Дорога длиною в жизнь

Дорога длиною в жизнь

Галина Башкова

© Галина Башкова, 2026

ISBN 978-5-0069-6090-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Расскажите свою историю, пока вы еще живы.

Чтобы люди знали! Чтобы люди помнили!

От автора

Эту книгу я посвятила своей матери – Елене Аркадьевне Яковлевой. В книге есть немного и об отце – Евгении Сергеевиче.

Когда я только начала собирать материал для книги, моей маме было восемьдесят четыре года, а отцу – восемьдесят восемь, но их память до сих пор свежа, как и много лет назад. Возможно, стерлись какие-то мелкие события, но даты, имена, названия населенных пунктов они помнят и поныне.

Я к этой книге отношусь не как к описанию личной жизни родителей, а как к истории нашей страны – это история многих людей.

Я, как дочь и как автор, безгранично благодарна родителям за содействие и помощь в написании этой книги и безмерно рада, что Господь дал им долгую жизнь, чтобы увидеть творение дочери.

С любовью и уважением, Галина Башкова.

Суровое детство

1

Как хочется вернуться в те края,

Где родились и выросли мы вместе.

И пробежаться по траве густой,

И в речке искупаться быстротечной.

И посидеть на берегу крутом,

И песни петь, как в те года былые.

Теперь уже не сбудутся мечты —

Настали времена совсем иные.

Елена Яковлева (Писарева)

Уральские горы простираются от побережья Северного Ледовитого океана до северо-западного Казахстана и, словно каменные великаны, охраняют границу между Европой и Азией. Они кажутся холодными и совершенно безжизненными, но люди, живущие в этих краях, напротив, известны своим добродушием и отзывчивостью. Эта открытость и доброта в сочетании с суровой красотой природы создают неповторимую атмосферу Урала.

Когда-то, еще в далеком 1918 году, семья Косенко спешно бежала с Украины. Уголовные банды и шайки, хозяйничавшие в те годы, занимались не только грабежом, но и пытками, и расстрелами невинных; их руки были пропитаны кровью женщин, стариков и детей. Безжалостные деяния бандитов сеяли страх и отчаяние среди населения, казалось, что их беззаконию не будет конца. Одна из зверствовавших в тех краях шаек ограбила и сожгла дом многодетной семьи Косенко. Погрузив оставшийся после грабежа скудный скарб и членов семьи на телегу, хозяин направился на Урал. Полтора месяца мужчина вез свою семью к родным, жившим в Оренбуржье. Многие трудности им пришлось пережить в пути, в том числе и эпидемию. Сыпной тиф косил людей повсеместно, не щадя никого, даже детей. Он не прошел мимо и семьи Косенко. Из всех детей Татьяна, младшая дочь, болела сильнее всех. Высокая температура держалась много дней, а бред и пугающие видения терзали ее детскую душу. Вся семья, от мала до велика, была заражена вшами – они кишели в одежде и на головах. Глава семьи, не зная о причинах вспышки эпидемии, пришел к выводу, что именно вши могут быть переносчиками заразы. Не медля больше ни дня, он принял решение: всех побрить наголо, а одежду прокипятить в воде с щёлоком и просушить на жарком костре. Отец, будучи сильным и крепким мужчиной, легче всех перенес болезнь, но он с тревогой наблюдал за угасающей младшей дочерью и супругой. Его руки дрожали каждый раз, когда он пытался напоить их водой. Лишь молитвы и вера в чудо помогли им выстоять против такого врага, как эпидемия. Татьяна выжила, а ее мать в этой нелегкой борьбе с невидимым врагом не выстояла. На Урал Косенко добрался без жены, но с четырьмя детьми, ослабленными после тяжелой болезни. Позже, благодаря деду, бежавшему когда-то с Украины, в 1940 году в поселке Софинка Оренбургской области родилась Елена Писарева.

С одной стороны поселка возвышаются Уральские горы, местами покрытые мхом и кустарником, а с другой – простирается бескрайняя равнина, где вольный ветер забавляется с перекати-полем, словно мальчишки с футбольным мячом. Оживляет весь этот скромный пейзаж полноводная река Урал. В жаркие дни в ней купается детвора и рыбачат местные жители, но есть места, которые мелеют настолько, что реку можно перейти вброд.

