Дорога длиною в жизнь

В те годы в Софинке все друг другу помогали, люди были добрыми и человечными. В таких условиях формировалось настоящее чувство взаимопомощи, которое давало уверенность в завтрашнем дне. Вот и Лене первые туфли для школы отдали соседи, после того как их дочь выросла из них. В свой первый день Лена Писарева была особенно нарядной: темно-синее школьное платье, украшенное белым кружевным воротничком, поверх платья был надет белый фартук, а на ногах – те самые туфельки, которые отдали соседи. Волосы девочки были заплетены в две тугие косы, украшенные белыми лентами, а глаза излучали радость и восторг. Учебники выдавали в школе, кое-что Лене досталось от старшего брата. К школьным принадлежностям дети относились бережно, так как каждый понимал сложное положение их семьи. Вот так и жили Писаревы, пользуясь добротой селян и постоянно нося чужие обноски. Одежда, хоть и не новая, но служила им верой и правдой и была свидетелем их нелегкой жизни. Питались они, как и большинство жителей поселка, очень скромно и скудно. Простая и незатейливая еда лишь утоляла голод. Возле дома обрабатывался небольшой огород – две сотки, на котором выращивали огурцы, помидоры и немного картофеля, – все это помогало пережить трудные времена. Большую часть картофеля Писаревы, как и все жители Софинки, выращивали в степи на отведенных участках – это были две борозды длиной в пятьдесят метров. Пшеничный и ячменный хлеб выпекала местная пекарня. Очень часто, прихватив с собой кусок хлеба и нарвав дикого лука, росшего в горах, дети были сыты скромным обедом, который запивали холодной водой из родника. Выживать в голодные послевоенные годы помогала охота на сусликов и рыбалка. Старший сын Виктор занимался рыбалкой, а охотой «промышляла» Лена.

Весной степь просыпается после зимнего сна. Наступление весны происходит быстро и бурно. Запахи травы и земли дурманят голову, и жизнь здесь бьет ключом. Небо, еще недавно серое и хмурое, теперь сияет голубизной. Ветер ласковый и теплый несет с собой аромат пробуждающейся природы. На первых проталинах на солнышке греются суслики, пробудившиеся после зимней спячки. Они то и дело высовываются из своих норок, принюхиваясь к свежему весеннему воздуху. Грызуны в это время года усердно кормятся, что облегчает их поимку, и вот их-то ловила Лена со своей командой из трех-четырех человек. Обычно дети выходили в степь и прислушивались к звукам, которые она издавала, к ее музыке: пению полевого жаворонка, заунывному шуму ветра и свисту сусликов. Они передвигались тихо и слаженно, не желая спугнуть добычу. Как только дети слышали резкий короткий свист грызуна, они тут же бежали к его норе. Один из команды вставал на караул у предполагаемого убежища суслика, а другие с ведрами бежали к ближайшему оврагу. Зачерпнув холодной воды, дети возвращались и заливали ею нору. Суслику вода в жилище не нравилась, он предпочитал сухую и мягкую землю под лапками, даже легкий дождь вынуждал его искать укрытие в глубине норы, а тут сразу столько воды хлынуло в его жилище, и он спасался бегством. Но не тут-то было. Как только грызун вылезал из укрытия, караульный тут же хватал его за шею и сажал в ведро, накрыв предусмотрительно крышкой. Сусликов ловили столько, чтобы хватило всем охотникам – одного на каждую семью, никогда не ловили впрок. Мясо суслика сочное и мягкое, на вкус чем-то напоминает курицу, поэтому оно было желанным блюдом на столе. Охота детей очень часто выручала семьи с небольшим достатком, пополняя их скудный рацион свежим мясом.

2

В Софинке жизнь текла в своем повседневном русле: взрослые работали и заботились о детях, те, в свою очередь, учились, резвились и даже хулиганили. Каждый день приносил свои маленькие радости и новые заботы, наполненные смыслом жизни, и то, и другое становилось частью большой истории, и люди ценили простоту и глубину каждого дня.

