Аутентичный комментарий к роману в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

«V

Сначала все к нему езжали;Но так как с заднего крыльцаОбыкновенно подавалиЕму донского жеребца,Лишь только вдоль большой дорогиЗаслышит их домашни дроги, —Поступком оскорбясь таким,Все дружбу прекратили с ним.«Сосед наш неуч (справедливое замечание), сумасбродит (меткая характеристика),Он фармазон (а здесь и далее – уже напраслина и наветы на обычного бездельника); он пьет одноСтаканом красное вино; (тут – зависть)Он дамам к ручке не подходит;Всё да да нет; не скажет да-сѣИль нет-сѣ». Таков был общий глас»

В XIX веке словоерс («сѣ») использовался как сокращение от слова «сударь/сударыня» и считался выражением почтения к собеседнику. Получается, деревенские помещики пеняли Онегину на то, что он ведёт себя неуважительно.

Поскольку активного общения между ними в романе не обнаруживается, можно предположить, что в последних 5 строках описано как они распускали о нём сплетни. Впрочем, кое-что мог разболтать соседям Зарецкий [ср. 6, X]. В любом случае, если картины природы перед тем, как они ему надоели, Евгений хотя бы рассматривал целых два дня, то общество деревенских дворян он презирал заранее.

И небезосновательно, ибо те, кто зевал в церкви и постился всего два раза в год [2, XXXV], обзывают Онегина атеистом и вольнодумцем («франк-масоном»). Он для них как бельмо в глазу. Между разговорами про дождь, про лён, про скотный двор они завидуют ему, злословят. Как со временем убедимся, некоторые из них настроены агрессивно.

При этом важно отметить, что в черновиках, т. е. по первоначальной версии, неудовольствие Онегиным выражали только дамы [Набоков, 266], у которых от любви до ненависти – один шаг.

«VI

В свою деревню в ту же поруПомещик новый прискакалИ столь же строгому разборуВ соседстве повод подавал.По имени Владимир Ленский,С душою прямо геттингенской,»

Буквально – пропитанный духом [знаний и нравственности] Геттингенского университета. Среди выпускников Геттингена были, к примеру, сыновья промышленника Григория Демидова, братья Тургеневы и тот же П. П. Каверин.

«Красавец, в полном цвете лет,Поклонник Канта и поэт.Он из Германии туманнойПривез учености плоды:Вольнолюбивые мечты,Дух пылкий и довольно странный,Всегда восторженную речьИ кудри черные до плеч»

И вновь нас ждёт крайне любопытное сравнение с черновиком. В первоначальной версии Ленский описан как «питомец (!) Канта», «крикун» и «мятежник», который привёз с собой некие пылкие и «благородные» идеи, а также «неосторожные» мечты [Пушкин, 267]. В печатной версии от чернового образа остался «поклонник Канта» (это просто смешно) с «довольно странным духом» (интересно, что это значит?), тем не менее, хотя бы с «плодами учёности» и кудрями.

Строго говоря, Иммануил Кант умер 12 февраля 1804 года в Пруссии. Неясно что мог иметь ввиду Пушкин, когда называл в черновиках Ленского «питомцем», тем не менее замена «питомец» – «поклонник» определённо знаковая.

«VII

От хладного разврата светаЕще увянуть не успев,Его душа была согретаПриветом друга, лаской дев (крепостных крестьянок).Он сердцем милый был невежда,»

Сердечное невежество Ленского проявилось в том, что он, по меткому замечанию Белинского, «полюбил Ольгу», которая «не понимала его, а, вышедши замуж, сделалась бы вторым, исправленным изданием своей (трижды простой [3, IV]) маменьки» [Бродский, 254]. Кроме того, обращаем внимание на то, что разврат, получается, был повсеместным явлением.

«Его лелеяла надежда,И мира новый блеск и шумЕще пленяли юный ум.Он забавлял мечтою сладкойСомненья сердца своего;Цель жизни нашей для негоБыла заманчивой загадкой,Над ней он голову ломалИ чудеса подозревал»

Как видим, Ленский в романе описан мечтательным фантазёром, между тем в первоначальной версии автор пробовал подбирать персонажу совершенно иные определения:

– «И пылкой верою <свободе> надежды» вместо «Он сердцем милый был невежда»,

– «И славы <жизни> новый блеск и шум» вместо «И мира новый блеск и шум»,

– «Он [ведал] труд и вдохновенье» вместо « [блеск и шум] ещё пленяли юный ум».

А вместо «чудесных подозрений» последних 4 строк было: «К чему то жизни молодой / Неизъяснимое влеченье, / Страстей [кипящих] буйный пир / И [бури] их и сладкий мир» [Пушкин, 268]. Иначе говоря, по первоначальной задумке в этом месте отмечен его неравнодушный, беспокойный нрав, идейность и энергичность. Между тем, в печатной версии, когда Владимир размышлял о смысле жизни, вместо ответа на этот вопрос он подозревал «чудеса». Нам остаётся прочувствовать разницу и сделать выводы.

