Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография

Этот опыт может быть неприятным, может быть отталкивающим для слуха, приученного к традиционной музыке. Но именно в этом неприятии, в этом отталкивании выражается то, что музыка сопротивляется полному овладению.

Эстетический опыт здесь – это не удовольствие, не гармония, не примирение. Эстетический опыт здесь – это шок, это опыт разрыва, это опыт того, что я не могу быть полностью примирён с музыкой, что остаток остаётся немотивированным.

IX. Немотивированное содержание против идеологии: музыка как сопротивление

Адорно видит в атональной музыке, в немотивированном содержании, форму сопротивления идеологии.

Идеология требует смысла, требует, чтобы всё было мотивировано, требует, чтобы история имела смысл, имела цель, имела развитие.

Идеология требует примирения. Идеология говорит: все противоречия могут быть разрешены, вся травма может быть исцелена, вся история может быть примирена.

Но музыка Веберна говорит: нет. Противоречия остаются противоречиями, травма остаётся травмой, история не может быть примирена.

Немотивированное содержание – это свидетельство против идеологии, свидетельство того, что реальность содержит остаток, остаток, который не может быть редуцирован на смысл.

X. Вывод: музыка как место опыта промежутка

Музыка и немотивированное содержание – это показ того, как опыт не-тождественного может быть реализован, осуществлён, пережит.

Музыка становится местом, в котором промежуток становится слышимым, становится ощутимым, становится реальным опытом.

Это опыт разорванного времени, опыт немотивированного содержания, опыт звука, который не может быть полностью редуцирован на смысл.

В XX веке, когда традиционные формы удержания (религия, идеология прогресса) разрушаются, музыка становится местом, в котором удержание промежутка может ещё происходить.

Музыка – это то, что остаётся, когда смысл разрушен, когда развитие остановлено, когда история потеряла свой смысл. Музыка – это не-тождественное, звучащее, немотивированное, ускользающее от овладения.

3.2. Культурная индустрия и заполнение промежутка

3.2.1. Индустрия развлечений как производство стандартизированных реакций

Теперь мы должны перейти от анализа того, как работает не-тождественное, как работает сопротивление понятию, к анализу того, как система действует против этого сопротивления, как система пытается заполнить промежуток, как система требует полной редукции реальности на свои категории.

Адорно и Хоркхаймер создают концепцию культурной индустрии (Kulturindustrie), культурной машины, которая захватывает культуру, захватывает искусство, захватывает даже протест и сопротивление.

Культурная индустрия – это не просто капиталистическое предприятие, которое производит фильмы, музыку, литературу для прибыли.

Культурная индустрия – это машина производства стандартизированных реакций, машина, которая требует, чтобы люди реагировали одинаково, думали одинаково, чувствовали одинаково.

Это противоположно нашему пониманию промежутка, противоположно нашему пониманию не-тождественного. Если не-тождественное – это остаток, который сопротивляется редукции, то культурная индустрия требует полной редукции, требует, чтобы не было остатка, требует, чтобы всё было исчислено, всё было управляемо, всё было предсказуемо.

I. Голливудская система: производство примирения

Адорно и Хоркхаймер анализируют голливудскую систему, систему производства фильмов, которая доминирует в XX веке.

Голливудский фильм имеет определённую структуру, определённый набор типов персонажей, определённый сюжет, определённый конец.

Фильм начинается с конфликта, с противоречия. Есть герой и антагонист, есть желание и препятствие, есть напряжение.

Но конфликт разрешается предсказуемо. Герой побеждает, справедливость торжествует, конец вызывает умиление.

Зритель входит в кино с напряжением, с неуверенностью, с ожиданием неизвестного. Но голливудский фильм требует от зрителя, чтобы зритель расслабился, чтобы зритель позволил системе примирить его противоречия.

Голливудский фильм производит примирение, производит ощущение, что всё хорошо, всё завершено, всё имеет смысл.

Критическое наблюдение: голливудский фильм делает то же самое, что гегелева диалектика делает на уровне философии: голливудский фильм синтезирует противоречия, примиряет антагонизм.

Гегель говорит: история развивается через противоречия, которые синтезируются. Голливуд говорит (через образ): жизнь содержит противоречия, но они разрешаются счастливо.

Оба – философия и кинематография – работают как машины примирения.

II. Стандартизация культуры: от индивидуального произведения к серийному продукту

Культурная индустрия требует стандартизации. Стандартизация позволяет производить культуру массово, позволяет производить культуру дешево, позволяет производить культуру, которая может быть потреблена всеми одинаково.

