Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография

Но диалектика тождества имеет цену: эта цена – это насилие, насилие, совершаемое разумом над реальностью, над неравным, над преходящим, над единичным.

Когда разум требует, чтобы всё было сведено к единству, разум совершает насилие над тем, что не может быть сведено, над тем, что остаётся несводимым.

Критическое наблюдение: диалектика тождества – это не просто логическая проблема.

Диалектика тождества имеет политическое и историческое измерение. XX век показал, что диалектика тождества может быть использована как оправдание для уничтожения того, что не может быть включено в единство.

Нацистская идеология использовала логику тождества: одна раса, одна нация, одна воля, уничтожение всего, что не соответствует этому единству.

Сталинский режим использовал марксистскую диалектику (которая является формой гегелевой диалектики): один класс должен победить, история идёт к одному будущему, любое сопротивление этому единству должно быть искоренено.

V. Отказ от синтеза как политический и онтологический жест

Адорно понимает, что отказ от синтеза – это политический жест, а не просто логический манёвр.

Отказ от синтеза означает:

– Отказ от тоталитарной системы мышления. Если я отказываюсь от синтеза, я отказываюсь от требования, чтобы всё было сведено в одну систему.

– Защита несводимого. Если я отказываюсь от синтеза, я защищаю право на различие, на инаковость, на то, что не может быть включено в единство.

– Отказ от лжепримирения. Если я отказываюсь от синтеза, я отказываюсь от ложной надежды, что противоречия могут быть разрешены, что история может быть примирена.

Адорно не верует в примирение. Адорно верует, что противоречия реальны, что боль реальна, что страдание реальна, и что любой синтез, который пытается закрыть это страдание, является ложью.

VI. Негативная диалектика как логика удержания: сродство с апофатикой

Здесь мы видим глубокое сродство между апофатикой и адорновой негативной диалектикой.

Апофатика отрицает, что Бог может быть определён, что о Боге может быть что-либо положительно сказано. Апофатика остаётся в негации, в отрицании любого положительного утверждения.

Адорнова диалектика отрицает, что разум может примирить противоречия, что история может быть понята как единый процесс. Адорнова диалектика остаётся в противоречии, в отрицании любого положительного синтеза.

И апофатика, и негативная диалектика работают через отрицание, через удержание промежутка, через отказ от завершения.

Но есть и различие. Апофатика молчит перед не высказываемым Божественным. Адорнова диалектика говорит, но она говорит через отрицание, говорит о том, почему положительное утверждение невозможно.

Адорнова диалектика – это апофатика, которая не молчит, которая начала говорить, но которая говорит через отрицание, через критику, через показывание того, что разум не может полностью охватить реальность.

VII. Минимальность позиции: что остаётся после отказа от синтеза

Когда Адорно отказывает от синтеза, он оставляет себе очень минимальную позицию.

Адорно не может сказать, какова истина, потому что любое положительное утверждение было бы редукционным.

Адорно может только сказать, что истина не совпадает с тождеством, что истина требует удержания противоречия, что истина находится в том, что не может быть редуцировано на единство.

Это – очень странная позиция. Адорно как будто встаёт на краю пропасти, отказываясь как от положительного утверждения истины, так и от скептического отрицания всякой истины.

Адорно говорит: истина есть, но истина находится в том, что я не могу полностью выразить, что я не могу полностью артикулировать.

VIII. Негативная диалектика как секуляризованная апофатика

Мы можем теперь ясно сказать: негативная диалектика Адорно – это секуляризованная апофатика.

Адорно берёт логику апофатики (отрицание, удержание промежутка, отказ от положительного определения) и переносит её из религиозного поля в поле разума, истории, общества.

Апофатика работала с Божественным. Адорнова диалектика работает с реальностью как такой, с историей, с обществом, с совокупностью отношений, которые не могут быть сведены на единство.

Адорнова диалектика не требует веры в Бога. Адорнова диалектика требует только признания того, что реальность противоречива, что разум не может полностью овладеть реальностью, что удержание противоречия является условием адекватного мышления.

Это – логика для XX века, для эпохи потери веры в трансцендентное.

IX. Вывод: из апофатики в негативную диалектику

Негативная диалектика как отказ от синтеза – это первый шаг перехода от апофатики к метафизике промежутка.

Негативная диалектика показывает, что логика удержания промежутка может работать без веры в трансцендентное, что логика отрицания может быть применена к имманентной реальности.

Но негативная диалектика Адорно остаётся по многим аспектам негативной, остаётся по определению неполной, остаётся в роли критики.