Дома в поселке в основном саманные, местные жители называют их землянками. Земля в этом крае глинистая, вот ее и используют для строительства таких домов: землю смешивают с соломой, а полученную массу закладывают в формы и сушат на солнце. Именно в такой саманной землянке жила семья Лены – мать, отец и старший брат Виктор. Пол в их доме земляной, покрытый слоем глины. Летом его застилают свежей травой, наполняя жилище ароматом, а зимой – соломой для тепла. Плоская крыша, как и стены, покрыта глиной. Входная дверь ведет сначала в сарай, а уже оттуда – в жилую часть дома. Справа от входной двери стоит русская печь, которая издревле хранит семейные ценности, дарит тепло и уют. В холодное время года, ввиду отсутствия дров, хозяева топят печь кизяком – коровьими лепешками, замешанными с соломой и высушенными на солнце так же, как саманные кирпичи. Зимой на этой печи обычно спали только дети, взрослые же – на кровати у глухой стены. Напротив входной двери расположены два небольших окна. У одного из них стоит простой деревянный стол, а по его краям – лавки из досок. На стене, на гвоздях, висит скромный гардероб членов семьи. В доме нет ни шкафов, ни сундуков, да и одежды у жильцов немного – излишка здесь никогда не водилось. Несмотря на трудности, мать старается создать для детей атмосферу тепла и уюта. В этом скромном жилище, где каждый предмет имеет свое назначение, всегда поддерживают чистоту и порядок.

В Софинке каждый живет своим бытом, ведет свое хозяйство, но общая совхозная баня объединяет всех. Грубое строение из сруба возвышается на пригорке рядом с родником, который служит источником воды как для бани, так и для домов, так как колодцев во дворах не было. Баня топилась по-черному, и расписание посещений составлялось заранее: три-четыре семьи в день. Первая семья отвечала за растопку, остальные лишь подбрасывали дрова. Летом же для гигиены использовали реку Урал. Вот в таких условиях жили труженики совхоза, пока их размеренную жизнь не нарушила война.

Лене был всего год, когда началась Великая Отечественная война. Жители Оренбуржья не слышали взрывов авиабомб, не видели, как в одночасье рушатся здания, как люди гибнут под бомбежками, не прятались в бомбоубежищах, но Уральская земля стала зоной безопасности для тех, кто бежал от ужасов войны и кто был эвакуирован из западных районов страны. Софинка не была исключением. Поселок не только принимал тех, кто вынужден был оставить свои дома, но и отправлял на фронт своих сыновей. Село осиротело. Женщинам и девушкам пришлось выполнять тяжелую работу, заменяя мужчин, ушедших на фронт. Остались только те мужчины, чья профессия была особенно востребована в эти тяжелые годы.

Аркадий Николаевич Писарев, отец Лены, работал комбайнером в совхозе, и в силу значимости своей специальности был освобожден от военной обязанности. Стране был нужен хлеб, и в первую очередь хлеб требовался фронту, где велись ожесточенные бои. В эти и без того трудные годы ввели продразверстку. При проведении хлебозаготовок, целью которых было выполнение плана любой ценой, были введены очень жесткие меры. При этом не учитывалось, как живут сами крестьяне, а они жили впроголодь и даже голодали – каждый выживал, как мог. Несмотря на все тяготы и трудности военных лет, люди находили маленькие радости, которые помогали им выживать. Каждый верил, что когда-нибудь наступит мир, и жизнь наполнится не слезами жен и матерей, а их счастливыми улыбками.

Люди продолжали любить, создавать семьи, и в 1943 году в семье Писаревых родилась еще одна дочь – Валентина. Аркадий Николаевич стал отцом троих детей, но радость отцовства омрачалась реальностью тяжелой жизни: его дети голодали. Усталый и изможденный, он каждый вечер возвращался с работы, зная, что его семья вновь не будет есть досыта, и это было горькой платой за мир, который еще не наступил. Денежной зарплаты не получали, а оплату за трудодень уменьшили, оттого семья жила впроголодь.

