Проводник Тени

Макс говорил спокойно и обыденно, но каждое слово било точно в цель. Он не хвалил и не ругал – он просто перечислял всё то, что Лев годами прятал от остальных. От этой осведомленности по коже пробегал холод.

– Я предлагаю тебе работать на меня. А взамен – помогу душам твоей мамы и сестры покинуть ад и попасть в рай. Они будут там… пока ты выполняешь свою работу; если сможешь прослужить мне определённое время – они навсегда останутся в раю.

В кабинете повисла тишина. Лев смотрел на Макса широко открытыми глазами. Выражение его лица было таким, словно он только что увидел призрака. Внезапно он выдохнул – резким, почти болезненным движением, будто его ударили в грудь.

– Что? В аду? – голос сорвался. – Моя мама и сестра – в аду? За что? Они же были хорошими! Мама никому зла не сделала, Юля вообще была ребёнком!

Слова рвались наружу, обнажая самое больное: осознание, что никакой справедливости никогда не было.

Макс вообще не шевельнулся. Его лицо оставалось ровным; он тихо произнёс:

– Я понимаю, это звучит безумно. Но ад и рай – реальны. И существуют правила, Лев. Не религиозная чепуха, а механика, которая работает без сбоев.

Психолог чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, как у человека, рассказывающего нечто, что видел сам.

– Рай – это не свет и не облака. Это место, где просто ничего не болит. Там нет памяти о боли, только тишина. Души там спят и ждут своего времени. А вот ад… – он сделал паузу, глядя Льву в глаза. – Это не костры и не черти с картинок. Это место, где ты заперт наедине с тем, что сделал. Там ты чувствуешь боль каждого, кого обидел. Видишь свою ложь и каждое свое предательство по кругу. Снова и снова, пока от тебя не останется ничего, кроме этой выжигающей вины. Там нельзя просто забыть и уйти, Лев. Там придется выстрадать всё до самого конца.

Он замолчал на секунду, затем добавил ровно:

– Но есть один закон. Если демон убивает человека здесь, на земле, душа сразу принадлежит ему. Все, точка. Она не попадает ни на весы, ни на суд – просто уходит вниз. И тогда даже чистая душа оказывается среди тех, кто мучается, не за грехи, а потому что их путь был отрезан чужой волей.

Лев слушал и чувствовал, как силы уходят из тела. Он сразу ссутулился и его взгляд стал пустым. Мальчик сидел неподвижно и будто перестал видеть комнату перед собой.

– Вы хотите сказать… Мама и Юля там только из-за этого? – ребенок едва шевелил губами. – Только потому, что их убил демон внутри Семена?

– Верно.

– Почему никто не может им помочь? Где Бог? Где ангелы, которым она молилась всю жизнь? – голос Льва был полон детского упрёка и взрослой обиды одновременно.

Макс вздохнул, устремив взгляд куда-то за стены кабинета, туда, где, видимо, лежат схемы более древних решений.

– Есть то, что называется свободой воли. Ни Бог, ни кто-либо ещё не может вмешиваться туда, где человек сам открывает дверь. Демон не врывается силой – он просачивается через слабость, через обещания, через страх или жажду власти. Если человек сам, пусть даже неосознанно, впускает его – он становится носителем; убийство, совершённое через него, засчитывается демону.

Макс смотрел на него долго и внимательно. В этом взгляде не было жалости – только знание того, что случится дальше.

– В твоём случае всё произошло вечером седьмого декабря. Семён уже не был человеком. Он впустил демона добровольно. Почему – я не знаю. Но с того мгновения судьбы вашей семьи были изменены.

Лев стиснул зубы. Его колотило от ярости, но он не знал, на кого её выплеснуть. Всё, во что он верил раньше, вдруг стало какой-то чепухой, и это было невыносимо.

– Добровольно?.. – прошептал он, и слово снова и снова рикошетом возвращалось к нему: «добровольно».

– Всё не так просто, – тихо ответил Макс. – Свет и Тьма не играют по вашим правилам. Бог не стоит у каждого за спиной – он дал вам свободу. Вера не даёт броню. Даже самые чистые могут погибнуть из-за чужого выбора. В этом и весь ужас: доброе сердце не защищает от зла, если другой человек решил его впустить.

Лев закрыл лицо ладонями. Слёзы зрели у краёв век, но не падали. Внутри – запах теста, мамины руки в муке, Юлин смех за обеденным столом; образы вспыхивали и гасли, как угли в дыму, который уже нельзя развеять.

Голос Макса стал мягче – не от сострадания, а от расчёта. Он подбирал слова так, чтобы втянуть Льва ещё глубже в сеть выбора.

