Мантры, подслушанные Тинкл. Книга 2

– Да, наверное, Вы правы. Ну, ничего, думаю, он Вас вскоре послушает, – авансом пообещала ей я и мягко улыбнулась.

Лидия Петровна смотрела на меня, видимо, перебирая в голове вопросы, которые она хотела мне успеть задать, чувствуя, что время нашего общения ограничено. В какой-то момент я услышала, что в коридоре Игорь с кем-то разговаривает и интуитивно поняла, что это был отец. Я вертела головой по сторонам и рассматривала обстановку. На стене прямо рядом со столом висели приклеенными фотографии Игоря в разные годы… Вот здесь он с какими-то друзьями на застолье, а на следующей фотке – на природе в каком-то русском лесу ловит рыбу… С особой теплотой по-матерински собранные воспоминания в виде этих фотографий оставляли у меня в душе особые чувства – так я лучше узнавала его и понимала, насколько и кому он дорог.

– А у меня вот точка на рынке… Обувью занимаюсь… Знаешь, никогда не нужно останавливаться работать… Я помню, как в 2008 году нас прогнул кризис, я потеряла очень много денег тогда… А потом, а потом просто взяла в долг еще и уехала в Грецию. И знаешь, отдохнула, купила там шубу и вернулась обратно. Счастливая довольная, меха, конечно же, продала, выручила немного денег и стала чувствовать себя иначе. Даже если ты на самом дне – всегда есть выход… – делилась Лидия Петровна довольно-таки интересной информацией. – А сколько ты будешь у нас?

– Еще четыре дня, – ответила я.

– Приезжайте к нам еще в гости, пообщаемся подольше. А то, я чувствую, вы уже сейчас поедете… Игорь всегда такой деловой, – немного обреченно ответила она и отвернулась, продолжая что-то убирать.

Помню, тогда я подумала, что, наверное, всем родителям не хватает общения со своими детьми. И, скорее всего, моим тоже.

Словно в подтверждение ее слов, буквально через минуты три на кухню зашел Игорь.

– Ну, что, поехали? – обратился он ко мне. – Мама, мы помчали. У нас еще дела…

– Конечно-конечно, сынок, как скажешь, – повиновалась она радостным тоном, словно совсем и не жаловалась.

В тот момент я поняла, что мама привыкла все свое недовольство от сына скрывать. Да и, видимо, не только от сына. Казалось, сильная успешная женщина, которая привыкла надеяться только на себя, просто обязана была так себя вести.

Я встала и поблагодарила маму за гостеприимство. На что сразу же была приглашена вместе с Игорем приехать вечером на ужин, но увидев его совершенно спокойную реакцию на этот ангажемент, тут же добавила:

– Ну, ладно, вы уже сами там решите… Ступайте! Молодцы, что заехали.

Уже в коридоре Игорь познакомил меня с отцом, который неожиданно оказался сидящим на веранде в кресле. При первом взгляде на него, я поняла, что это был гораздо менее бойкий и поворотливый родитель. Рядом с его рукой стояла палочка, служащая средством для передвижения, на коленях лежала новая газета. Поза родителя говорила о том, что жить ему уже тяжело. Я же подумала о том, насколько разными бывают состояния вроде бы даже одних по возрасту стариков…

– Что ты здесь сидишь? Почему не поднимаешься к себе? – немного недовольно обратилась к нему жена.

Отец Игоря лишь устало поднял на нее глаза и ничего не сказал.

Я же попрощалась с обоими родителями и вышла на улицу. Лидия Петровна смешно семенила рядом с нами, решив проводить нас до машины, по дороге хвастаясь мне выращенными цветами.

– Оля, посмотри, какой у меня прекрасный сад! если бы ты знала, сколько у меня на него уходит времени… А Игореша наш тоже посадил свое дерево здесь… Правда, сынок? – она подняла на него глаза, но уже не услышала ответа, потому как Игорь медленно пошел в сторону забора дабы как раз попроведовать своего воспитанника.

Лидия Петровна продолжала рассказывать мне о своих цветах, а потом заговорщицки нагнулась к моему уху и тихо сказала:

– Ты это… если хочешь, чтобы он на тебя больше обратил внимание, помоги ему разобраться с его бедламом дома… У него там черте-что!…Какие-то мешки вместо кресел, окна грязные на балконе.. Не следит он совсем за жильем со своей Индией…

– Хорошо, Лидия Петровна, не переживайте. Спасибо Вам за совет, – мягко поблагодарила ее я и несильно приобняла.