Однажды в Софинке появилась странная девушка Зоя – странная, потому что она все время смеялась. Жители поселка сначала настороженно отнеслись к приезжей девушке, кое-кто даже крутил у виска, встречая ее на своем пути. Откуда взялась эта душевнобольная? Зоя же не замечала ни удивленных взглядов, ни шепота за спиной, она просто жила. Узнав предысторию появления странной девушки в поселке, местные изменили и свое отношение к ней: стали относиться с пониманием и заботой. Зоя какое-то время воспитывалась в детском доме в Орске, потом в Оренбурге, а когда ей исполнилось восемнадцать лет, она была направлена в поселок Софинка для дальнейшего проживания.

Во время войны поезд, в котором Зоя эвакуировалась вместе с родными, был разбомблен немецкими самолетами – весь состав превратился в груду искореженного железа и сломанных досок. Девочка чудом уцелела во время этой бомбежки, а вокруг царил хаос и неразбериха. Что стало с матерью, с братьями и сестрами, она не знала. Она даже не помнила, были ли они у нее, а сама, получив травмы головы и испытав панический ужас от падающих авиабомб и оглушительных взрывов, лишилась рассудка. Она стала одной из жертв жестокости войны, чья душа так и не смогла оправиться от пережитого. Но что было более странным в этой девушке, так это то, что она виртуозно играла на балалайке, которую сберегла во время бомбежки и после никогда не выпускала из рук. Она ничего не помнила о прошлом своей жизни, но полонез Огинского исполняла, словно гениальный музыкант. Казалось, что в музыке она находила утешение и радость. Никто не мог понять, откуда у нее такие способности и почему именно музыка стала для нее спасением и частью ее жизни. Возможно, Зоя когда-то училась в музыкальной школе, и именно игра на балалайке была ей знакома, поэтому даже после потрясения ее руки помнили, как это делать.

Когда девушку привезли в поселок, ее сначала разместили на квартире у одной семьи, а позже дали отдельную комнату в бараке. Среди скромной обстановки и запаха сырости она начала осваиваться, пытаясь найти свое место в непривычном мире. Но она быстро привыкла к новым условиям и незнакомым людям, которые своим добрым отношением помогли ей обустроиться и наладить быт. Однако из-за душевных травм и помутнения рассудка Зоя нигде не работала, поэтому все время ходила по поселку со своей балалайкой. Ее пальцы искусно перебирали струны незатейливого инструмента, и детвора со всей округи сбегалась послушать музыку душевнобольной Зои. Взрослые, проходя мимо, тоже задерживались возле странной музыкантки, восхищаясь ее игрой. Но были и те, кто насмехался и подшучивал над девушкой.

Как-то местные мальчишки выкрали драгоценный инструмент у Зои. Отчаяние девушки было безграничным. Она ходила по поселку и со слезами на глазах умоляла вернуть ей инструмент, но мальчишки лишь смеялись, подглядывая за ней из-за угла. Взрослые же, увидев отчаянное состояние Зои, занялись поиском тех, кто так жестоко над ней подшутил. Для них это была не простая шалость или детская забава, а глумление над душевнобольным человеком. Когда же проказников нашли, наказание для них было суровым – выпороли каждого, кто участвовал в этой безрассудной и глупой затее. Следы от розг долго не позволяли им сидеть на месте и, казалось, что они на всю жизнь запомнят последствия своей выходки, но стоило ранам затянуться, как хулиганы принялись за прежние шутки над девушкой.

У Зои была еще одна странность – теплыми летними ночами она любила спать на улице. Под открытым небом она чувствовала себя частью большого и удивительного мира. В одну из ночей мальчишки воспользовались этой ее странностью. И вот, когда луна поднялась высоко, а в окнах землянок погасли огни, они, словно воришки, пробрались к ее жилищу. Проказники, предвкушая свой замысел, еле сдерживали злорадный смех, но все же выждали еще немного времени, чтобы сон Зои стал крепче, а после прямо с кроватью вынесли девушку на центральную площадь поселка. Так Зоя и проспала всю ночь на площади, а наутро возле нее уже ходили коровы и с подозрением обнюхивали спящую девушку. Она проснулась от легкого прикосновения холодного носа и удивленно моргнула, встретившись со взглядом больших коровьих глаз, а затем раздалось традиционное коровье: «Му-у-у!» Вокруг нее собиралась толпа любопытных.

– Зоя, ты что тут делаешь? – спросила селянка, увидев, что Зоя открыла глаза и с недоумением озирается по сторонам.

– Меня мальчишки вынесли.

– А ты слышала, что тебя несут?

– Слышала.