Комбайн плавно двигался по золотистому полю, бережно срезая жаткой тяжелые колосья пшеницы. Запах спелого зерна наполнял кабину комбайна, и Аркадий, окидывая взглядом все это богатство, невольно глотал слюну. В своих голодных мечтах он представлял, как за обе щеки уплетает домашние пирожки, приготовленные заботливой супругой Татьяной, а рядом его дети: сын и две дочери, и они так же с большим аппетитом поглощают выпечку матери. После этих видений в желудке мужчины заурчало, и, сглотнув слюну, он вернулся в жестокую реальность голодных будней. Перед его глазами тут же предстали исхудавшие тела детей, и отцовское сердце не выдержало: мужчина спрятал горсть зерна в кармане своих брюк, тем самым нарушив закон. Он знал, что это преступление, караемое суровым наказанием, но голод, терзавший его семью, был куда более строгим судьей. В тяжелые военные годы судили даже за колоски, принесенные с поля, а Аркадий спрятал целую горсть зерна. Иван Фоменко, подъезжая к полю, заметил, как комбайнер, оглядываясь по сторонам, быстро зачерпнул зерно и спрятал его в кармане. Фоменко не стал предупреждать Аркадия о возможных последствиях. Вместо этого во время следующего рейса он сообщил о краже в соответствующие органы. Комбайнер же, не подозревая о доносе, продолжал работать до глубокой ночи, мечтая о том, как его жена смелет зерно и испечет детям хоть небольшую, но все же лепешку хлеба. Едва Аркадий слез с комбайна, как к нему тут же подошли люди в военной форме. Их суровые лица и пронзительные взгляды создавали впечатление, будто перед ними не труженик полей, а опасный преступник. Иван Фоменко, написав донос, считал свой поступок справедливым: он сообщил о краже зерна. Однако, как оказалось, он лишил семью Писаревых единственного кормильца, погрузив их в самые тяжелые времена. Иван не сразу осознал всю тяжесть содеянного; уверенность в своей правоте сменилась тревогой и сомнениями. Аркадия, за казалось бы незначительное хищение, приговорили к пяти годам. Это были суровые военные годы, и наказание соответствовало их духу.

Шел 1945 год, и бои велись уже на территории европейских стран. В мае этого же года советские войска одержали полную и безоговорочную победу над фашистской Германией. Это был самый счастливый день для каждого гражданина необъятной Советской страны. По радио на весь поселок звучало объявление диктора о Победе: люди, выбегая из домов, плакали от счастья и обнимались с каждым встречным. Женщины, срывая с головы платки, вытирали слезы радости, а старики кричали и подбрасывали свои шапки вверх. Воздух был наполнен гулом радостных голосов и детским смехом. Невозможно описать словами чувства радости и восторга, которые испытывали люди. В этот день казалось, что ничто не сможет омрачить радость и уверенность в завтрашнем дне, но отголоски жестокой войны еще долго будут напоминать о себе. Банды и дезертиры по-прежнему нарушали покой граждан, и их поимкой занимались не только сотрудники милиции, но и сами жители селений – они были бдительны и наблюдательны. Каждый житель понимал, что только совместными усилиями можно сохранить мир и восстановить порядок на своей земле.

Еще с 1944 года в пещерах Уральских гор скрывался дезертир. Питался мужчина тем, что находил в каменистых и почти безжизненных горах, или тем, что мог украсть на огородах у крестьян. Незавидной была его жизнь. Каждый день был борьбой за выживание и не обещал ничего, кроме новых испытаний. Как дикий зверь, прячась от людских глаз, он жил в полном одиночестве. Его дни текли в тишине и во мраке. Он был пленником собственного выбора, изгнанником в мире, где не находил ни покоя, ни прощения. Три года он прожил в каменных застенках гор, пока его все же не обнаружили жители поселка. Летом 1947 года подозрительного человека, рыскающего в горах, все же поймали. Местные жители с опаской разглядывали задержанного, боясь подойти к нему слишком близко.

– Ленка, беглого ведут! Бежим, посмотрим на него, – позвала детвора подружку, когда дезертира вели по поселку. Лена с любопытством наблюдала за мужчиной. Девочка совершенно не испытывала к нему ни злобы, ни ненависти, только жалость. Она на всю жизнь запомнит его тощее, исхудавшее тело, рваную и истлевшую одежду и блестящие, видимо от голода, взгляд.