Мы увидели Игоря и по-женски с пониманием друг другу улыбнулись.

– Ну, что, поехали? – скорее утвердил, чем спросил он.

– Да, поехали, – покорно отозвалась я. – Еще раз спасибо Вам за гостеприимство, Лидия Петровна.

Помню, я уселась в машину, автоматически сложив руки на коленях как порядочная девочка – беглое знакомство с его родителями произвело на меня впечатление и настроило на серьезный лад. В окно я увидела, как Игорь поцеловал маму, что-то сказал ей на ухо и открыв двери сел, внимательно посмотрев на собаку через стекло, что грустно сидела около будки. Затем он завел машину, быстро выехав по щебеночной дороге, которая простилалась между домами садоводства, и разогнался.

– Ну, что, теперь поехали на места моего детства? – веселым голосом спросил Игорь, словно выдохнул, что выполнил важное дело и теперь его ничего не тяготило.

– Поехали, куда скажешь. А куда? – спросила я.

– В музей Авиации! – торжественно сообщил Игорь, так словно это было очевидно, и резко завернул на главную дорогу.

На улице начало проглядываться солнце и становилось радостно от того, что оно все-таки будет нас обогревать какой-то возможно короткий период времени.

Мне не верилось – еще в марте мы вместе колесили по дорогам Индии на скоростном мотоцикле, теперь же мчались по дороге нашей Родины на его автомобиле… Все сбывается! Все, что хочешь – сбывается. Рано или поздно. Правильно говорили – будьте осторожны с вашими желаниями: не заметишь, как все начнет превращаться в быль…

Пока мы ехали, я долго пребывала в размышлениях над тем, стоит ли говорить с Игорем о его родителях. Заметив его неоднозначно отношение к матери, я мешкалась, но, в конце концов, сказала:

– У тебя прекрасные мама и папа…

Но Игорь, видно было, не очень хотел поддерживать и разворачивать этот разговор и просто односложно промычал:

– Угу…

В какой-то момент он вывернул на площадь и остановил машину.

– Пойдем вон к памятнику сходим. Это Юрий Гагарин!

Мы вышли и пошли к городскому монументу. Достав фотоаппарат, я начала снимать голубей, которые огромной стаей расположились у больших каменных глыб. А Игорь достал откуда-то два небольших кусочка булки и, дав один мне сказал:

– Отдай им свою печаль.

Я молча повиновалась и начала комкать в руках булку, вбивая в нее все то, что копилось у меня на душе. Но чем больше я это делала, тем больше понимала, что внутри меня сидит счастье… Счастье и любовь к человеку, который сейчас со мной. Мне не удавалось найти печаль.

В конце концов, я решила отдать птицам возможные мелкие неурядицы, которые случались со мной в последнее время. И добив уже довольно мягкую взбитую массу, подкинула им пищи… Кому-то для размышления, кому-то – для еды.

Игорь присев на корточки, очень вдумчиво и медленно, обстоятельно взбивал свою булочную печаль. Казалось, что он что-то приговаривал. Затем отрывая от булки маленькие кусочки, он медленно начал подкидывать их птицам, внимательно наблюдая за тем, как они предаются трапезе. Его телефон зазвонил в тот момент, когда в руке оставался всего один кусочек. Игорь быстро кинул остаток голубям и достал трубку:

– Ало, доча, намасте, дорогая моя! как папа? папа хорошо. Вот кормим голубей с моей питерской подругой. Да… Рыжая, помнишь? Приехала из Питера ко мне вчера… ага-ага…

Разговор Игоря с дочерью сопровождался какими-то улыбками в сторону, будто бы она спрашивала у него достаточно личные вещи, а он боялся, что я узнаю. В конце концов, не выдержав, он перевел беседу в сторону расспросов о том, как у нее обстояли дела, а затем, положив трубку, еще какое-то время смотрел на голубей, словно вернулся к тем мыслям, что были до разговора и, поставив последний аккорд взглядом, скомандовал:

– Ну, что, здесь все сыты. Поехали дальше.

