Проводник тени

Пауза. Макс откинулся на спинку стула.

— Что ж, настало время для того самого серьезного разговора.

— А до этого было не серьёзно?

— Вот сейчас и узнаем.

Лев попытался улыбнуться, но тут же посерьезнел. Психолог внимательно смотрел на мальчика и Льву стало как-то не по себе.

— Что, если я скажу, что этой ночью ты спас девочку от сломанной жизни?

— Я рад, что с ней всё хорошо.

— Но это не все: Поляков не из тех, кто умеет вовремя остановиться. И теперь ты по самые уши втянут в эту историю.

Он говорил ровно, почти без эмоций, и от этого спокойствия Льву становилось ещё больше не по себе.

— О чем вы? Что это значит? — переспросил мальчик.

— Вася — не тот, кто умеет забывать. За твою дерзость он уже наказал тебя один раз — ударом в туалете.

Ребенок с недоумением уставился на психолога.

— Откуда вы знаете? Я же не говорил об этом!

— Это сейчас не важно, Лев. Важно другое. После того как ты его унизил, он уже не успокоится. Через шесть дней он всё-таки надругается над той девочкой. Она никому не расскажет. Поляков запугает её, скажет, что убьёт младшую сестру, которая здесь, в приюте, вместе с ней. И она поверит. Вася в будущем станет настоящим отморозком. Перед своей смертью, в двадцать четыре, успеет убить четверых: троих мужчин и одну девушку. И ещё восемь девушек, над которыми он надругается — половина несовершеннолетние. Тебя он задушит в ночь с тринадцатого на четырнадцатое декабря. В порыве гнева — он, конечно, не хотел, но переборщил. Инсценирует это как суицид: повесит тебя в туалете, мол, парень не справился с горем. Это станет спусковым крючком для превращения в отморозка — полная безнаказанность. Он умрёт в бандитской разборке в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году.

Лев замер. В горле встал сухой комок, который никак не получалось проглотить. Макс сидел совсем рядом, но казалось, что его голос доносится откуда-то издалека. Сердце колотилось так сильно, что свитер на груди мелко подрагивал.

— Что за бред вы несёте? — выдавил мальчик, голос дрожал, но он пытался держать себя в руках.

— О, это вовсе не бред — ответ прозвучал тихо, с такой силой, что Лев ощутил вибрацию внутри себя. — То, что уже случилось. И то, что с высокой долей вероятности ещё произойдёт.

Лев встал, не зная зачем. Каждое движение казалось лишним, но сидеть больше не мог. Макс не шелохнулся, лишь наблюдал, словно видел что-то за пределами комнаты, невидимое для мальчика.

— Откуда вы всё это знаете?

Макс не ответил. Он просто сидел и смотрел на мальчика, не двигаясь. В кабинете стало слышно, как тикают настенные часы. Лев пытался вдохнуть поглубже, но воздух застревал где-то посередине. Хотелось убежать, но ноги стали ватными.

— Вы… кто вы вообще такой? — голос почти сорвался.

Мужчина медленно выдохнул.

— Я тот, кто хочет помочь тебе.

Лев смотрел на него в упор. Внутри всё колотилось — злость и страх. Кабинет вдруг стал казаться ненастоящим, как будто стены были нарисованы. По рукам пополз холод, а на затылке зашевелились волосы.

— Вы специально это говорите, да? Проверяете, как я отреагирую?

— Нет. Проверки закончились.

Голос Макса стал мягче. Лев чувствовал, как внутренний холод обволакивает его, как если бы каждая клетка тела прислушивалась к правде, которую нельзя отрицать.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что у тебя ещё есть выбор.

— Чушь… — Лев сжал кулаки до боли. — Я просто подрался, потому что не мог смотреть, как он ей угрожает. Вот и всё.

— Ты сделал то, что должен был. Но цепь к сожалению уже была запущена.

Макс негромко застучал пальцами по столу. Лев не выдержал, сорвался с места и бросился к двери. В ушах так сильно стучало, что каждый удар отдавался в затылке.

— Прежде чем ты уйдёшь, я хочу, чтобы ты знал: не Семён убил твою семью.

Мальчик замер. Его взгляд метался, дыхание было прерывистым, перед глазами вновь вспыхнуло лицо ублюдка. Он ощущал, как мышцы напряжены, словно готовятся к бегству, хотя разум уже не мог найти выхода.