– А почему ты им ничего не сказала? – возмутилась женщина.

– Боялась, что они меня побьют, – ответила Зоя, не скрывая своего страха.

Лена с подругами были свидетельницами этой унизительной сцены и решили помочь Зое донести кровать до дома. Дети подхватили тяжелую кровать и, шаг за шагом, превозмогая усталость, двигались к бараку, где жила Зоя. Время от времени останавливаясь для короткой передышки, странная компания продолжала свой путь. Впереди уже виднелись очертания барака, но им путь преградила высокая фигура директора совхоза.

– Девчонки, вы куда ездили на этой кровати? – спросил он, не скрывая своего удивления.

– На юг отдыхать, – съязвила одна из девочек, но, осознав, что со старшими так разговаривать нельзя, добавила: – Зою мальчишки прямо с кроватью вынесли на площадь.

– Так, так. – Директор почесал затылок, обдумывая сказанное подростками. – Я разберусь с теми, кто затеял эту глупую шутку, и, кажется, догадываюсь, кто это был – им не поздоровится. – Приняв твердое решение разобраться с проказниками, директор отправился в контору, а девочки продолжили свой путь к бараку.

Кровать Зои вновь установили во дворе, так как из-за чьих-то глупых шуток она не собиралась лишать себя удовольствия спать под звездным небом, тем более что она доверяла обещанию директора. Девочки лишь пожали плечами, услышав пожелание Зои – они знали, что никакие уговоры не заставят ее отказаться от этой маленькой, но важной для нее традиции. В любом помещении девушка чувствовала себя как в ловушке, словно вновь находясь в вагоне поезда, подвергшегося обстрелу и бомбардировке фашистскими самолетами. А под открытым небом она любила ощущать прохладу свежего воздуха на своем теле, слушать шепот ветра, заменявший ей колыбельную песню любящей матери. Именно здесь, под открытым небом, она была по-настоящему счастлива. Такое же умиротворение и покой она испытывала, общаясь с детьми поселка.

Подходя к группе играющих детей, она улыбалась им, и дети были рады видеть эту девушку, невзирая на ее отклонения. Дети тянулись к ней, чувствуя ее доброту, которую она щедро дарила каждому из них.

– Зоя, сыграй нам, – просила Лена каждый раз, когда видела Зою с балалайкой, и она играла – играла очень красиво. Ведь музыка была в ее душе, частью самой Зои.

– Научи нас играть на балалайке, – просили все девчонки в поселке, желая освоить инструмент, который так звонко звучал в руках девушки.

– Я буду учить только Лену, – убедительно отвечала она. Но даже Лена не знала и не понимала, почему среди всех Зоя выбрала именно ее.

На завалинке возле землянки она и учила Лену игре на балалайке. Каждое движение ее пальцев было наполнено любовью к музыке. Лена внимательно слушала игру, стараясь уловить каждую мелодию, которая выходила из-под пальцев балалаечницы. «Мозгами тронулась, а музыку не забыла», – удивлялась девочка.

Лена оказалась способной ученицей. Ее пальцы ловко порхали по струнам, извлекая веселые и задорные, чарующие и ласковые мелодии. Лена с удовольствием репетировала под руководством странного, но удивительного преподавателя. Музыка для нее стала не просто забавой или очередным увлечением, а частью ее жизни. Игре на балалайке она научилась быстро и с удовольствием играла вальсы, польку, фокстроты и, конечно, частушки.

– Молодец, – хвалила ученицу Зоя, – ты чувствуешь музыку – это главное. – Но не зря Лене была оказана такая честь, ведь ее отец и старший брат прекрасно играли на гармошке, аккордеоне и баяне – музыкальная была семья, хоть они и не заканчивали консерваторий или музыкальных школ, а были самоучками. И Лена не просто слышала музыку, она жила ею, дышала ею, и теперь, под чутким руководством Зои, эти природные данные расцветали, обещая превратиться во что-то прекрасное.

– Зоя, научи и меня играть на балалайке, – начала умолять подруга Лены, услышав, как она играет.

– Нет, ты бестолковая, – категорично отвечала Зоя. Видимо, она чувствовала людей и могла определить, кому даны музыкальные способности, а кому нет.