«VIII

Он верил, что душа роднаяСоединиться с ним должна,Что, безотрадно изнывая,Его вседневно ждет она;Он верил, что друзья готовыЗа честь его приять оковы,И что не дрогнет их рукаРазбить сосуд клеветника;Что есть избранные судьбами,Людей священные друзья;Что их бессмертная семьяНеотразимыми лучами,Когда-нибудь, нас озаритИ мир блаженством одарит»

Для сравнения, последние 6 стихов в черновой редакции говорили о том, что Ленский имел философический склад ума, задумывался о высоких материях и вообще, – обладал произвольным мышлением:

«Что мало избранных судьбамиЧто жизнь их лучший Неба дарИ сердца [неподкупный] жарИ гений власти над умами[Любви] добру посвященыИ силе доблестью равны» [Пушкин, 269].

«IX

Негодованье, сожаленье,Ко благу чистая любовьИ славы сладкое мученье»

Вместо первых трёх строк девятой строфы Пушкин пробует подбирать совершенно иные:

«10 Несправедливость, угнетенье

11 а. робость, клевета

б. И жажда мщенья

в. Любовь и месть кипели в нем

г. И к людям пылкая любовь

д. И к ближним пылкая любовь

12 а. Рождали в нем негодованье

б. ненависть и мщенье» [Пушкин, 269].

«В нем рано волновали кровь.Он с лирой странствовал на свете;Под небом Шиллера и ГетеИх поэтическим огнемДуша воспламенилась в нем.И муз возвышенных искусства,Счастливец, он не постыдил;Он в песнях гордо сохранилВсегда возвышенные чувства,Порывы девственной мечтыИ прелесть важной простоты»

В черновых редакциях второй половины данной строфы лира Ленского названа «прелестною» [Пушкин, 270], она противопоставляется «стихам певцов разврата» и уверяет, что «его [труды] конечно мать / Велела б дочери читать».

Владимир Набоков в комментариях последних двух стихов данной строфы отмечает, что «Пушкин был здесь, по-видимому, более высокого мнения о Ленском, чем в главе Шестой, XXI-ХХIII» [Набоков, 258]. Забегая вперёд, это прекрасно соотносится с нашим предположением о том, что Александр Сергеевич дважды – в процессе написания «Письма Татьяны к Онегину» и в седьмой части – кардинально менял фабулу романа.

«Х

Он пел любовь, любви послушный,И песнь его была ясна,Как мысли девы простодушной,Как сон младенца, как лунаВ пустынях неба безмятежных,Богиня тайн и вздохов нежных.Он пел разлуку и печаль,И нечто, и туманну даль,И романтические розы;Он пел те дальные страны,Где долго в лоно тишиныЛились его живые слезы;Он пел поблеклый жизни цветБез малого в осьмнадцать лет»

Как видим, в начале романа 17 лет исполнилось не Тане, а Владимиру. Некоторые читатели путают.

«XI

В пустыне, где один ЕвгенийМог оценить его дары,»

Вместо этих «беззубых» стихов в черновых версиях говорилось: «гневною сатирой одушевлялся стих его» [Пушкин, 273].

«Господ соседственных селенийЕму не нравились пиры;Бежал он их беседы шумной.Их разговор благоразумныйО сенокосе, о вине,О псарне, о своей родне,Конечно, не блистал ни чувством,Ни поэтическим огнем,Ни остротою, ни умом,Ни общежития искусством;Но разговор их милых женГораздо меньше был умен»

Давайте задумаемся. «Господа соседственных селений», а тем более их жёны, действительно, наверно, не блистали умом и воспитанием. Но это справедливо лишь в рамках той меры, которой их судил столичный бездельник. При этом сам он, если забрать у него дядюшкино наследство, представлял бы жалкое зрелище. Господа из селений действительно были адаптированы к «неблестящей» деревенской местности, из которой выехать можно было только зимой по санному пути. В этом смысле их даже можно было назвать заложниками своего положения. Но ведь то же самое можно с известной поправкой сказать и о Евгении Онегине.

«XII

Богат, хорош собою, ЛенскийВезде был принят как жених;»

Кстати, Евгений тоже богат и судя по наброскам поэта, так же как минимум недурён. Тоже, в принципе, завидный жених, как и Владимир. Просто из столичной реальности.

«Таков обычай деревенский;Все дочек прочили своихЗа полурусского соседа;Взойдет ли он, тотчас беседаЗаводит слово стороной (иначе говорят, – «начинают разговор издалека на отвлечённые темы», возможно о тех же сенокосе, вине, псарне и родне; затем искусство беседы состоит в том, чтобы показать общие с гостями интересы, приукрасить достоинства и скрыть недостатки потенциальной невесты)О скуке жизни холостой;Зовут соседа к самовару,А Дуня разливает чай,Ей шепчут: «Дуня, примечай!»Потом приносят и гитару:И запищит она (бог мой!):Приди в чертог ко мне златой!..»

В черновых набросках (согласно первоначальному плану) последние два стиха были в целом, нейтральны:

«а. И запоёт

в. И дочь

Коль хочешь знать я купидон» [Пушкин, 274].