Метафизика промежутка должна будет не только отрицать, не только говорить о том, чего не может быть, но и попытаться утвердить промежуток как позитивную онтологическую реальность.

Но это только будет возможно после того, как мы полностью поняли, почему синтез должен быть отрицаем, почему негативная диалектика нужна как этап на пути к новой логике.

3.1.2. Не-тождественное как место сопротивления понятию

Если негативная диалектика отказывается от синтеза, то она должна найти место удержания, место, в котором противоречие остаётся противоречием, место, которое сопротивляется захвату разумом.

Это место – это не-тождественное (das Nichtidentische), центральное понятие в философии Адорно.

Не-тождественное – это то, что не может быть сведено к понятию, то, что остаётся после того, как разум попытался захватить реальность в понятия, то, что всегда ускользает от концептуальной редукции.

I. Проблема понятия: как разум захватывает реальность

Чтобы понять, что такое не-тождественное, мы должны понять, как работает понятие.

Понятие – это инструмент разума, инструмент для того, чтобы схватить многообразие явлений в единство, чтобы привести беспорядок к порядку.

Когда я говорю «стол», я использую понятие. Это понятие охватывает все столы – деревянные столы, железные столы, маленькие столы, большие столы. Понятие «стол» абстрагирует от всех различий и находит что-то общее.

Это кажется невинным, кажется необходимым. Без понятий нельзя думать, нельзя общаться, нельзя ориентироваться в мире.

Но Адорно видит в этом процессе насилие.

Когда я говорю «стол», я игнорирую индивидуальность этого стола, этого конкретного объекта со своей историей, своей специфичностью. Я редуцирую индивидуальность к классу, редуцирую единичное к всеобщему.

Это насилие кажется безобидным, когда речь идёт о столе. Но насилие становится заметным, становится болезненным, когда речь идёт о человеке, о смерти, о страдании.

Когда мы говорим о жертве Холокоста как об «одной из миллионов», мы используем понятие, которое редуцирует индивидуальную трагедию, индивидуальную боль, индивидуальную смерть к числу, к статистике.

Это редукция совершает насилие. Это редукция забывает не-тождественное, забывает то, что не может быть сведено к понятию.

Критическое наблюдение: разум, который является инструментом просвещения, инструментом освобождения, оказывается инструментом насилия над индивидуальным.

Просвещение требует, чтобы люди мыслили рационально, чтобы они избегали суеверия, чтобы они приводили беспорядок к порядку. Но этот же разум, когда он овладевает всем, когда он становится единственным способом мышления, становится тоталитарным.

II. Не-тождественное как остаток после редукции на понятие

Не-тождественное – это то, что остаётся после того, как разум попытался редуцировать реальность на понятие.

Это не означает, что не-тождественное находится вне разума, вне мышления. Не-тождественное находится внутри процесса мышления, как остаток, как то, что не может быть полностью ассимилировано.

Когда я думаю о жертве Холокоста, я думаю об этом человеке через понятия: еврей, жертва, мученик, число, статистика.

Но в момент, когда я начинаю думать, я понимаю, что ни одно из этих понятий не может полностью выразить этого человека, его боль, его смерть.

Остаток, который не может быть сведён на понятие, – это не-тождественное. Не-тождественное – это индивидуальность в её несводимости.

Онтологический смысл: не-тождественное – это то, в чём выражается сопротивление реальности редуцирующему разуму.

Реальность не позволяет себе быть полностью редуцированной, реальность содержит в себе остаток, остаток, который сопротивляется понятию, остаток, который ускользает.

III. Мимезис как способ встречи с не-тождественным

Адорно вводит понятие, которое является попыткой мышления, способной встретиться с не-тождественным: это понятие мимезиса (mimesis, подражание).

Мимезис – это не приспособление к понятию, не редукция на понятие. Мимезис – это отношение, в котором мышление попытается подражать своему предмету, попытается его осуществить, вместо того чтобы его овладеть.

Здесь Адорно обращается к искусству. Искусство – это сфера, в которой мимезис может происходить.

Когда музыкант играет, он не переводит музыку в понятия. Музыкант делает что-то другое: музыкант выражает музыку через звук, музыкант позволяет звуку быть самим собой, позволяет материалу (звуку) сопротивляться редукции.

Это – мимезис. В мимезисе субъект не подчиняет себе объект, не редуцирует объект на свои понятия. В мимезисе субъект открывается объекту, позволяет себе быть изменённым объектом.

Адорно говорит, что философия должна учиться у искусства, должна учиться мимезису.

Философия не должна просто захватывать реальность в понятиях. Философия должна попытаться подражать реальности, попытаться позволить реальности говорить через философию.

