимости» Соссюра [Соссюр, 1999], в частности). В свою очередь, лексическое значение единиц языка сводится к системе потенциально актуализируемых ими топосов: например, предикат «работать» может быть представлен через уточнение отношений внутри пространного набора шкал (вкладываемых усилий, получаемой выгоды, усталости, образованности…).

Таким образом, согласно концепции радикального аргументативизма, любой текст на естественном языке выражает аргументационное значение. Подобный неотъемлемый компонент проявляется при уточнении ракурса представления излагаемых сведений на уровне как выбираемых лексических средств, так и их интеграции в единое смысловое целое через предпочтение тех или иных синтаксических структур.

.

.

1.1.2 Теория семантических блоков

Развитием и уточнением концепции радикального аргументативизма является теория семантических блоков, разработанная Марион Карел [Carel, 1995]. Эта теория основывается на переосмыслении понятия топоса как элементарной семантической единицы при аргументационном представлении любых лексических значений. Если в модели Анскомбра и Дюкро исходным считается непротиворечивое соотношение смысловых шкал (противопоставленные воззрения «чем человек богаче, тем больше его любят» и «чем человек богаче, тем меньше его любят» соответствуют разным топосам), то Карел указывает на смысловую общность в основе подобных сопоставлений, различающихся по заявленной оценке. Например, если в значении слова «богатство» в системе языка выражается воззрение «чем человек богаче, тем он счастливее», то утверждение вида «чем сильнее Пьер богатеет, тем несчастнее он становится» не будет, согласно теории Карел, отсылать к принципиально иному значению: наоборот, оно продолжает реализовывать исходный смысловой компонент, поскольку при описании ситуации подразумевается её нетипичный характер (который потерял бы актуальность для языка, где понятия богатства и счастья изначально не соотносятся). Иначе говоря, Карел акцентирует внимание на общем основании сопоставления, описывая через него семантический блок как всю совокупность потенциальных сопоставлений на этом общем основании, а Анскомбр и Дюкро, игнорируя общее основание сравнения, фокусируются на случаях согласованности или противопоставленности оценочных шкал.

Таким образом, элементарной смысловой единицей в системе языка при подходе Карел становится семантический блок – набор потенциальных аргументационных связей между соотносимыми понятиями, чьё содержание задаётся именно их взаимной зависимостью. Как следствие, описание значения отдельного слова, синтагмы или предложения подразумевает выявление аргументационных связей, допускаемых этой единицей (согласно определению Луизы Пуиг [Puig, 2012], использующей теорию семантических блоков при анализе романских языков). Такие связи, выявляемые через анализ аргументации, и отражают смысловую зависимость языковых единиц: употребление одной подразумевает указание другой при раскрытии и неявном обосновании точки зрения на описываемые внеязыковые реалии.

Следует отметить, что отношения между внеязыковыми реалиями и лингвистическими единицами полагаются в теории семантических блоков исключительно опосредованными: лексические значения рассматриваются в их ограниченности аргументационным потенциалом (применимостью в различных схематизациях действительности через использование языковых конструкций: изложение, обоснование, оценку тех или иных точек зрения). Указанный подход к представлению лексических значений сближает теорию семантических блоков (на уровне философских оснований) с концепцией Витгенштейна, согласно которой значение слова соответствует его употреблению в языке [Витгенштейн, 1994, с. 99].

Как следствие, теория семантических блоков, являясь развитием концепции радикального аргументативизма с переосмыслением элементарной смысловой единицы (ввиду перехода от отдельного оценочного воззрения к набору потенциальных аргументационных связей), сохраняет идею Анскомбра и Дюкро о тесной связи языковых выражений и аргументационных значений.

1.1.3 Анализ аргументации в выявлении ключевых слов культуры

Альтернативный подход к анализу лингвистической семантики в терминах аргументационной теории предлагают Эддо Риготти и Андреа Роччи, италоязычные исследователи из Университета Лугано. В работе [Rigotti, Rocci, 2005] они обращаются к проблеме выявления ключевых слов для заданной языковой культуры, основываясь на формулировке задачи Анной Вержбицкой. Хотя А. Вержбицкая утверждает, что объективной процедуры для определения ключевых слов в какой-либо культуре не существует [Wierzbicka, 1997, с. 6], Э. Риготти и А. Роччи описывают способ формальной проверки, является ли некое слово ключевым для соответствующей культуры, посредством анализа возможных ролей этого слова в аргументативных текстах.