Казалось, он весь был полон ритуалов – сам их придумывал и сам же им следовал. Мне было забавно за этим наблюдать, ибо мужчины в моем окружении никогда подобным не отличались. С трудом представляя себе своего отца, разговаривающего с морем или брата, кормящего голубей своей печалью, я думала о том, как это все необычно. И с удовлетворением подмечала, что была такой же – только женщиной. Словно бы я поймала на врожденный пантеизм другого такого же, понимающего меня мужчину.

Проведя несколько часов в Музее Авиации, что располагался здесь неподалеку, мы внезапно обнаружили, что выглянуло прекрасное солнце, моментально разукрасившее все вокруг. Так мы с Игорем смогли вдоволь нагуляться вокруг огромного поля, где были выставлены экспонаты самых крутых авиационных кораблей разных времен. Здесь были и истребители с Великой Отечественной, и просто обычные пассажирские лайнеры. Игорь бегал между невероятной коллекцией, как ребенок и восклицал каждому новому образцу.

Выяснилось, что он был здесь когда-то очень давно, лет в двенадцать и сейчас, это повторное посещение возбудило в нем приятную ностальгию по тем временам и не угасший к этой сфере интерес. Признаться, мне было, конечно же, не так интересно рассматривать самолеты как ему, но даже я ради общего образования бродила между этими экспонатами и трогала их крылья, заглядывала внутрь кабин, фотографировала самые прикольные из них на мой взгляд. Правда, фотографий Игоря с самолетами на этот раз было больше – несмотря на то, что обычно он придерживался мнения о том, что сохранять нужно все в памяти, а не на пленке, здесь же он не смог удержаться от позирования около крылатых монстров российской авиации. И я с удовольствием это делала, радуясь, что он получает от этого такое удовольствие.

В какой-то момент солнце разыгралось так, что мне даже стало жарко и куда больше вспомнились спокойные гоанские деньки. Здесь тоже было тихо, будний день, кроме нас ходило еще человека два, яркая сочная зеленая трава устилала все поле. Мы благостно и довольственно ступали от одного объекта к другому.

Вдоволь нагулявшись по музею и заехав на обратном пути за сладостями (Игорь захотел меня побаловать чем-то особенным), мы вернулись домой несколько уставшими от целого дня, проведенного в дороге. Приготовившись стряпать еду, я заметила, как он снова уселся играть в какую-то стратегию. Быстро состряпав картофель с запеченными овощами и порезав свежий салат, я мягко пригласила Игоря за стол, когда все было почти готово. Быстро оторвавшись от своей игры, он с удовольствием присел.

Не будучи привередливым в еде, он и тогда быстро слопав все, сказал, что только что употребил лучшее, что когда-либо ел в своей жизни. Я же постеснявшись такой похвале, тем не менее, поблагодарила его и сказала, что могу готовить и лучше.

– Рыжая, я знаю, что ты все можешь. Ты можешь даже и не это… – намекая на то, что было в Гоа, смеясь произнес он.

А потом мы улеглись смотреть какой-то русский фильм про неадекватных людей – девочку и парня, история любви которых очень нетипично разворачивалась и внезапно отвлекшись от кино, Игорь вдруг произнес:

– Да… Прямо как мы с тобой… Неадекватные люди…

Я подняла на него глаза и удивившись такому заявлению переспросила:

– Мы – неадекватные?!

– Ну, конечно! – уверенно произнес он. – А ты разве себя считаешь нормальной?

Я замолчала и задумалась, как мне стоит воспринимать эту фразу, а он продолжил:

– И ты, и я, Рыжая, не нормальны. И поступки наши ненормальны. Иначе бы мы не были вместе…

Я молчала, не зная, что на это ответить… Возможно, он был прав. А потом я подняла на него глаза и обняла за шею, а он, повинуясь моему притяжению, прижал меня крепче к себе и поцеловал в лоб. Так нежно, насколько мог…

Следующие два дня мы практически все время провели дома. Только лишь раз выбравшись к маме Игоря на рынок, где она с гордостью показала мне свою точку, затащив практически в торговое закулисье. А после посетили кино, сценарий которого так и не остался в моей памяти надолго.