IV. Примат объекта: переворачивание субъект-объектного отношения

Адорно совершает радикальный философский ход: он утверждает примат объекта над субъектом.

Традиционная философия (от Декарта через немецкий идеализм) предполагает, что субъект (мышление, сознание, я) имеет примат над объектом. Субъект познаёт объект, субъект осмысляет объект, субъект редуцирует объект на свои категории.

Адорно говорит: нет. Объект имеет своё бытие, независимое от субъекта. Объект сопротивляется редукции на субъективные категории.

Примат объекта означает, что в любом познавательном отношении остаток – остаток, который не может быть редуцирован на субъект.

Это остаток – это не-тождественное. Не-тождественное – это то, что остаётся объективным, несводимым к мышлению субъекта.

Критическое наблюдение: примат объекта – это способ утверждения того, что реальность не полностью подчинена разуму, что реальность содержит в себе независимое бытие.

Это – разворот против всей философской традиции западного идеализма, который требовал, чтобы разум подчинил себе реальность.

V. Негативная диалектика как попытка мышления о не-тождественном

Негативная диалектика, таким образом, – это попытка мышления о не-тождественном, попытка оставаться верным объекту, не редуцируя его на субъективные категории.

Негативная диалектика работает так: она берёт понятие, развивает его логические следствия, но одновременно она показывает, что понятие не может полностью выразить объект, что остаток ускользает.

Например, когда Адорно думает о просвещении, он не говорит: просвещение – это благо, просвещение – это зло. Адорно показывает, что просвещение содержит противоречие: просвещение освобождает, но просвещение также порабощает. Просвещение является инструментом освобождения и одновременно инструментом домашнего изничтожения.

Но Адорно не синтезирует эти противоречия. Адорно удерживает их, показывая, что ни одна сторона не может быть окончательной, что остаток всегда ускользает от синтеза.

VI. Сопротивление понятию как сопротивление управлению

Здесь Адорно открывает политическое измерение понятия не-тождественного.

Понятие – это не просто логическая форма. Понятие – это инструмент управления, инструмент, посредством которого система контролирует реальность.

Когда система говорит: это – благо, это – прогресс, это – необходимость, система использует понятия для того, чтобы редуцировать реальность, чтобы заставить реальность согласиться с системой.

Сопротивление понятию – это сопротивление этому управлению, это отказ позволить понятиям полностью редуцировать реальность.

Не-тождественное – это место этого сопротивления. Не-тождественное – это то, что говорит: нет, я не могу быть полностью сведён на ваши понятия, я содержу в себе остаток, остаток, который ускользает от вашего контроля.

VII. Индивидуальность как не-тождественное

На конкретном уровне, не-тождественное – это индивидуальность, индивидуальность в её несводимости к классам, типам, категориям.

Каждый человек – это не-тождественное. Каждый человек сопротивляется редукции на понятие «человек», каждый человек содержит в себе остаток, который не может быть охвачен никаким понятием.

Система требует, чтобы человек был редуцирован на роль, на функцию, на место в организации. Система говорит: ты – работник, ты – потребитель, ты – гражданин.

Но человек сопротивляется. В человеке остаётся остаток, остаток индивидуальности, которая не позволяет себе быть полностью поглощённой функцией.

Это остаток – это не-тождественное. Защита этого остатка, защита индивидуальности от редукции на понятие – это политическое содержание адорновой философии.

VIII. Письмо о не-тождественном: форма как содержание

Адорно осознавал, что написать философию о не-тождественном очень сложно.

Если я напишу философский трактат, я буду использовать понятия, я буду редуцировать реальность на понятия.

Но если я просто молчу, если я не пишу, то я не смогу сопротивляться понятиям других, я не смогу показать, почему редукция несправедлива.

Адорно находит решение: он пишет философию, которая одновременно исполняет то, о чём она говорит.

Адорно пишет отрывисто, прерывисто, не позволяя развёрнутой аргументации завершаться в синтез. Форма его письма отражает содержание его мышления.

Форма становится содержанием. Письмо о не-тождественном требует не-тождественной формы, формы, которая сопротивляется полной адекватности, формы, которая содержит в себе остаток не высказываемого.

IX. Конгломеративность и фрагментарность: стиль как метод

Адорновы тексты часто описывают как конгломеративные, фрагментарные, трудночитаемые.

Это не недостаток стиля. Это – метод, способ реализации негативной диалектики в самом письме.

Адорно отказывается от гладкого развёртывания аргументации, отказывается от четкой структуры, отказывается позволить читателю удобно согласиться с выводами.