— Я хочу предложить тебе сделку, Лев. Ты помогаешь мне, а я тебе.

Гнев вспыхнул внутри Льва, живот сжался, а мышцы горла одеревенели, мешая сделать нормальный вдох.

— Я задал вам вопрос: кто вы такой?!

— Лев, я же просил быть честным. Тебя ведь интересует ответ на другой вопрос, верно? То, что является к тебе во снах… это оно убило твою маму и сестру.

Лев ощутил, как мир вокруг сжался, как будто стены приблизились и воздух стал вязким. Он хотел кричать, убежать, спрятаться, но тело подчинялось невидимому закону. Сердце сжималось, пальцы побелели.

— Давай так, — Макс подался чуть вперед. — Я скажу, что предлагаю, а ты просто выслушаешь. До конца. Если после этого всё еще захочешь уйти — дверь открыта, я не стану тебя держать. Договорились?

Мальчик постоял у двери, сжимая кулаки. Дыхание было неровным, он делал короткие и резкие вдохи. Наконец кивнул.

— Отлично, — удовлетворённо ухмыльнулся Макс. — Присядь. Теперь мы поговорим по-мужски.

Лев сделал глубокий, рваный вдох и посмотрел Максу прямо в лицо. Лампа тихо потрескивала, отбрасывая тени на стену. Мальчик чувствовал, как внутри снова всё напряглось. Страх куда-то исчез, теперь он был просто готов.

Глава 7. Цена выбора

11 декабря 1987 года. СССР, Ивановская область, город Шуя

— В первую очередь я должен извиниться, — тихо произнес психолог. Его голос был мягким и спокойным: он выбирал интонации, как хирург — инструменты. — Я не мог сразу перейти к делу: ты был убит горем и не смог бы принять такую информацию.

Он выдержал паузу, что растянулась, оставив в воздухе запах старых бумаг и слабый привкус кофе. Лев слышал только тиканье настенных часов и собственное дыхание — оно казалось громче обычного.

— Тебе и сейчас, безусловно, тяжело, — продолжил мужчина, — но время поджимает. Нужно сделать выбор.

Макс склонился вперед. Его зеленые глаза замерли на лице Льва, холодные и точные. В этом взгляде читалось нечто похуже угрозы — абсолютная уверенность в том, что каждое его слово станет приговором.

— Я создаю нечто новое. И ты мне подходишь. Мы не берем всех подряд. Нам нужны только те, кто умеет превращать свою боль в силу. Большинство людей сразу ломаются, как только что-то теряют. Мало кто делает из боли стержень. Но я знаю, что ты не из их числа. Знаю, что ты давно прячешь гнев. Знаю, как ты закрывался от всех своими шутками. Я видел, как ты ухаживал за мамой после того, как она ослепла. Видел, как ты помогал ей растить Юлю и тащил на себе весь дом. Ты стал мужчиной слишком рано. Я знаю, как тебе было больно видеть маму беспомощной. Знаю, как ты ненавидел ту фабрику и хотел отомстить каждому, кто виноват. И я знаю про твое обещание. Океан, Лев. Ты обещал отвезти их к океану. Я знаю о тебе всё.

Макс говорил спокойно и обыденно, но каждое слово било точно в цель. Он не хвалил и не ругал — он просто перечислял всё то, что Лев годами прятал от остальных. От этой осведомленности по коже пробегал холод.

— Я предлагаю тебе работать на меня. А взамен — помогу душам твоей мамы и сестры покинуть ад и попасть в рай. Они будут там… пока ты выполняешь свою работу; если сможешь прослужить мне определённое время — они навсегда останутся в раю.

В кабинете повисла тишина. Лев смотрел на Макса широко открытыми глазами. Выражение его лица было таким, словно он только что увидел призрака. Внезапно он выдохнул — резким, почти болезненным движением, будто его ударили в грудь.

— Что? В аду? — голос сорвался. — Моя мама и сестра — в аду? За что? Они же были хорошими! Мама никому зла не сделала, Юля вообще была ребёнком!

Слова рвались наружу, обнажая самое больное: осознание, что никакой справедливости никогда не было.