Иногда я думала о том, что зря выбрала приехать на такое большое количество дней – мне казалось, что двум не привыкшим вместе жить людям порой было немного не по себе. И хотелось уединения. Хотя может быть, это были исключительно мои ощущения. Игорь, казалось, продолжал жить своей жизнью и ничем не выдавал свою стесненность. Один раз он проснулся в три часа ночи и лег спать в десять утра, увлекшись компьютерной игрой. Я же бродила около него как лиса, ожидающая, что ей бросят кусочек сыра. Один раз даже попыталась позвать его спать, но увидев недовольную реакцию, решила больше этого не делать – в конце концов, он взрослый человек и так привык жить. Это я приехала в его хоромы…

Так мы провели почти два дня – пока он занимался своими делами, я сидела в его доме, предаваясь спокойствию, которое он нес и записывала мысли в своем дневнике. Иногда днем я уходила спать, объясняя себе это тем, что внедрение в Рейки влияло на мое состояние. В общем, чувствовала себя как в санатории, в который я приехала с тем, чтобы немного подлечиться.

Помню, один раз Игорь попросил ему помочь – он привез семена газонной травы и решил высадить ее под своими окнами. Тогда он мягко заметил, что пришло время, и якобы мой приезд ознаменовал начало нового этапа. Понимая, что для Игоря ритуалы были превыше всего, я старалась тотально включиться в процесс: я стояла на балконе и исправно подавала наружу всякие инструменты, читала про себя мантры. И он их читал, проходясь с зажженной палочкой благовоний по только что взъерошенной земле, засаженной новыми семенами. Почему-то в тот момент мне показалось, что совместная посадка этой травы каким-то образом повлияет на наши с ним отношения и вдохнет в них новую жизнь…

Но время шло, быстро подведя к дню моего уезда. Помню, тогда я была более взвинчена, чем обычно. Предчувствуя скорое расставание, я начала волноваться о том, когда мы увидимся в следующий раз, и что ожидает нас в будущем. Снова включился мой Ум и требовал все объяснять. Понимая, что ранее всецело брала на себя инициативу, теперь я не понимала, какую мне следует выбрать стратегию и как себя вести.

В то утро Игорь вел себя как обычно, разве что только где-то в обед, когда я завела разговор о том, как он будет проводить время далее, в ближайшие месяцы, заметила, что он немного напрягся и, как будто бы поняв, к чему я клоню, несколько раздражительно заявил:

– Ну, чего, Рыжая… Буду заниматься делами… Тут много что нужно сделать… Ты же понимаешь… Дома навести дела, родителям помочь. Потом? Потом начну собираться на зимовку…

Каким-то особым чутьем, где-то на уровне подкорки, я вдруг почувствовала, что меня в этих планах нет и, тем не менее, набравшись смелости, опустив глаза тихо спросила:

– А я?..

Видно было, что его напряг мой вопрос, будто бы он его ожидал, но все-таки верил, что я его не задам…

– А что ты? а ты будешь работать, жить своей жизнью… Как обычно, – произнес он будничным тоном, чем немало меня задел.

Затем он осекся, немного подумал и добавил:

– Оля, ты же видишь, я одинокий человек, я не работаю, у меня уже вся жизнь распланирована, и нет в ней каких-то особых рвений что-либо менять и делать… Зачем тебе это?

Казалось, все было сказано довольно мягко, без какого-либо желания меня задеть. Он умел произносить такие речи – нежно, спокойно, более тихим голосом, словно пытался таким образом погасить смысл самих слов. Но словами оставались словами, окатившими меня с ног до головы холодным разрядом, и я напряглась.

Помню, словно только в тот момент я вдруг стала понимать, что он не хочет и не собирается со мною ничего строить… Он просто проводил время. Наслаждался моментом… Правда, ноющее сердце в глубине души продолжало обманываться и верить, что на самом деле все не так. Все иначе. Я была нужна ему, а он – мне. И мы будем всегда вместе. Как я этого и хочу.

Тогда спокойно улыбнувшись, дабы не отпугнуть его своей реакцией, я решила показать, что со всем согласна и спорить не буду. Про себя же подумала о том, что по-прежнему буду просто верить, что когда-нибудь он захочет быть со мной серьезно и подарит мне ребенка.

Решив устроить уборку в его доме в тот день, как тихонько насоветовала мне его мама, и намыла все, что только возможно. Впрочем, мне было приятно это сделать и без подсказок: в его доме мне хотелось убираться, казалось, была в этом какая-то особая магия. Домывая пол, я почувствовала, что добавила себе этим ощущение каких-то особых прав и привилегий…

А к вечеру перед уездом мы напоследок устроили совместный ужин, понимая, что завершается важный период, после которого нам предстоит сделать определенные выводы друг о друге и обо всем хорошенько подумать.