Это была стройная девушка среднего роста. Ее глаза цвета летнего неба излучали доброту и свет, а постоянный румянец на щеках выдавал в ней застенчивую натуру. Прямые русые волосы, как и у большинства девушек и женщин в поселке, были заплетены в тугую косу и закручены в пучок. У Зои была добрая и лучезарная улыбка с красивыми белыми зубами. Ее искренность и открытость притягивали к ней не только детей, но и взрослых. Селяне неоднократно обращались к директору совхоза с просьбой найти ее родителей. Но, несмотря на обращения в разные инстанции, так и не удалось разыскать родных Зои. Все возможные пути были исчерпаны, а следы вели в никуда.

3

Начиная с третьего класса, Лена каждое лето работала в совхозе, помогая семье. Ее матери, со слабым здоровьем, было нелегко справляться с четырьмя детьми, поэтому старшие, Виктор и Лена, стали для нее настоящей опорой. Дочь чаще работала на прополке овощей, которые выращивали для совхозных столовых, а сын пас коров, но чаще он пропадал в гаражах, где ремонтировали сельскохозяйственную технику.

Стоял будний летний день. Лена, как обычно, склонилась над грядками совхозного огорода, раскинувшегося у самого берега Урала. Рядом с ней трудились не только такие же подростки, как она, но и опытные взрослые женщины. К обеду солнце уже начало припекать, а воздух наполнился запахом сухой земли. Лена время от времени останавливалась, чтобы перевести дух и взглянуть на горизонт бескрайнего поля. Жаркий день требовал передышки, и вот уже плеск воды раздавался над берегом реки, смывая пыль, человеческий пот и усталость. Среди купающихся оказался и Михаил, двадцатилетний парень, недавно вернувшийся из армии. Увидев свою двенадцатилетнюю соседку Лену, он не удержался и начал с ней брызгаться. Лена знала Михаила, часто видела его, но из-за разницы в возрасте никогда с ним не общалась. Однако, когда юноша внезапно начал брызгаться, девочка ответила ему тем же, не желая уступать. Но то, что начиналось как безобидная игра, быстро превратилось в неприятное макание девочки в воду. Он сжимал ее голову и погружал в холодную реку, выжидая, пока она не начнет задыхаться, а потом отпускал, смеясь над тем, как она жадно хватает воздух. Едва Лена успевала сделать глоток воздуха, как он снова погружал ее в воду. Трижды он повторил этот жестокий ритуал, но на четвертый раз Лена не выплыла. Михаил был убежден, что это всего лишь игра, что она вот-вот появится где-то рядом, но ее не было. В панике юноша погрузился в воду. Схватив девочку за волосы, он вытащил ее на берег. Лена, вдохнув воздух, тут же потеряла сознание. Михаил, подхватив ее на руки, устремился к поселку. Полтора километра он бежал к дому Писаревых, чтобы вернуть к жизни ту, кто пострадала от его глупой выходки. Бледное лицо девушки подгоняло его вперед, заставляя забыть об усталости. Он должен был успеть, должен был исправить то, что натворил, иначе никогда не простит себя.

– Мишутка! Мишутка, что случилось? – с испугом спросила бабушка юноши, когда увидела внука с бездыханной девочкой на руках.

– Я не рассчитал силы. Я думал, что она сильная, думал, что она играет, а она захлебнулась, – на бегу ответил он бабушке и, не останавливаясь, влетел в дом Писаревых.

– Что случилось? – испуганно спросила Татьяна Яковлевна, увидев дочь на руках у соседского парня.

– Мы играли, а она не всплыла. Смотрю, а ее нет, – заикаясь от испуга и усталости произнес Михаил.

Увидев бледную дочь, мать залилась слезами, но девочка, хоть и слабо, но дышала, а значит, была жива. Безутешное отчаяние сменилось вспыхнувшей надеждой.

– Тетя Таня, простите меня, пожалуйста! Я не хотел причинить ей вреда. Простите! – умолял Михаил.

Весть о случившемся мгновенно дошла до фельдшера, и та, не мешкая, ворвалась в дом Писаревых. Быстро осмотрев Лену, она постаралась успокоить взволнованную мать и виновника досадного инцидента:

– С ней все в порядке. Только пусть немного отдохнет.

Тем временем у дома собрались другие соседи, обсуждая произошедшее.

– Нужно заявить в милицию. Такое нельзя оставлять без внимания, – сказала одна из них.