Макс вообще не шевельнулся. Его лицо оставалось ровным; он тихо произнёс:

— Я понимаю, это звучит безумно. Но ад и рай — реальны. И существуют правила, Лев. Не религиозная чепуха, а механика, которая работает без сбоев.

Психолог чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, как у человека, рассказывающего нечто, что видел сам.

— Рай — это не свет и не облака. Это место, где просто ничего не болит. Там нет памяти о боли, только тишина. Души там спят и ждут своего времени. А вот ад… — он сделал паузу, глядя Льву в глаза. — Это не костры и не черти с картинок. Это место, где ты заперт наедине с тем, что сделал. Там ты чувствуешь боль каждого, кого обидел. Видишь свою ложь и каждое свое предательство по кругу. Снова и снова, пока от тебя не останется ничего, кроме этой выжигающей вины. Там нельзя просто забыть и уйти, Лев. Там придется выстрадать всё до самого конца.

Он замолчал на секунду, затем добавил ровно:

— Но есть один закон. Если демон убивает человека здесь, на земле, душа сразу принадлежит ему. Все, точка. Она не попадает ни на весы, ни на суд — просто уходит вниз. И тогда даже чистая душа оказывается среди тех, кто мучается, не за грехи, а потому что их путь был отрезан чужой волей.

Лев слушал и чувствовал, как силы уходят из тела. Он сразу ссутулился и его взгляд стал пустым. Мальчик сидел неподвижно и будто перестал видеть комнату перед собой.

— Вы хотите сказать… Мама и Юля там только из-за этого? — ребенок едва шевелил губами. — Только потому, что их убил демон внутри Семена?

— Верно.

— Почему никто не может им помочь? Где Бог? Где ангелы, которым она молилась всю жизнь? — голос Льва был полон детского упрёка и взрослой обиды одновременно.

Макс вздохнул, устремив взгляд куда-то за стены кабинета, туда, где, видимо, лежат схемы более древних решений.

— Есть то, что называется свободой воли. Ни Бог, ни кто-либо ещё не может вмешиваться туда, где человек сам открывает дверь. Демон не врывается силой — он просачивается через слабость, через обещания, через страх или жажду власти. Если человек сам, пусть даже неосознанно, впускает его — он становится носителем; убийство, совершённое через него, засчитывается демону.

Макс смотрел на него долго и внимательно. В этом взгляде не было жалости — только знание того, что случится дальше.

— В твоём случае всё произошло вечером седьмого декабря. Семён уже не был человеком. Он впустил демона добровольно. Почему — я не знаю. Но с того мгновения судьбы вашей семьи были изменены.

Лев стиснул зубы. Его колотило от ярости, но он не знал, на кого её выплеснуть. Всё, во что он верил раньше, вдруг стало какой-то чепухой, и это было невыносимо.

— Добровольно?.. — прошептал он, и слово снова и снова рикошетом возвращалось к нему: «добровольно».

— Всё не так просто, — тихо ответил Макс. — Свет и Тьма не играют по вашим правилам. Бог не стоит у каждого за спиной — он дал вам свободу. Вера не даёт броню. Даже самые чистые могут погибнуть из-за чужого выбора. В этом и весь ужас: доброе сердце не защищает от зла, если другой человек решил его впустить.

Лев закрыл лицо ладонями. Слёзы зрели у краёв век, но не падали. Внутри — запах теста, мамины руки в муке, Юлин смех за обеденным столом; образы вспыхивали и гасли, как угли в дыму, который уже нельзя развеять.

Голос Макса стал мягче — не от сострадания, а от расчёта. Он подбирал слова так, чтобы втянуть Льва ещё глубже в сеть выбора.

— Я понимаю, тебе кажется, что это несправедливо. И ты прав. Но есть путь вернуть равновесие. Существует механизм обмена. Душа, связанная с демоническим убийством, может быть выкуплена: кто-то на земле должен взять на себя её долг.

— Что за долг? — спросил Лев, почти не поднимая головы.

— Сделать выбор, который перевесит весы, — сказал Макс. Его голос звучал спокойно, будто он повторял это не в первый раз. — Совершить акт, что уравновесит зло. Для этого нужен посредник — человек, уже соприкоснувшийся с тьмой. Таких почти нет, Лев. Почти никто не выживает после встречи с демоном.