Вместо этого, Адорно нагромождает аргументы, противоречивые высказывания, парадоксы. Читатель остаётся в неудобстве, читатель не может полностью понять Адорно, потому что Адорно сопротивляется полному пониманию.

Это – мимезис. Форма текста подражает содержанию: фрагментарность формы показывает фрагментарность истины, невозможность полного синтеза.

X. Вывод: не-тождественное как промежуток, удерживаемый против редукции

Не-тождественное как место сопротивления понятию – это способ мышления о промежутке, о том пространстве, которое не может быть захвачено разумом.

Апофатика защищала промежуток через молчание перед трансцендентным. Адорнова диалектика защищает промежуток через показывание того, что не-тождественное сопротивляется редукции на понятие.

Не-тождественное – это имманентное, это находится в самом мире, в самой реальности. Не-тождественное – это остаток, который всегда ускользает от системы понятий.

Защита не-тождественного – это защита того, что не может быть полностью управляемо, что не может быть полностью редуцировано, что остаётся человеческим в век, когда разум требует полной редукции.

Это – вторая линия генеалогии удержания, линия, которая работает в секуляризированном мире, в мире, в котором трансцендентное исчезает, но промежуток остаётся.

3.1.3. Музыка и «немотивированное содержание» как опыт разорванного времени

Если не-тождественное – это место сопротивления понятию, то музыка – это сфера, в которой это сопротивление становится наиболее ясным, наиболее осязаемым, наиболее реальным.

Адорно – это не только философ, это ещё и музыковед, композитор, человек, глубоко погружённый в музыку XX века. Его анализ музыки – это не просто применение философских категорий к искусству. Это – глубокое философское свидетельствование, свидетельствование о том, как музыка работает как носитель не-тождественного, как музыка удерживает промежуток в звуке.

I. Музыка в традиционной культуре: мотивация и смысл

Чтобы понять, что Адорно имеет в виду под «немотивированным содержанием», мы должны сначала понять, что такое мотивированное содержание в музыке.

В традиционной музыке (от барокко до романтизма) музыкальное содержание было мотивировано, было связано со смыслом, идеей, образом.

Симфоническая музыка Бетховена развивается из музыкальной темы. Эта тема проводится через развитие, модулирует через разные тональности, встречает свои варианты, но всегда тема остаётся узнаваемой, всегда развитие подчинено логике темы.

Это развитие кажется необходимым, кажется логичным. Симфония Бетховена кажется единым организмом, развивающимся согласно внутренней логике, согласно форме сонаты.

Содержание музыки мотивировано: каждый момент имеет причину, каждый момент может быть объяснён, каждый момент необходим для того, чтобы дойти до конца.

Это похоже на то, как работает история в гегелевой диалектике: развитие от начала к концу, развитие, которое логически необходимо, развитие, которое имеет смысл.

II. Музыка XX века: разрушение мотивации

Но в XX веке, особенно в музыке венской школы (Шёнберг, Берг, Веберн), происходит разрушение этой мотивации.

Шёнберг и его последователи развивают двенадцатитоновую музыку, атональную музыку, музыку, в которой нет центральной тональности, нет традиционной иерархии звуков.

В двенадцати тоновой музыке все двенадцать звуков хроматической гаммы являются равноправными. Нет главного звука, нет подчинённых звуков, нет иерархии.

Это означает, что музыка теряет свою традиционную структуру. Музыка больше не развивается из мотива, музыка больше не имеет традиционной формы сонаты с её экспозицией, развитием и репризой.

Вместо этого, музыка становится серией, становится последовательностью звуков, которые организованы согласно двенадцати тоновому методу, но эта организация не создаёт традиционный смысл.

Критическое наблюдение: атональная музыка кажется беспорядочной, хаотичной, непонятной для слуха, приученного к традиционной музыке.

Но именно эта кажущаяся беспорядочность показывает нечто глубокое: атональная музыка разрушает логику мотивации, разрушает требование, чтобы всё было объяснимо, всё было необходимо, всё было мотивировано.

III. Немотивированное содержание: звук, ускользающий от смысла

Адорно вводит понятие немотивированного содержания для описания этого нового типа музыкального опыта.

Немотивированное содержание – это содержание, которое не может быть сведено на логику мотивации, которое не может быть объяснено, которое остаётся несводимым к понятию.

Когда я слышу атональную музыку Веберна, я не могу спросить: почему этот звук? Почему в этот момент? Ответ будет: потому что двенадцати тоновой метод требует этого звука в этот момент. Но это объяснение ничего не объясняет, это просто подтверждает, что содержание немотивированно.