Услышав это, Татьяна Яковлевна ответила:

– С Леной все в порядке. Я не стану парню портить жизнь.

Оправившись, Лена уже на следующий день вернулась к работе. Однако этот инцидент побудил ее мать, Татьяну Яковлевну, к решительным действиям: она решила покрестить дочь. Будучи пионеркой, Лена не могла открыто появиться в церкви, поэтому крещение решили провести тайно. Крестными были выбраны Вера Рожкова и ее муж Александр. В Малятино нашлась пожилая прихожанка – певчая в хоре, следившая также за порядком в церкви, которая согласилась провести обряд. Татьяна Яковлевна осознавала, что такое крещение может быть не признано церковью, но для нее главным было само свершение таинства.

После полуденной трапезы служительница церкви отправилась в путь, чтобы совершить тайное крещение двенадцатилетней девочки. Пожилая женщина преодолела тринадцать километров пешком и к вечеру добралась до дома Писаревых. В доме ее встретили с трепетным ожиданием, а Лена, с глазами, полными одновременно волнения и любопытства, стояла рядом с матерью. Внутри дома, чтобы скрыть происходящее от посторонних глаз, плотно задернули все окна, а единственным источником света стала керосиновая лампа. На стол поставили таз с водой, зажгли церковную свечу и установили икону. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом молитв. После этого женщина окропила голову девочки водой из таза и предложила ей поцеловать крестик – так завершился обряд крещения.

Татьяна Яковлевна, чтобы пожилая женщина не шла одна по темноте, попросила Ивана Фоменко – того самого, который и сдал ее мужа властям, а потом пытался спасти ему жизнь – отвезти гостью в Малятино. Иван согласился, однако, чтобы его не обвинили в использовании совхозного транспорта в личных целях, поездку требовалось согласовать с директором совхоза. Так что Татьяне пришлось идти к нему на поклон.

– Не беспокойся, Яковлевна, – в те годы чаще обращались друг к другу по отчеству, – все в порядке, – ответил директор, выслушав просьбу вдовы. Хоть и не было принято в то время ходить в церковь, но и запретить людям верить в Бога тоже не могли, поэтому руководитель с пониманием отнесся к просьбе женщины.

Вернувшись домой, мать строго-настрого запретила Лене говорить о своем крещении.

– Лена, слушай внимательно, – наставляла она, – смотри, помалкивай.

И Лена помалкивала, но при встрече с тетей Верой всегда называла ее крестной, что вызывало подозрение у подруг.

– Почему ты ее называешь крестной? – интересовались они.

– Потому что она моя крестная, – был ее ответ, и больше она ничего не говорила. Директор совхоза и Фоменко тоже хранили молчание. А через год Лена вновь оказалась в опасной ситуации, но на этот раз по собственной вине.

В жаркий летний день одноклассники – Галка Галкина, Валя Таранушина, Лена Писарева, Шурка Фидяник и Шурка Сапугольцев – пошли на реку, чтобы искупаться. На Урале, в одном месте, существовал брод, по которому обычно переходили реку, но стоило на пару шагов отклониться от него, как можно было внезапно оказаться на глубине.

– Спорим, я переплыву реку там, где глубоко, – предложила Лена мальчишкам. Она была уверена в своих силах, тем более что река в этом месте была неширокой.

Не снимая платья, Лена вошла в воду. Течение было слабым, поэтому девочка без особых усилий преодолевала реку, и до противоположного берега оставалось совсем немного. Казалось, протяни руку – и дотянешься до прибрежного кустарника. И в тот момент, когда Лена уже верила в свою победу, ее подхватила волна и безжалостно потянула в водоворот. Она не успела даже закричать, как в одно мгновение оказалась под водой. Водоворот нещадно крутил жертву и тянул на дно. Каждый раз, когда Лену выбрасывало на поверхность, она пыталась схватиться за ветку кустарника, росшего на берегу, но водоворот вновь затягивал и крутил ее. Несколько раз река выбрасывала девочку и вновь затягивала ее. Когда казалось, что смерть близка, Лену в очередной раз вытолкнуло вихрем водоворота, и она из последних сил схватилась за спасительную ветку. Девочка наглоталась холодной воды и сильно устала. Повиснув на ветке, она приходила в себя. Так Лена и висела несколько минут, находясь в воде.