Он сделал короткую паузу, потом добавил тихо:

— Поэтому я здесь. Это то, чем я занимаюсь. Я помогаю тем, кто способен превратить свою боль во что-то полезное. В инструмент, который поможет тебе выжить. И ты — один из них.

Слово «инструмент» ударило холодом — будто по голому металлу. Лев вдруг увидел себя со стороны: не человека, а материал, заготовку, из которой можно выковать что угодно.

— Инструмент? — мальчик нахмурился, пытаясь осознать услышанное.

— Я хочу дать тебе опору, — спокойно ответил Макс. — Я не заставляю тебя, Лев. Я просто предлагаю способ сделать так, чтобы ты перестал быть жертвой обстоятельств.

Лев сжал кулаки.

— Это всё какой-то бред… — выдохнул он. — Я не верю. Это невозможно.

Макс едва заметно улыбнулся. Он не стал спорить или переубеждать, он просто ждал, когда Лев выговорится.

— Хорошо. Смотри, Лев. Видишь дворника в окне? Сейчас он упадёт. И ровно в этот момент в дверь постучит Светлана Сергеевна — она вспомнила, что оставила здесь ключи.

Лев хотел возразить, но в окно вдруг врезался резкий, почти будничный шум.

Во дворе дворник поскользнулся у парапета и рухнул на спину, глухо ударившись о землю.

И — словно по команде — в дверь постучали.

— Простите, я буквально на минуту, — сказала вошедшая женщина.

— Что случилось, Светлана Сергеевна? — спокойно спросил Макс.

— Извините, я за ключами, оставила на тумбочке… Женщина быстро взяла связку и еще раз извинилась, что потревожила их. Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

В кабинете стало тихо. Лев сидел неподвижно, не в силах отвести взгляд от двери. Макс наклонился к нему и спросил почти шёпотом:

— Этого достаточно?

Лев попытался что-то сказать, но только беззвучно открыл рот. В горле всё пересохло. Наконец он выдавил из себя одно-единственное слово; голос прозвучал совсем хрипло:

— Кто же вы на самом деле?

Макс едва заметно улыбнулся. Он не спешил с ответом — он просто наслаждался моментом, когда Лев перестал сомневаться.

— Я тот, кто следит за балансом. Что-то вроде бухгалтера, если тебе так понятнее. Но сейчас я ищу тех, кто может стать чем-то большим. Вроде тебя. Итак, вернёмся к договору.

Он на мгновение замолчал, а затем отбросил всякую мягкость и решил быть прямым.

— Сегодня ночью ты должен убить Полякова.

Лев замер. На секунду ему показалось, что он ослышался, или что Макс просто неудачно пошутил. Но лицо психолога оставалось спокойным. В животе у мальчика всё скрутило в тугой холодный узел, а к горлу подступила тошнота.

— Убить?.. — он выдавил это слово так, будто оно было колючим. — Вы это серьезно? Но я.… я не могу. Это же… это по-настоящему?!

Макс ответил сразу, без тени сомнения.

— К сожалению, по-настоящему. Вася уже всё для себя решил. Если ты его не остановишь, сначала он убьёт тебя, а потом погибнут и другие люди. Но если сделаешь то, что нужно, я даю слово. Твоя мама и сестра будут свободны. Они уйдут туда, где им и место — в рай.

Лев сидел неподвижно. Внутри всё перемешалось: ужас, тошнота и злость. Он понимал, что Макс не шутит. Если он согласится, то сам станет убийцей. Но если откажется, мама и сестренка никогда не выберутся из ада.

— Я должен стать убийцей, чтобы вернуть души мамы и сестры из ада в рай? — голос Льва дрогнул, но в конце фразы проскользнула та самая маленькая трещина: надежда и отчаяние, смешанные в один звук.

— Я бы назвал это иначе, — Макс подался вперед, заглядывая мальчику в глаза. — Ты станешь тем, кто восстановит справедливость. Тем самым ты принимаешь условия нашего договора: работа на меня, пока это будет нужно. Пойми, такие долги не списываются просто так, за всё нужно платить. Душа не возвращается сама по себе. Демон предъявляет счет, а мир открывает ответную дверь. Ты и есть тот инструмент, который выровняет баланс. Если Вася уйдет этой ночью и цена будет уплачена, мама и Юля будут свободны. Это редкость, но таков закон.