Дезертира до прибытия специальных органов посадили в погреб – это было длинное подземное сооружение с потолком в виде насыпи, из которого торчали три трубы-отдушины. Детвора, собираясь в небольшие группы, из любопытства заглядывала в эти трубы и наблюдала за дезертиром – он им казался загадочной фигурой из другого мира. Заключенный, в свою очередь, недоверчиво и с опаской смотрел на них. Мужчина, а точнее то, что от него осталось, непрерывно ходил по погребу и постоянно держался за живот – голод мучил и медленно убивал его. Из жалости к пленнику дети кидали ему в трубу куски хлеба, морковь и вареный картофель. Они не знали его истории, причины, по которой он сбежал с фронта, но их чистые сердца подсказывали, что никто не должен голодать. Беглец, поднимая голову, видел, что его подкармливают дети, и уходил из их поля зрения, чтобы они не видели, с каким остервенением он будет поедать пусть и скудные, но все же дары, позволяющие ему жить.

Два дня дезертир провел в земляном погребе. Стоило ему, измученному и обессиленному, задремать на холодной земле, как тут же на него набрасывались крысы – такие же голодные, как и он сам. Они с яростью рвали его еще живую плоть, чтобы насытиться, – побеждает не тот, кто крупнее, а тот, кого больше. Пока мужчина отрывал крыс от своих ног, другие бросались ему на спину и вгрызались в руки. Дезертир кричал от чудовищной боли, но его никто не слышал, никто не мог прийти ему на помощь, да и кто поможет тому, кто оказался трусом – трусов на Руси всегда презирали. Утром, когда за ним приехала милиция из районного центра и вывела его из временного застенка, мужчина был весь в кровавых ранах, на его исхудавшем теле не было живого места, поэтому до района он так и не доехал. Такая неприглядная жизнь была у тех, кто, не совладав со своим страхом, бежал с поля боя тогда, когда каждый солдат был нужен фронту и Родине. К трусам и предателям всегда относились с презрением, вот и этого дезертира никто не жалел, кроме детей, чье сердце еще не очерствело в силу возраста.

Писарев Аркадий отбывал свой срок в Орске. Татьяна Яковлевна, по возможности, навещала супруга, добираясь до города на перекладных, но чаще ходила пешком. Каждый ее шаг был наполнен мыслями о том, что скоро закончится его срок, и они снова будут вместе. Надев на себя все самое лучшее, что имелось в ее небогатом гардеробе и превозмогая усталость, женщина несла скудную передачу мужу: кусочек хлеба, огурцы с огорода, иногда это был небольшой кусочек сала, который по доброте душевной дали соседи. Также она несла весточку из дома: рассказывала, чем и как живут дети, передавала от них привет. Татьяну считали красивой женщиной, да и характер у нее был золотой – она всегда была спокойна и никогда не наказывала своих детей. Женщина, с присущей ей мудростью и добротой, умела находить нужные слова для каждого, чтобы поддерживать мир и гармонию в своей большой семье. Мужа Аркадия любила безмерно, поэтому была готова идти на встречу с ним пешком, лишь бы еще раз заглянуть в его добрые, любящие глаза.

В 1948 году Аркадий Николаевич вернулся в родной поселок Софинка, и его вновь взяли работать на комбайн. Снова привычный гул мотора, запах свежескошенной пшеницы и тяжелый труд стали для него повседневностью. Он чувствовал себя на своем месте и среди своих людей. Годы, проведенные за решеткой, лишь укрепили его желание быть здесь и трудиться на этой земле. Но уже зимой мужчина тяжело заболел.

Зима в тот год выдалась на редкость суровой. В день, когда у Аркадия случился приступ аппендицита, за порогом бушевала настоящая пурга, наводя ужас на детей. Им чудилось, будто под окнами ревет и воет неведомый зверь. Снег окутал поселок и дороги, отрезав его от мира. Мороз пробирал до самых костей, вынуждая людей прятаться в домах и искать спасение у теплой печи.

В доме Писаревых повисла гнетущая тишина, лишь изредка прерываемая стоном больного. Хирурга в поселке не было, а фельдшер оказался бессилен перед острыми приступами аппендицита. С каждой минутой надежда угасала, оставляя после себя лишь горький привкус страха перед неизбежным. Дети, испуганные и растерянные, молча наблюдали за происходящим с печи. Более полугода назад они обрели отца, и вот теперь вновь рисковали его потерять. В этот напряженный, полный отчаяния момент в землянку вошел Фоменко Иван.