В традиционной культуре произведение искусства было уникально. Картина была написана одним художником, существовала в единственном экземпляре. Музыка была исполнена один раз, каждое исполнение было уникальным.

Культурная индустрия разрушает эту уникальность. Культурная индустрия требует воспроизводимости. Фильм может быть показан миллионам людей одновременно. Запись может быть копирована и распространена бесконечно.

Это означает, что содержание культурного произведения должно быть стандартизировано, должно быть одинаково понимаемо всеми, должно не содержать ничего индивидуального, ничего странного, ничего, что могло бы помешать массовому потреблению.

Стандартизация – это враг не-тождественного, враг индивидуального, враг того остатка, который сопротивляется редукции.

III. Планируемость реакции: расчёт на хихиканье и рыдание

Адорно и Хоркхаймер говорят о чём-то шокирующем: культурная индустрия планирует реакции зрителей.

Голливудская комедия рассчитана на хихиканье зрителей в определённые моменты. Голливудская мелодрама рассчитана на рыдания зрителей в определённые моменты.

Это не означает, что зрители осознанно следуют плану. Это означает, что культурная индустрия так хорошо знает психику массового потребителя, что индустрия может предсказать и спланировать реакции.

Это – форма манипуляции, форма управления, которая работает не через явное принуждение, а через производство ожидания, через манипулирование желанием, через предсказание и планирование реакции.

Зритель кажется свободным – свободен выбрать фильм, свободен смеяться или плакать. Но эта свобода – это иллюзия. Индустрия уже знает, как будет реагировать зритель, потому что индустрия сама создала зрителя, сама создала его вкусы, его ожидания, его желания.

Онтологический смысл: планируемость реакции – это попытка уничтожить промежуток между производителем культуры и потребителем культуры.

В этом промежутке существует возможность разногласия, возможность того, что потребитель не будет реагировать так, как ожидается, возможность не-тождественного.

Культурная индустрия требует заполнить этот промежуток, требует сделать связь между производством и потреблением непосредственной, прямой, без остатка.

IV. Развлечение как отрицание мышления: интеллектуальное отупение

Адорно и Хоркхаймер говорят, что развлечение работает как отрицание мышления.

Развлечение требует, чтобы человек не думал, требует, чтобы человек расслабился, требует, чтобы человек позволил себе быть пассивным потребителем.

Это противоположно искусству. Искусство требует активности от зрителя, требует интерпретации, требует мышления. Искусство может быть сложным, может быть трудным, может быть неприятным.

Развлечение требует, чтобы было легко, чтобы было приятно, чтобы не нужно было думать.

Адорно говорит о том, что развлечение работает как интеллектуальное отупение, как производство массового невежества, как система, которая требует, чтобы люди не развивались, не думали, не задавали вопросов.

V. Промежуток в культурной индустрии: что пытается подавить индустрия

Что пытается подавить культурная индустрия? Что пытается заполнить культурная индустрия?

Культурная индустрия пытается подавить промежуток, пытается подавить остаток, пытается подавить то, что не может быть полностью редуцировано на стандартный продукт.

Культурная индустрия боится художника, который создаёт уникальное произведение. Культурная индустрия боится критика, который задаёт вопросы. Культурная индустрия боится зрителя, который не хочет быть развлечён, который хочет думать, который хочет встретить не-тождественное.

Культурная индустрия имитирует протест. Культурная индустрия создаёт продукты, которые выглядят как протест, которые выглядят как отрицание системы. Но эти продукты легко интегрируются в систему, легко становятся товарами.

Культурная индустрия говорит: вот, вот ваш протест, вот ваше восстание, вот ваше не-тождественное – и это тут же становится стандартным продуктом, тут же становится товаром для потребления.

VI. Культурная индустрия и новые технологии: от кино к интернету

Адорно и Хоркхаймер писали в 1940-х годах, в эпоху радио и кинематографа. Но их анализ становится ещё более актуальным в XXI веке, в эпоху интернета, социальных сетей, цифровых платформ.

Интернет и социальные сети усиливают логику культурной индустрии. Интернет создаёт иллюзию того, что каждый может быть производителем культуры, каждый может создавать контент, каждый может быть услышан.

Но на самом деле, алгоритм платформы контролирует, какой контент видит пользователь. Алгоритм стандартизирует реакции. Алгоритм требует, чтобы контент был оптимизирован для алгоритма.

Социальные сети – это kulinarindustrija на стероидах. Социальные сети требуют стандартизации, требуют предсказуемости, требуют того, чтобы каждый пользователь реагировал одинаково.