Лев на миг отвёл взгляд.

— И сколько я должен работать на вас? — спросил Лев, с трудом выдавливая слова.

— Столько, сколько потребуется. Точной цифры я назвать не могу, все будет зависеть от качества проделанной работы, для каждого индивидуально.

Мальчик замолчал, глядя в одну точку.

— Тот демон… он ведь сейчас там? Внизу? Он не сдох вместе с Семёном?

— Да. Демон не умирает вместе с человеком. Он просто возвращается обратно в ад. Почему он выбрал твою семью, я не знаю. У ада свои планы, в которые нас не посвящают. Я спрашивал про твои сны не просто так. Я не вижу то, что видишь ты, пока спишь. Но судя по тому, как подробно ты всё помнишь, дело плохо. Это значит, что он приходит за тобой ночью и пытается тебя сломать.

— Я хочу убить его, — тихо произнес Лев.

В этом коротком предложении было больше силы, чем во всех его прежних словах. Макс внимательно посмотрел на него и кивнул.

— Есть один способ. Но гарантий я не дам. Существует оружие, которое может уничтожить любого демона. Только оно само выбирает владельца. До тебя многие пробовали овладеть им и почти все они мертвы. Ты слишком слаб для этого сейчас. Но я обещаю дать тебе шанс, когда придет время. Это будет частью нашей сделки. Ты помогаешь мне, а я даю тебе возможность отомстить.

Лев промолчал. Он замер, переваривая то, что только что услышал. Мальчик просто сидел и смотрел на свои руки.

У Льва зазудел шрам. Он провел по нему пальцами и спросил:

— Как я должен его убить?

Макс даже не шелохнулся. Он ответил так, будто объяснял простое правило в учебнике:

— Сегодня ночью, когда Поляков хотел надругаться над девочкой, он должен был попасть по тебе ножом. Но ты успел отвлечь его внимание, уйти от первого удара и свалить его с ног. Второго такого чуда не жди. Теперь нужно действовать иначе. Вымани его на улицу после часа ночи. Скажи, что пора всё решить раз и навсегда. Он будет только рад поквитаться. Отведи его подальше от приюта — к лесу. Там, у свежевыкопанной ямы, прими бой.

— Ямы? — переспросил Лев.

— Можно назвать её могилой. Этой ночью там будет яма. Глубокая, как раз для одного из вас. Надеюсь, не для тебя. Главное — не пропускай удары по лицу. Если ты победишь, а он исчезнет, синяки вызовут подозрения. Поэтому не тяни. Набросься на него сразу и души. Вот, возьми.

Он достал из ящика верёвку и положил на стол.

— Руками ты вряд ли справишься, сил не хватит. Сделаешь дело — скинь его в яму, верёвку брось туда же и возвращайся. Не бойся. Его никто и никогда не найдёт. И никто не увидит, как вы ушли или как ты вернулся. На следующее утро, если ты справишься, пожалуйста, не ходи на перевязку. Есть ещё вопросы?

Лев криво усмехнулся и покачал головой:

— Я даже не знаю… Все как-то слишком буднично звучит. Может, вы это и делаете каждый день, но мне двенадцать лет. Максимум, кого я убивал в жизни, — мух и комаров.

Макс чуть склонил голову, и его голос стал почти участливым:

— Понимаю. Но выбора нет, Лев. Либо ты, либо он. Если откажешься, твоя мама и сестра так и не увидят света, и у тебя не появится шанса отомстить демону. Выбор за тобой.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— На сегодня всё. Надеюсь, завтра мы увидимся здесь снова. И ты расскажешь, как всё прошло.

— Стойте, а куда идти? Как я найду это место?

— Выйдешь на опушку и иди прямо, пока не увидишь. Не переживай, Лев, мимо неё ты не пройдешь. И спрячь куда-нибудь веревку, скоро сюда зайдет воспитательница.

Мальчик резко схватил со стола моток и сунул его под свитер.

После этих слов Макс вышел из кабинета. В коридоре его встретила Светлана Сергеевна — она разговаривала с другим воспитателем, но, увидев Макса, быстро закончила разговор.

— Как он? Вам удалось выяснить, что произошло ночью?