На другом берегу одноклассники, застывшие от ужаса, наблюдали за происходящим. Они были уверены, что Лена не выберется из водоворота и обязательно утонет. Но, увидев, как она цепляется за ветку, друзья закричали, чтобы поддержать ее. К одноклассникам девочка возвращалась уже через брод, рисковать своей жизнью она больше не стала.

Дети решили, что Татьяна Яковлевна не должна знать о случившемся, но кто-то из друзей все же проговорился своим родителям, а те уже сообщили матери девочки. Поэтому, когда Лена в очередной раз собиралась на Урал, мать шутила:

– Ленка, утонешь – домой не приходи.

Девочка продолжала бегать на реку, но была внимательна и осторожна, не желая расстраивать свою больную мать. Именно поэтому она никому не рассказала о трагедии на реке, когда чуть не утонул младший брат ее друга Рифа.

В Софинке, где переплетались судьбы русских, казахских и татарских семей, царила атмосфера искреннего братства. Лена, открытая и дружелюбная, находила общий язык не только с девочками, но и с мальчиками татарской национальности. Среди них был Риф, но все его называли просто Рифка. Целой гурьбой, человек семь или восемь, они неслись к Уралу летом, чтобы искупаться в его прохладных водах, а весной – наблюдать за ледоходом.

Стоял теплый апрель, и замерзшая поверхность воды раскололась и начала двигаться – Урал сбрасывал свои зимние оковы. Казалось, что река, как живой организм, дышала и радовалась своему освобождению. По реке плыли огромные куски льда, некоторые из которых были настолько огромны, что могли унести на себе несколько человек. Зрелище было столь завораживающим, что Рафик – младший брат Рифа – прыгнул на одну из льдин и продолжил перепрыгивать с одной льдины на другую, желая добраться до самой большой. Но в какой-то момент, не рассчитав свои силы, он промахнулся и упал в ледяную воду. Река, словно хищник, схватила свою жертву и стремительно унесла ее прочь от застывших на берегу фигур. Подростки бросились бежать следом, боясь упустить из виду глупого мальчишку, но Риф, осознав, что надо спасать брата, схватил палку и начал протягивать ее ему. Мальчик постоянно уходил под лед, выныривал и снова уходил, поэтому ему было сложно ухватиться за спасительную палку, ведь даже у самого берега реки было глубоко, и ребенок в любую минуту мог утонуть. Но удача все же была на стороне мальчика. Последним усилием Рафик ухватился за палку, и его вытащили на берег. Мальчик наглотался и замерз в ледяной воде, он был бледный, как полотно, и его неустанно рвало. Страх сковал всех, кто стал свидетелем почти трагического происшествия.

– Так, никто никому не рассказывает, что случилось на реке, – предупредил Риф, прервав всеобщее молчание, – иначе нам с братом достанется от родителей.

Компания согласилась, пообещав молчать. Так родители мальчиков и не узнали, что могли потерять одного из своих сыновей. А Рафик на всю жизнь запомнил, как опасно выходить на лед во время ледохода.

Дружба Лены с Рифом началась незаметно, как что-то само собой разумеющееся. Сначала это были совместные детские игры, а когда девушка расцвела, а Риф повзрослел, то в их отношениях появилась едва уловимая неловкость. Но юноша не отступал: он всюду следовал за Леной, словно пастух за коровой, а в клубе, во время просмотра фильма, старался занять место рядом. Во время своих выпускных экзаменов после семилетки Елена не раз замечала Рифа у дверей класса. Он был красивым парнем-метисом: его мать была русской, но непривлекательной женщиной, поэтому сходства с ней у него не было, зато от отца-татарина, мужчины с яркой внешностью, ему досталась вся красота и обаяние. Лена всегда чувствовала присутствие Рифа, но старалась не подавать виду, что замечает его. Сдав последний экзамен, Лена вновь ощутила присутствие парня. В этот день Риф, наконец, собрался с духом и проявил решимость:

– Можно тебя проводить, – спросил он, обращаясь к Лене. Его серые глаза горели желанием быть рядом с одной из главных красавиц поселка. Ее темно-русые, вьющиеся волосы всегда были заплетены в косу. Девушка в свои пятнадцать лет уже имела приятные, пышные формы – в народе таких называют «кровь с молоком». Отбоя от кавалеров у нее никогда не было, поэтому Риф и не решался заговорить с ней. Но сегодня все изменилось.