– Я отвезу его в Никольское, – предложил мужчина. Именно там должен был находиться хирург. Иван давно хотел искупить свою вину за донос на Писарева Аркадия, но все никак не представлялось случая. Эта ситуация была прекрасной возможностью для искупления.

Везти решили на лошади. Мело так, что дороги не было видно, и на тракторе можно было заблудиться, а лошадь хорошо чувствует дорогу и никогда не сойдет с нее. Больного, уложив в сани, укутали всем, что было под рукой, и отправились в нелегкий, далекий путь.

Шесть километров пришлось и лошади, и людям бороться с пургой. Полозья скрипели по снегу, ветер завывал и свирепствовал, но надежда на спасение больного заставляла Фоменко постоянно подгонять животное. Когда прибыли в село Никольское, там тоже не оказалось хирурга. Сообщили, что он, выполняя свой врачебный долг, отправился в поселок Малятино, а это еще одиннадцать километров в непогоду. Лошадь и люди передвигались в невероятно тяжелых условиях. Осознавая всю ответственность за человека в санях, Фоменко безжалостно подгонял кобылу, но это было бесполезно – бушующая пурга была сильнее животного, которое с трудом тащило сани. Каждый метр пути давался с неимоверным трудом. Казалось, сама стихия решила испытать на прочность людей и лошадь. В Малятино узнали, что и там хирурга нет. Аркадия спешно переложили на тракторные сани и уже по большаку повезли в Новоорск. Долгий путь в невероятно тяжелых условиях: ветер и снег не оставили мужчине шанса на спасение – Аркадий Николаевич умер в дороге. К пункту назначения привезли уже застывший труп мужчины. Аркадию было всего тридцать шесть лет, когда он умер, а его супруге Татьяне – тридцать восемь, когда она осталась вдовой, имея на руках троих детей и будучи беременной четвертым. Безутешным было горе женщины: она рвала на себе волосы, ее крики отчаяния раздавались по всему поселку и эхом отзывались в Уральских горах. Людям казалось, что горы страдают вместе с вдовой и испытывают такие же душевные муки, как и она сама. Казалось, ничто не сможет привести женщину в психологическое и эмоциональное равновесие, но ребенок, которого она носила под сердцем, должен был вот-вот родиться, и он постоянно напоминал о себе толчками. Татьяна нашла в себе силы успокоиться, взять себя в руки и принять неизбежное – теперь она одна в ответе за своих детей: за их здоровье, за их жизнь, за их будущее.

Через шестнадцать дней после похорон, первого марта, родилась Лида – младшая дочь в семье Писаревых, и жить стало еще труднее. Появление еще одного ребенка добавило к скорби и нужде еще и заботы о крохотном, беззащитном существе, чье будущее казалось таким же туманным, как и настоящее. Смерть супруга, тяжелые роды на фоне нервного стресса – все это привело к непоправимым последствиям: у Татьяны Яковлевны случился первый инфаркт. Сердце, измученное горем и физическим истощением, дало сбой. В больницу не было смысла везти женщину, поэтому она лежала дома под присмотром старших детей, Виктора и Елены, а молоденькая медсестра приходила делать уколы. Восстановление было долгим и мучительным, так как помимо проблем с сердцем, душевные раны даже спустя время не затягивались, а эта женщина любила своего мужа и не представляла жизни без него. Только дети придавали ей силы, чтобы не сдаться окончательно и жить дальше. Но смерть мужа все же помутила рассудок женщины, потому что некоторые ее поступки вызывали недоумение у детей.

Как-то ночью Татьяна Яковлевна вышла из дома и вернулась только через час. Дети, лежа на печи, следили за матерью, опасаясь за ее состояние. Заметив, что они не спят, она показала им кулек из газеты и радостно сообщила:

– Дети, я вам гостинец от отца принесла, – сказав это, мать положила кулек на стол и легла в постель.