Социальные сети производят «вирусный контент» – контент, который распространяется быстро, который производит стандартизированные реакции, который не оставляет место для индивидуальности, для не-тождественного.

VII. Захват антиценности: как система интегрирует протест

Одно из самых коварных свойств культурной индустрии – это её способность интегрировать антиценности, интегрировать протест, интегрировать сопротивление.

Молодёжное восстание 1960-х годов, которое начиналось как подлинный протест, как отказ от системы, было быстро поглощено индустрией. Музыка протеста стала товаром. Контркультура стала брендом.

Это происходит и с цифровым сопротивлением. Хакерство начинается как форма сопротивления системе. Но индустрия находит способ интегрировать хакеров, нанимать их, использовать их навыки.

Даже критика культурной индустрии становится частью культурной индустрии. Критический фильм о капитализме становится товаром. Философский текст о манипуляции становится контентом для потребления.

Критическое наблюдение: культурная индустрия работает как универсальная система поглощения.

Ничто не может остаться вне этой системы. Даже сопротивление системе становится частью системы.

VIII. Производство субъекта: культурная индустрия и конструкция вкуса

Адорно и Хоркхаймер говорят о том, что культурная индустрия не просто производит товары. Культурная индустрия производит субъект, производит потребителя, производит вкусы, производит ожидания.

Индустрия не адаптируется к существующим вкусам. Индустрия создаёт вкусы, создаёт спрос, создаёт желание.

Потребитель кажется свободным, потребитель кажется выбирающим. Но потребитель выбирает только между тем, что ему предложила индустрия. Потребитель выбирает не-тождественное только между стандартизированными вариантами.

Это означает, что субъектность потребителя – это уже не-тождественная субъектность. Это означает, что свобода потребителя – это уже управляемая свобода.

IX. Полнота системы: невозможность выхода из культурной индустрии

Адорно и Хоркхаймер заканчивают свой анализ культурной индустрии мрачным выводом: культурная индустрия становится всеобъемлющей, становится системой без остатка, системой, из которой нет выхода.

Раньше был промежуток между производством (индустрией) и потреблением (публикой). В этом промежутке была возможность критики, возможность сопротивления, возможность автономии.

Но культурная индустрия заполняет этот промежуток, колонизирует его, захватывает его. Нет больше расстояния, нет больше критики, нет больше сопротивления.

Человек окружен культурной индустрией. Человек просыпается под звуки радио, едет на работу в окружении рекламы, работает, потребляя товары, возвращается домой и смотрит телевизор.

Нет выхода. Нет альтернативы. Культурная индустрия – это не просто один сектор общества, это – форма всей современной цивилизации.

X. Вывод: заполнение промежутка как суть культурной индустрии

Индустрия развлечений как производство стандартизированных реакций – это попытка уничтожить промежуток, попытка заполнить остаток, попытка сделать реальность полностью редуцируемой, полностью управляемой, полностью предсказуемой.

Если апофатика и негативная диалектика учат удерживать промежуток, то культурная индустрия учит его заполнять.

Это – противодействие, которое становится центральным конфликтом XX и XXI веков.

С одной стороны, остаток не-тождественного, остаток, который сопротивляется редукции. С другой стороны, система, которая требует полной редукции, которая требует заполнения всех промежутков.

Метафизика промежутка должна будет ответить на вызов культурной индустрии, должна будет показать, как удержать промежуток в условиях, когда система требует его заполнения.

3.2.2. Заполнение пауз и уничтожение тишины в массовой культуре

Если культурная индустрия работает через производство стандартизированных реакций, то она должна контролировать не только то, что человек видит и слышит, но и время, в которое человек видит и слышит.

Культурная индустрия должна захватить каждый момент времени, должна заполнить каждую паузу, должна уничтожить тишину.

Это – специфическое измерение культурной индустрии, измерение, которое касается организации времени, организации молчания, организации промежутков.

Здесь мы видим, как культурная индустрия становится системой уничтожения апофатической молчания, системой, которая требует постоянного звука, постоянного образа, постоянного содержания.

I. Тишина как угроза: почему система боится молчания

Почему культурная индустрия боится тишины? Почему индустрия требует постоянного заполнения промежутков?

Потому что тишина – это пространство мышления, пространство, в котором человек может думать собственные мысли, может переживать собственные чувства, может встретить не-тождественное.

Тишина – это промежуток. В тишине есть остаток, остаток, который не может быть редуцирован на стандартный контент.