Купидон – древнегреческий бог любви и страсти, изображается как крылатый младенец, чьи стрелы или раны вызывают неразделенную любовь или сильное желание у тех, в кого они попадают. Однако позже, в печатной версии, Пушкин, что называется, усилил это место. И даже для определённости снабдил его своим примечанием о том, что данный стих взят из «комической» [Набоков, 265] оперы «Днепровская русалка».

В поэме Василия Пушкина «Опасный сосед» [Михайлова] партитурой этой оперы «Б… дь толстая» и больная сифилисом 16-летняя Варюшка кидались в Буянова. Из контекста строфы следует, что указанной ссылкой Александр Сергеевич характеризует общую обстановку, в которую попал «привезший из Геттингена учёности плоды» Владимир в окончательной редакции произведения. Бедный Ленский! Что ж они в самом деле такое? Боже мой!

Кстати, поэмой «Опасный сосед» в 1816 году Павлом Львовичем Шиллингом (1786—1837) была опробована первая русская литография. Получается, первый литографический опыт в России начинался с описания того, как «Б… дь толстая» и больная сифилисом 16-летняя Варюшка кидались в Буянова партитурой оперы.

«XIII

Но Ленский, не имев конечноОхоты узы брака несть,»

На первый взгляд, последний стих выглядит противоречиво и это даже вызывает непонимание у некоторых исследователей. Например Владимир Набоков писал: «Вероятно, нам следует понимать, что, ухаживая за Ольгой метафизически, как за небесным идеалом любви, Ленский полагает, что речь не идет о земном браке» [Набоков, 266]. Однако все мнимые противоречия рассеиваются если иметь ввиду наши комментарии к предыдущей строфе. Ленский не желал супружества с деревенскими дунями, а вот предстоящий брак с Ольгой, как увидим из дальнейшего повествования, вожделел больше своей жизни.

В черновиках к этому месту прорабатывались иные варианты, которые, как надо полагать, соотносились с черновыми редакциями предыдущей строфы:

«б. Не в силах [муки] скуки снесть

в. Терпенья эгой муки снесть» [Пушкин, 275].

«С Онегиным желал сердечноЗнакомство покороче свесть.Они сошлись. Волна и камень,Стихи и проза, лед и пламеньНе столь различны меж собой.Сперва взаимной разнотойОни друг другу были скучны;Потом понравились; потомСъезжались каждый день верхом,И скоро стали неразлучны.Так люди (первый каюсь я)От делать нечего друзья»

Набоков предлагает сравнить данное место с фрагментом из сентиментальной беллетристики, которой, забегая вперёд, вдохновлялась персонаж Татьяна Ларина: «…в безделье люди становятся довольно общительными, вот он [лорд Бомстон] и постарался свести со мною [Сен-Пре] знакомство» (Руссо, «Юлия», ч. I, Письмо XLV)» [Набоков, 267]. Мы же постулируем очевидное наблюдение, – молодые люди сдружились на почве праздности и безделья.

«XIV

Но дружбы нет и той меж нами.Все предрассудки истребя,Мы почитаем всех нулями,А единицами – себя.Мы все глядим в Наполеоны;Двуногих тварей миллионыДля нас орудие одно;Нам чувство дико и смешно»

Критика Пушкиным известных социальных, гендерных, личностных и иных проблем заслуживает чтобы мы её услышали.

«Сноснее многих был Евгений;Хоть он людей конечно зналИ вообще их презирал, —Но (правил нет без исключений)Иных он очень отличалИ вчуже чувство уважал»

В черновиках Онегин отличался от «миллионов двуногих тварей» тем, что «понимал необходимость добра, законов, любви к Отечеству, соблюдения прав», при этом «он очень уважал решимость», честность («сердца правоту») и приверженность идеалам. Как видим, в печатной версии Онегин отличается от других всего лишь тем, что презирает людей, хотя некоторых очень отличает и уважает. Эти стихи «ни о чём» не характерны для реалистичной поэзии литературного гения. Можно предположить, они являются инструментом камуфлирования некоторого другого, подлинного смысла произведения, который нам предстоит выявить.

Наречие «вчуже» вообще-то означает: «не будучи близким чему-либо», «индифферентно», «нейтрально», «беспристрастно», «со стороны», «оставаясь невовлеченным» и проч. В данном контексте более уместны варианты: «тайно», «незаметно». Так что смысл этого 6-строчного фрагмента нужно понимать так: «Евгений был терпимее многих. Хотя он презирал людей из-за их недостатков, однако некоторых ценил и даже тайно уважал. Но при этом в соответствие с законами дендизма своё уважение старался не афишировать».

«XV

Он слушал Ленского с улыбкой.Поэта пылкий разговор,И ум, еще в сужденьях зыбкой,И вечно вдохновенный взор, —Онегину всё было ново;Он охладительное словоВ устах старался удержатьИ думал: глупо мне мешатьЕго минутному блаженству;И без меня пора придет;