Удивленные дети тут же слезли с печи и заглянули в заветный кулек. Они понимали, что это не может быть гостинцем от отца, но надеялись, что в кульке все же находятся конфеты. Каково же было их удивление, когда вместо конфет они обнаружили овечьи горошины. Брат с сестрами молча переглянулись, но на их лицах было не только удивление, но и страх. Тогда-то они поняли, что мать надо оберегать и не давать ей лишнего повода для беспокойства, чтобы не усугублять ее состояние. Ведь если такая мелочь, как сладости, могла обернуться столь зловещим предзнаменованием, то что же ждало их впереди, если они не будут бдительны? Кулек с мнимыми конфетами дети спрятали, а на утро выбросили подальше от дома, чтобы его не увидела мать, но она даже не вспомнила о своем странном гостинце.

После болезни Татьяну Яковлевну определили на легкие работы – уборщицей в мастерские. Но и с этой работой ей было тяжело справляться, поэтому она чаще лежала дома в постели, а мастерские убирали Лена и ее старший брат Виктор.

Женщина, испытывая трудности, приняла решение обратиться за помощью к отцу. Она написала ему письмо, сообщая о своем намерении переехать к нему с детьми на постоянное место жительства. Отец Татьяны Яковлевны, овдовев, женился на Клавдии – женщине сварливой и жестокой, у которой уже был сын. Позже у супругов родилось еще двое детей: дочь Нюра и сын Михаил. К ним и направилась Татьяна с детьми, не забыв взять и свою кормилицу – единственную корову.

Совхоз выделил семье грузовую машину, в которой и разместилась семья Писаревых и корова. Водитель оказался пьян и гнал машину так, что корова еле стояла на ногах и в любой момент могла затоптать детей и покалечить их, а в какой-то момент она едва не вылетела из кузова. Дети от страха жались к бортам грузовика, прикрываясь узлами с вещами, а Татьяна Яковлевна молилась, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Шофер, продолжая гнать грузовик, на всем ходу сломал чей-то забор и влетел в дом. Треск дерева и разбитого стекла разнесся по округе. Из поврежденного дома вышла взволнованная хозяйка, она была испугана не меньше, чем женщина и дети, сидевшие в кузове. Водителя и пассажиров грузовика задержали. Татьяне с детьми и коровой пришлось сутки провести в отделении милиции, так и не доехав до места назначения – станции Чебеньки, где ее с семьей встречал отец. А мужчина, прождав дочь и внуков до вечера, вернулся домой ни с чем и только на следующий день узнал о случившемся, когда родных доставили до места назначения. Слушая невероятную историю их приключения, его сердце сжималось от гнева на непутевого водителя. Он даже представить себе не мог, что пережили его дочь и внуки, проведя сутки в отделении милиции. Мысль о том, что его родные подверглись такому испытанию, казалась ему невыносимой. Он видел в глазах дочери усталость, а у внуков – страх. Невозможно было простить того, кто стал причиной этого кошмара. Но водитель, посмевший сесть за руль в алкогольном опьянении и совершивший наезд на дом, был наказан, тем самым принеся покой в душе старика.

Дом, где жил Косенко с супругой и взрослым сыном, состоял из одной большой комнаты и кухни. Хозяин с Клавдией спали на кухне, а семья Писаревых – в комнате на полу. Жизнь не так уж и легка оказалась под крышей сварливой Клавдии. Женщине не нравилось, что в ее доме поселились родные супруга, и она начала их во всем попрекать: то не тот кусок хлеба взяли, то не так сказали, не так сели, не так посмотрели. Утро в доме начиналось с упреков, и день заканчивался ими же. Отец Татьяны пытался защитить ее и внуков от сварливой супруги, но с его мягким характером было сложно это сделать. К тому же, это только накаляло обстановку и еще больше ухудшало отношение с Клавдией. Не такой жизни Татьяна Яковлевна хотела для своих детей, и через месяц, продав корову, Писаревы вернулись в Софинку. Оставив позади надежды на лучшее будущее, они вновь окунулись в привычный уклад. Директор принял семью обратно и выделил им ту же землянку, в которой они жили до переезда и которая продолжала оставаться пустой. Пусть и без излишеств, но зато в окружении родных стен и знакомых лиц, а будущее, хоть и туманное, казалось менее пугающим, чем жизнь под одной крышей с вечно недовольной и скандальной Клавдией. Однако жизнь Писаревых после возвращения не стала легче, именно по этой причине Лена пошла в школу только в девять лет – у нее просто не было обуви.