Система не может контролировать то, что происходит в тишине. Система не может знать, о чём думает человек, когда вокруг него тишина. Система не может спланировать реакцию человека в молчании.

Поэтому система требует уничтожить тишину. Система требует заполнить каждый момент времени, заполнить каждую паузу, требует, чтобы был постоянный звук, постоянный образ, постоянный контент.

Критическое наблюдение: уничтожение тишины – это не просто желание индустрии занять рынок, это – политический жест, жест контроля, жест требования полного управления временем, полного управления сознанием.

Уничтожение тишины – это уничтожение промежутка, в котором может происходить критическое мышление, в котором может происходить сопротивление.

II. От радио к постоянному звуку: история колонизации времени

В начале XX века радио появляется как чудо техники, как способ распространения информации и развлечения.

Радио работает по нескольку часов в день. Утром новости, днём музыка, вечером развлечение.

Но постепенно радио начинает работать всё больше. Затем появляется телевидение, которое работает весь день. Затем появляются музыкальные станции, которые работают 24 часа.

Затем появляется интернет и мобильные устройства. Теперь звук и образ сопровождают человека повсюду.

Человек просыпается с будильником, включает радио или музыку, слушает подкаст во время завтрака, слушает музыку в машине или в общественном транспорте, работает под фоновую музыку, ужинает, смотря телевизор или скроллируя в телефоне.

Даже ночью, когда человек спит, есть звук – звук улицы, звук соседей, звук кондиционера. Полной тишины нет.

Онтологический смысл: это означает, что человек постоянно погружен в содержание, постоянно получает информацию, постоянно находится под воздействием системы.

Нет промежутка, нет паузы, нет времени, когда бы система отпустила человека.

III. Фоновая музыка как система подавления молчания

Особенно интересно проанализировать фоновую музыку, музыку, которая работает в супермаркетах, в офисах, в ресторанах, везде.

Фоновая музыка – это не музыка, которую вы слушаете активно, не музыка, которая требует внимания.

Фоновая музыка – это музыка, которая работает пассивно, которая заполняет пространство, которая создаёт атмосферу.

Почему нужна фоновая музыка? Почему не может быть просто тишина?

Потому что тишина была бы неудобна. Тишина позволила бы людям думать, позволила бы людям чувствовать одиночество, позволила бы людям встретить не-тождественное в своём опыте.

Фоновая музыка предотвращает это. Фоновая музыка говорит: не нужно думать, не нужно чувствовать, просто слушай, просто будь.

Фоновая музыка создаёт иллюзию содержания, иллюзию того, что что-то происходит, что-то заполняет пространство.

Но содержание этой музыки неважно. Музыка может быть любой, может быть классической, может быть джазом, может быть поп-музыкой. Суть не в содержании, суть в том, чтобы заполнить паузу.

IV. Пауза как потенциально опасный промежуток

В традиционном искусстве пауза имела значение. В музыке пауза – это не просто отсутствие звука, это активный элемент музыкального произведения.

Веберн, о котором мы говорили ранее, использует паузу как композиционный элемент. Пауза создаёт пространство вокруг звука, пауза позволяет звуку быть услышанным.

В театре пауза – это способ актёра выразить психологическое состояние. Пауза создаёт напряжение, пауза создаёт глубину.

В литературе пауза – это белый лист, это неписаное, это молчание, которое говорит больше, чем речь.

Но в массовой культуре пауза становится угрозой. Пауза – это момент, когда система теряет контроль, когда зритель может отвлечься, когда зритель может начать думать.

Поэтому массовая культура требует уничтожить паузу. Требует, чтобы было постоянное действие, постоянное движение, постоянное развлечение.

V. Темп как способ управления: ускорение и отрицание глубины

Культурная индустрия требует ускорения. Ускорение – это способ управления, способ предотвращения критического мышления.

Быстрый монтаж в фильме или телевизионной программе создаёт впечатление, что происходит много, что действие развивается динамично. Но это ускорение имеет цену: глубина теряется, размышление становится невозможным.

Когда изображение меняется каждые несколько секунд, зритель не может остановиться, не может подумать, не может встретить не-тождественное в образе.

Ускорение создаёт иллюзию содержания. Кажется, что происходит много, кажется, что фильм важный и интересный. Но на самом деле, ускорение просто предотвращает зрителю думать.

Темп становится способом управления, способом требования, чтобы зритель не мог критически подойти к тому, что видит.

VI. Интернет и постоянное обновление: бесконечное заполнение промежутка

В XXI веке интернет и социальные сети усиливают эту логику. Постоянное обновление – это постоянное требование заполнения.