Игорь с удовольствием вкушал пищу, периодически посматривая на меня, а потом поблагодарив, пошел курить на балкон, словно избегая серьезных разговоров. Он долго там сидел о чем-то думая, и тогда я поняла, что он не меньше меня размышляет над смыслом всего происходящего. И не трогала его.

В девять часов вечера мы вышли из дома и поехали на электричку до вокзала. Всю дорогу Игорь пытался шутить, и я снова заметила в нем эту маску, которую он одевал, когда пытался скрыть какие-то чувства. Он смешно комментировал езду проезжающих автомобилистов, отвешивая поклоны тем, кто ему уступал, смеялся над шутками по радио, добавляя свои реплики, которые казались еще более смешными, чем то, что я слышала. Просто это все были Его слова и Его шутки… Вот и все.

Помню, он проводил меня прямо до турникета, ведущего к перрону, куда пребывали электрички. Я ожидала, что мы поговорим еще и тут, немного постоим и скажем друг другу что-то завершающее, возможно, особенное… Но внезапно обнимая его за шею, я заметила, что он очень быстро начал сворачивать беседу и посматривать на часы.

– Когда мы увидимся в следующий раз? – все-таки спросила я его напоследок в огромной надежде услышать ответ, который бы меня удовлетворил.

Игорь прищурил глаза, мгновенно надел любимую маску, усмехнулся и сказал:

– Время покажет, Рыжая. Ну, все, иди. Пока! – и очень спешно и поверхностно расцеловав свои руки, отпустил по воздуху поцелуи предназначенные мне и также быстро скрылся.

Я же успевшая перебраться за турникет, вышла на перрон и осталась стоять в шоковом состоянии. В противовес проведенным дням вместе, казалось, что теперь все было еще более расплывчато, чем месяц или два тому назад. Я ничего не понимала и не верила происходящему тогда. Мне казалось, что какой-то злой рок снова вмешивается в нашу судьбу и пытается нас разъединить, снова подкинуть нам каких-то испытаний… Но я была стойкая и сильная и несмотря на шок, в котором пребывала, сразу же начала гнать от себя плохие мысли и заставила себя переключиться на действие, а не на мысли – вот, например, сейчас мне нужно было зайти в электричку, выбрать себе место и доехать до вокзала, а потом успеть купить себе в дорогу воды и сесть на поезд. Столько дел, столько дел! Тише, тише, тебе это все кажется. Просто доедь до вокзала, а там и подумаешь обо всем…

Но мысли предательски лезли в голову и не давали мне успокоиться… Я была в отчаянии. Зачем я заговорила с ним о будущем?! Как же, должно быть, я его испугала… А вдруг я и вправду наговорила кучу того, что заставило его изменить отношение ко мне?…Или вдруг я не понравилась его маме?…Боже мой, как все было сложно и тяжело. В какой-то момент я было подумала о том, что все было полным провалом и зря я к нему приезжала. Лучше бы все осталось как прежде…

Я приехала на вокзал и словно оказалась в новом, жестоком и бездушном мире – там, где я была никому не нужна. За плечами остался Игорь, за плечами наши безумные ночи и прекрасные дни. Все. На меня свалилась по-прежнему тусклая и мертвая реальность, в которой мне снова предстояло жить и уподобляться большинству… Холодный голос, объявляющий о прибытии поездов, еще больше вернул меня к действительности и в моей голове этим леденящем тембром прозвучало: «Надумала себе какую-то особенную жизнь с особенным мужчиной? Решила, что ты какая-то отличная и всемогущая? Акстись, ты – такая же, как все…»

Кое-как на ватных ногах невидящим ничего вокруг взглядом я выполняла заранее продуманные манипуляции, ограничившись лишь бутылкой воды. Сразу же найдя свой поезд, также автоматически двинулась вперед к своему вагону и, сдерживая слезы внутри, протянула паспорт проводнице. Ох, и не впервой этим железным леди было видеть заплаканных девочек, уезжающих на поездах или провожающих мужчин, матерей, сыновей или бабушек. Я не стеснялась. Здесь подобное выражение лица было скорее естественным, нежели каким-то необычным. Обычное такое уезжающее лицо…