Звук остаётся звуком, остаётся физическим явлением, остаётся материалом, который не может быть полностью редуцирован на смысл.

Это – опыт не-тождественного в музыке. Звук не тождественен смыслу, звук содержит остаток, остаток, который ускользает от интеллектуального овладения.

Онтологический смысл: немотивированное содержание – это освобождение звука из-под требования служить смыслу.

В традиционной музыке звук служит мотиву, служит теме, служит смыслу. Звук редуцирован на функцию в системе, на средство выражения идеи.

В атональной музыке звук освобождается от этого служения. Звук становится сам собой, становится материалом, который сопротивляется редукции на смысл.

IV. Разорванное время: музыка против развития

Но немотивированное содержание имеет ещё одно измерение: временное измерение.

В традиционной музыке время развивается. Симфония имеет начало, середину и конец. Время развивается телеологически, движется от начала к концу, и этот путь кажется необходимым.

Это похоже на историческое время, на время, в котором происходит развитие, прогресс, достижение цели.

Но в атональной музыке XX века, особенно в музыке Веберна, время становится разорванным, становится дискретным, становится серией моментов, которые не связаны необходимой связью.

Веберн пишет пьесы, которые длятся несколько минут, пьесы, в которых каждый звук отделён от другого звука большими паузами. Музыка Веберна – это не развитие, это – серия отдельных событий, которые не образуют необходимой последовательности.

Это – музыка разорванного времени. Время здесь не развивается линейно, время здесь фрагментировано, время здесь содержит пустоты.

Критическое наблюдение: разорванное время в музыке – это отказ от телеологии, отказ от требования, чтобы история имела смысл, имела направление, имела цель.

XX век показал ужас телеологии. История развивалась якобы «к лучшему», развивалась якобы по логике разума, и эта логика привела к Холокосту, к мировым войнам, к катастрофам.

Музыка Веберна – это отказ от этой логики. Музыка Веберна говорит: время не развивается, время не имеет смысла, время просто является серией моментов, которые не соединены необходимой логикой.

V. Паузы и молчание: музыка как противодействие полноте

В музыке Веберна паузы столь же важны, сколь и звуки. Молчание – это не отсутствие музыки, молчание – это часть музыки.

Это напоминает апофатическое молчание, молчание как часть высказывания, молчание как способ сказать то, что не может быть выражено в звуке.

В музыке Веберна каждый звук окружен молчанием. Звук не сливается с другими звуками, звук выделяется, звук ясно слышен именно потому, что он окружен молчанием.

Это – опыт промежутка в музыке. Промежуток между звуками – это не просто тишина, это активное молчание, это активное сопротивление требованию непрерывности, сопротивление требованию, чтобы музыка была полна.

VI. Немотивированное содержание и травма: музыка как свидетельство XX века

Адорно связывает немотивированное содержание с опытом XX века, с опытом травмы, с опытом разрушения всякого смысла.

XX век – это век, в котором история потеряла свой смысл. История развивалась якобы к лучшему, якобы к прогрессу, и эта логика развития привела к катастрофе.

Музыка XX века, в особенности атональная музыка, отражает этот опыт разрушения смысла. Музыка говорит: больше нет развития, больше нет логики, больше нет мотивации, есть только серия звуков, которые не связаны необходимой логикой.

Немотивированное содержание – это способ выражения травмы, способ выражения опыта, который не может быть редуцирован на смысл.

Когда Берг пишет оперу «Вацлав», опера о безумной женщине, служанке, которую насилуют и убивают, Берг использует язык атональной музыки. Смысл оперы – это смысл без смысла, это трагедия, которая не может быть примирена, не может быть синтезирована.

VII. Материализм звука: звук как остаток, который не может быть идеализирован

Адорно говорит о материализме звука: звук – это материал, который содержит в себе остаток, остаток, который не может быть полностью идеализирован, не может быть полностью редуцирован на смысл.

Звук имеет физическое измерение. Звук – это колебание воздуха, звук – это физическое явление, звук содержит в себе материальность.

Когда я слушаю музыку, я не слушаю только смысл, я слушаю звук, я слушаю материал, я слушаю физическое явление.

В традиционной музыке этот материальный аспект звука редуцируется на служение смыслу. Звук служит теме, звук служит развитию, звук служит форме.

Но в атональной музыке материальность звука выступает на передний план. Звук становится сам собой, звук сопротивляется редукции.

VIII. Немотивированное содержание как эстетический опыт не-тождественного

Когда я слушаю музыку Веберна, я переживаю опыт не-тождественного. Я слушаю звук, который не может быть полностью объяснён, который содержит в себе остаток, остаток, который ускользает от полного понимания.