Так, авторы [Rigotti, Rocci, 2005] определяют исследуемый объект как лексические выражения, указывающие на внутреннее устройство культуры в целом, на её основополагающие воззрения, ценности, традиции и институты. Согласно Э. Риготти и А. Роччи, культурная значимость таких ключевых слов проявляется особенно явно в их расширенном потенциале (по сравнению с иными словами) для реализации в ценностных суждениях, а именно в их активном применении в роли среднего термина внутри энтимем для ведения доказательств, опирающихся на ценностные ориентиры общества. Так, под энтимемами здесь понимаются неполные простые категорические силлогизмы (логические структуры с построением заключения на основе двух посылок), в которых при этом одна из посылок либо заключение пропускается, то есть выражается неявно. В свою очередь, средний термин связывает обе посылки в структуре силлогизма (содержится в них обеих, однако не входит в заключение). Как следствие, применение в этой роли ключевого слова культуры (семантическое поле которого расширяется чёткими ассоциативными связями, задаваемыми ценностными ориентирами общества) значительно облегчает восстановление слушателем пропущенной посылки (за счёт выявления соответствующей ассоциации для среднего термина) либо заключения (через распознавание точного характера связи между двумя явно выраженными посылками).

Примером аргумента такого типа, в котором неполнота выражения обуславливается предположением об очевидности подразумеваемой посылки, может служить выражение «X – предатель и, соответственно, заслуживает смерти». Анализ аргументационной структуры этого выражения позволяет выявить два явно представленных утверждения: «Х – предатель» и «Х заслуживает смерти». При этом переход от первого ко второму обеспечивается неявной апелляцией к посылке «предатели заслуживают смерти». Хотя такая характеристика не заключена в непосредственном лексическом значении слова «предатель» (среднего термина внутри аргумента), подразумеваемая очевидность посылки (выражение в пресуппозиции её культурно значимого содержания) свидетельствует об однозначной отрицательной направленности слова «предатель» (среднего термина в аргументе), а также о его культурной значимости ввиду неотъемлемой передачи ценностного компонента. Так, аргументационный потенциал ключевого слова и заключается в его тесной связи с таким оценочным компонентом (расширяющим значение этого слова для данной культуры). Важно отметить, что Риготти и Роччи рассматривают случаи употребления энтимем для выражения имплицитно коммуницируемой информации, выводимой слушателем (импликатур): в этих случаях говорящий намеревается привлечь внимание слушателя к имплицитной части содержания (акцентируемой через неявное представление), а не, наоборот, старается скрыть манипулятивное воздействие через умалчивание некоторых сведений в основе логического перехода.

Следует отметить, что аргумент из приведённого примера окажется бессмысленным для культуры, в которой понятие «предатель» лишено подразумеваемого отрицательного компонента и не отсылает к общественным ценностям. В этой связи тезис о расширенном аргументационном потенциале ключевых слов культуры (а соответственно, ограниченной употребительности слов, не являющихся ключевыми) находит поддержку в исследовании Майкла Стаббса [Stubbs, 1996]. Так, посредством анализа политических речей британских консерваторов Стаббс демонстрирует, что выстраиваемые теми аргументы представляют при строгом рациональном рассмотрении цепочки non sequitur, или несвязанных утверждений. Осмысленность же этих речей обеспечивается не логической корректностью эксплицитно представленных рассуждений, а активным обращением к подразумеваемым ценностям через их представление в неявных посылках за счёт частого повторения одних и тех же слов.

При этом Риготти и Роччи подчёркивают, что актуализация отдельных понятий как ключевых (на уровне как общеязыковой культуры, так и для отдельных социальных групп) может сопровождаться явной формулировкой тезисов, которые впоследствии и подразумеваются при аргументационном применении этих слов. В качестве примера речи, трансформирующей значимость отдельного слова внутри целой культуры, исследователи приводят выступление Джорджа Буша от четвёртого апреля 2002 года, посвящённое политике США на Среднем Востоке. Речь президента организована вокруг тезиса «Terror must be stopped», для обоснования которого Джордж Буш приводит утверждения вида «No nation can negotiate with terrorists» и «For there is no way to make peace with those whose only goal is death». Между тем заявленные американским президентом характеристики не выводятся напрямую из лексического значения слов «terror» и «terrorist». Таким образом, раскрытие функционирования этих лексических единиц в американской культуре подразумевает выяснение их аргументационной роли в изначальной речи Джорджа Буша, а также и в общественном дискурсе впоследствии.