— Не волнуйтесь, Светлана Сергеевна, — мягко ответил Макс. — Ему сейчас непросто, но это естественная реакция. Он не планирует новой драки, он просто делает выводы. Это не агрессия, а начало осознания.

— Считаете?

— Уверен. Теперь он знает, что нужно делать и как себя вести. До завтра.

Макс не стал дожидаться ответа. Он кивнул Светлане Сергеевне и направился к выходу, быстро и бесшумно шагая по коридору приюта.

— До завтра… — начала она вслед, но мужчина уже скрылся за поворотом.

Светлана Сергеевна зашла в кабинет. Лев сидел на стуле, уставившись в пол и не замечая ничего вокруг.

— Лев, всё нормально?

Мальчик вздрогнул и поднял на неё пустой взгляд.

— Да. Всё нормально.

— О чем вы говорили?

— Как вы и просили, — Лев едва заметно усмехнулся. — По-мужски. Теперь я точно знаю, что нужно делать.

— Хорошо. Значит, больше такого не повторится?

— Такого больше не повторится, Светлана Сергеевна.

Она улыбнулась.

— Какой всё-таки хороший психолог, этот Максим Дмитриевич.

Лев тихо, почти шёпотом, ответил:

— Вы даже не представляете — насколько.

— Скоро обед, — сказала она. — После можешь пойти на занятия или прогуляться.

— Спасибо, я пока отдохну.

На обеде Лев не мог смотреть в сторону Полякова. Он не мог встретиться глазами с тем, кого должен был убить.

После обеда лёг на кровать, глядя в потолок. В голове звучали слова Макса — снова и снова. Он вспоминал, как тот рассказывал о его маме после аварии на фабрике, как винил начальство, как мечтал отомстить. Как они когда-то сидели за столом, до трагедии на фабрике, слушали радио, где говорили про океан — безбрежный, сияющий. Тогда Лев пообещал: он обязательно свозит их к океану.

Лев сжал в руке жетон. Холодный металл впивался в ладонь; гнев поднимался к горлу. Демон забрал их — убил и утащил души в ад. Он должен был всё исправить. Вернуть их.

Мальчик достал фотографию и долго всматривался в неё с тёплой, обжигающей нежностью. Пальцами провёл по лицу сестрёнки, затем по лицу мамы, как будто мог провести линию назад во времени.

— Я убью его, — прошептал он. — Даже если не сегодня. Даже если потом. Я убью демона.

Ужин он почти не заметил. Лев ковырял вилкой в тарелке, пытаясь запихнуть в себя хоть немного еды, но та казалась безвкусным клейстером. Вокруг орали и смеялись другие пацаны, но для него их голоса слились в далекий, невнятный шум.

Позже он лёг, глядя в тёмный потолок, и стал ждать — ждать часа, когда придётся сделать шаг в бездну.

Глава 8. Первая кровь

12 декабря 1987 года. СССР, Ивановская область, город Шуя

Наступила ночь. Лев тихо встал, боясь разбудить остальных, и на цыпочках подошел к окну. На часах было без десяти час — время, после которого назад пути уже не будет. Он прокрался к раковине и пустил холодную воду. В тишине приюта шум струи казался неестественно громким; он будто вколачивал в голову последние минуты до того, что должно случиться. Ладонь обожгло ледяным металлом смесителя, и в зеркале Лев увидел не просто своё лицо.

Отражение в зеркале смотрело на него безмятежно, оно не выражало никаких эмоций, хотя внутри мальчик ощущал настоящую бурю. Ему даже на миг показалось, что это кто-то другой, не он. Он пытался убедить себя словами: «Я делаю это ради мамы и сестры». Он цеплялся за эти слова, как за спасательный круг. Но они почему-то не помогали заглушить страх и тошноту, которые подкатывали к горлу. Мысли скакали, сталкивались и ломали друг друга: может, это просто удобный способ оправдать убийство? А если Макс — не тот, за кого себя выдает, — просто псих, который придумывает истории? Может, всё это совпадения: падение дворника, случайные слова, малозаметные детали? Но память возвращала одно и то же: в его словах была точность, которую трудно объяснить случайностью. Макс знал о его мечте отвезти семью к океану, об обидах на руководство фабрики и желание отомстить им; такие подробности в его дело не могли никак попасть случайно, он не говорил никому об этом, в том числе и на сеансах.