Социальная сеть не может быть статичной. Социальная сеть требует постоянного обновления ленты, постоянного появления нового контента.

Пользователь не может остановиться. Как только пользователь прочитал одно сообщение, появляется следующее. Как только пользователь посмотрел одно видео, появляется следующее.

Это создаёт бесконечное заполнение, бесконечный промежуток содержания, который никогда не позволяет пользователю остановиться, никогда не позволяет пользователю думать.

Это похоже на муку Тантала из древнегреческой мифологии: человек всегда может съесть, но как только съедает, появляется новая еда. Человек всегда может получить удовольствие, но никогда не может быть удовлетворён.

VII. Молчание как роскошь: недоступность молчания для большинства

Молчание становится роскошью в XX и XXI веках.

Только богатые могут позволить себе молчание. Только богатые могут оплатить номер в отеле без соседей, могут ехать в машине без радио, могут находиться в пространстве без фоновой музыки.

Для большинства молчание недоступно. Молчание – это продукт, который можно купить, который есть у немногих.

Это означает, что только богатые могут думать, могут критически мыслить, могут встретить не-тождественное.

Большинство вынуждено жить в постоянном шуме, вынуждено жить в постоянном заполнении промежутка, вынуждено жить без возможности молчания.

VIII. Апофатическое молчание против молчания системы: различие

Здесь нужно различить два типа молчания.

Апофатическое молчание – это добровольное молчание, молчание, которое я выбираю, молчание, которое является актом мышления, молчание, которое охраняет встречу с не-тождественным.

Молчание системы – это молчание, которое система требует, молчание, которое является отсутствием голоса, молчание, которое является подавлением.

Но система может маскировать молчание как апофатическое. Система может сказать: молчание – это хорошо, молчание – это духовно, молчание – это медитация.

И это преобразует апофатическое молчание в молчание системы, преобразует сопротивление в согласие.

IX. Фоновый шум как политический инструмент: невидимое управление

Фоновый шум, фоновая музыка, фоновый контент – это невидимые инструменты управления.

Когда система прямо запрещает речь (как в тоталитарном режиме), люди видят запрет, видят угнетение, видят врага.

Но когда система просто заполняет промежуток, просто производит постоянный шум, просто требует постоянное развлечение, люди не видят запрета.

Люди видят выбор, видят свободу, видят возможность что-то слушать, что-то смотреть, что-то потреблять.

Но эта свобода – это иллюзия. Система контролирует не через прямое запрещение, а через заполнение промежутка, через требование постоянного содержания, через уничтожение молчания.

X. Вывод: заполнение пауз как уничтожение апофатического измерения культуры

Заполнение пауз и уничтожение тишины в массовой культуре – это уничтожение апофатического измерения культуры, уничтожение того измерения, в котором культура охраняет не-тождественное, охраняет молчание, охраняет промежуток.

Это не просто технический вопрос, это – вопрос о том, будет ли у человека пространство для мышления, пространство для молчания, пространство для встречи с не-тождественным.

Культурная индустрия требует, чтобы не было такого пространства. Культурная индустрия требует, чтобы человек был постоянно заполнен содержанием, постоянно был под влиянием системы, постоянно был управляем.

Сопротивление этому требует не просто создания лучшей культуры, требует защиты молчания, защиты тишины, защиты промежутка.

Это означает практику молчания, это означает отказ от постоянного потребления, это означает создание пространства, в котором может происходить мышление, в котором может происходить встреча с не-тождественным.

В эпоху постоянного шума, постоянного наполнения, постоянного управления, молчание становится революционным актом, актом сопротивления, актом удержания промежутка.

3.2.3. Политическое измерение негативной диалектики: власть над временем

Теперь мы должны перейти от анализа того, как культурная индустрия заполняет промежутки, к пониманию политического смысла этого заполнения, к пониманию того, что речь идёт о власти, о контроле, о требовании полного управления.

Негативная диалектика Адорно – это не просто философская позиция. Негативная диалектика – это политический манифест, манифест сопротивления той власти, которая требует синтеза, требует примирения, требует полного овладения реальностью.

Центр этой борьбы за власть – это борьба за время. Тот, кто контролирует время, контролирует сознание, контролирует возможность мышления, контролирует возможность сопротивления.

I. Время как ресурс: капитализм и присвоение жизненного времени

Капитализм работает через присвоение времени. Капиталист покупает не товар, капиталист покупает рабочее время рабочего.