Я нашла свое место и уселась у окна рассматривать людей. Очень много было молодых, довольных и, казалось, вполне себе здравствующих. Болельщики Зенита стройно заходили в соседний вагон и размахивали шарфами, какие-то бабули тащили груды сумок. Возможно, в этих тюках была картошка или лук. Хотя, подождите, пока, наверное, вряд ли…

И все-таки, что же я сказала ему не так? Я сожалела о том, что не могла пробраться в его голову и как плохо, что ничего не понимала…

Еще довольно долго сидя и смотря в окно немигающим взглядом, я продолжала точно также неподвижно сидеть и когда он тронулся, и через час, и много позже… Казалось, мой квест продолжался. Достигнув дна своих чувств и оттолкнувшись от него, я все-таки верила в то, что Игорь на этот раз сам позовет меня. А если этого не случится – что ж, это все равно мой путь. И этот путь – был путем сердца.

Прошло несколько дней.

Вернувшись в Питер абсолютно разочарованной, я чувствовала себя словно выжатый лимон, несмотря на то, что все эти пять дней отдыхала. Окончание поездки настолько меня подкосило, что первые два дня я прорыдала дома в подушку, не желая никого видеть и ничего делать.

Но то был уже конец июля, подходил август, и мне необходимо было далее строить планы на жизнь и претворять главную идею, которая сложилась в моей голове еще в феврале – завершать работу, копить деньги и ехать в Индию. На целый сезон – примерно полгода. Впрочем, кто его знает – может и больше…

Спустя два дня, окончательно придя в себя, я вышла-таки на работу и решила, что… «Не все коту масленица». Много думая и осознавая то, что иногда нужно было бывать и в таких состояниях. Кроме того, немного поразмыслив над всем, я вдруг поняла, что слишком восприимчивое состояние могло вскрыть недавнее посвящение в Рейки, которое, как и предупреждала меня Ксения, могло очень сильно изменить мою жизнь и события в ней. Так, смирившись, я постепенно начала успокаиваться, погрузившись в работу.

Как ни странно, словно в перпендикуляр с личной жизнью, тогда мои рабочие успехи продолжали стремительно разрастаться, расширяться и увеличиваться, и это, безусловно, не могло меня не радовать. Так отвлекаясь я периодически просматривала билеты в Гоа и складывала в голове суммы, которые мне были необходимы для того, чтобы уехать и прожить в путешествии примерно месяца четыре. И, казалось, пока мне на все хватало. Впрочем, на всякий случай, я планировала заработать много больше, дабы сформировать некоторую «подушку».

Помню, тогда клиенты меня просто атаковывали – каждую неделю я заключала какой-то крупный договор, мое начальство было от меня в восторге. По прежнему никому не рассказывая о том, что собираюсь уволиться в декабре, я понимала, почему делаю именно так – я просто боялась сама себя сглазить.

Несмотря на хорошие заработки, я все-таки продолжала вести достаточно сдержанный образ жизни и часто проводила время дома или на природе, упиваясь лишь эмоциями своей любви к Игорю и мечтаниями о том, как мы будем вместе. Большего мне не требовалось. Правда. Этого было вполне достаточно – настолько они были сильны. Кроме того, мой резкий переход на здоровый образ жизни – отказ от алкоголя и мяса – тоже возымел свои плюсы. Я стала спокойнее, но значительно чувствительнее, менее взбалмошной, но более позитивной и эмоциональной. Мне было гораздо более ровно, чем раньше, и как минимум, уже от этого хорошо.

Я продолжала заниматься диджейством и мои учителя пророчили мне скорое выступление в клубах города, что мне нужно было для опыта. В то время я, конечно, слабо себе представляла, как буду зарабатывать этим в Гоа, но надежда теплилась, что все у меня удастся – я верила, что Вселенная и Творец и на этот раз мне помогут.

Периодически я конечно же встречалась с друзьями и единомышленниками, но здесь у меня их пока было очень мало, большинство же теперь меня просто не понимали. Забавно, но тогда мне все чаще писал Сальвадор, с которым мы познакомились как-то в апреле, но я почему-то держала его в стороне, будучи слегка перепуганной активной позицией нового приятеля. И, тем не менее, мне льстило его внимание к моей персоне. Да и вообще, казалось, – красивый парень.