– Я понимаю, тебе кажется, что это несправедливо. И ты прав. Но есть путь вернуть равновесие. Существует механизм обмена. Душа, связанная с демоническим убийством, может быть выкуплена: кто-то на земле должен взять на себя её долг.

– Что за долг? – спросил Лев, почти не поднимая головы.

– Сделать выбор, который перевесит весы, – сказал Макс. Его голос звучал спокойно, будто он повторял это не в первый раз. – Совершить акт, что уравновесит зло. Для этого нужен посредник – человек, уже соприкоснувшийся с тьмой. Таких почти нет, Лев. Почти никто не выживает после встречи с демоном.

Он сделал короткую паузу, потом добавил тихо:

– Поэтому я здесь. Это то, чем я занимаюсь. Я помогаю тем, кто способен превратить свою боль во что-то полезное. В инструмент, который поможет тебе выжить. И ты – один из них.

Слово «инструмент» ударило холодом – будто по голому металлу. Лев вдруг увидел себя со стороны: не человека, а материал, заготовку, из которой можно выковать что угодно.

– Инструмент? – мальчик нахмурился, пытаясь осознать услышанное.

– Я хочу дать тебе опору, – спокойно ответил Макс. – Я не заставляю тебя, Лев. Я просто предлагаю способ сделать так, чтобы ты перестал быть жертвой обстоятельств.

Лев сжал кулаки.

– Это всё какой-то бред… – выдохнул он. – Я не верю. Это невозможно.

Макс едва заметно улыбнулся. Он не стал спорить или переубеждать, он просто ждал, когда Лев выговорится.

– Хорошо. Смотри, Лев. Видишь дворника в окне? Сейчас он упадёт. И ровно в этот момент в дверь постучит Светлана Сергеевна – она вспомнила, что оставила здесь ключи.

Лев хотел возразить, но в окно вдруг врезался резкий, почти будничный шум.

Во дворе дворник поскользнулся у парапета и рухнул на спину, глухо ударившись о землю.

И – словно по команде – в дверь постучали.

– Простите, я буквально на минуту, – сказала вошедшая женщина.

– Что случилось, Светлана Сергеевна? – спокойно спросил Макс.

– Извините, я за ключами, оставила на тумбочке… Женщина быстро взяла связку и еще раз извинилась, что потревожила их. Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

В кабинете стало тихо. Лев сидел неподвижно, не в силах отвести взгляд от двери. Макс наклонился к нему и спросил почти шёпотом:

– Этого достаточно?

Лев попытался что-то сказать, но только беззвучно открыл рот. В горле всё пересохло. Наконец он выдавил из себя одно-единственное слово; голос прозвучал совсем хрипло:

– Кто же вы на самом деле?

Макс едва заметно улыбнулся. Он не спешил с ответом – он просто наслаждался моментом, когда Лев перестал сомневаться.

– Я тот, кто следит за балансом. Что-то вроде бухгалтера, если тебе так понятнее. Но сейчас я ищу тех, кто может стать чем-то большим. Вроде тебя. Итак, вернёмся к договору.

Он на мгновение замолчал, а затем отбросил всякую мягкость и решил быть прямым.

– Сегодня ночью ты должен убить Полякова.

Лев замер. На секунду ему показалось, что он ослышался, или что Макс просто неудачно пошутил. Но лицо психолога оставалось спокойным. В животе у мальчика всё скрутило в тугой холодный узел, а к горлу подступила тошнота.

– Убить?.. – он выдавил это слово так, будто оно было колючим. – Вы это серьезно? Но я.… я не могу. Это же… это по-настоящему?!

Макс ответил сразу, без тени сомнения.

– К сожалению, по-настоящему. Вася уже всё для себя решил. Если ты его не остановишь, сначала он убьёт тебя, а потом погибнут и другие люди. Но если сделаешь то, что нужно, я даю слово. Твоя мама и сестра будут свободны. Они уйдут туда, где им и место – в рай.

Лев сидел неподвижно. Внутри всё перемешалось: ужас, тошнота и злость. Он понимал, что Макс не шутит. Если он согласится, то сам станет убийцей. Но если откажется, мама и сестренка никогда не выберутся из ада.

– Я должен стать убийцей, чтобы вернуть души мамы и сестры из ада в рай? – голос Льва дрогнул, но в конце фразы проскользнула та самая маленькая трещина: надежда и отчаяние, смешанные в один звук.

– Я бы назвал это иначе, – Макс подался вперед, заглядывая мальчику в глаза. – Ты станешь тем, кто восстановит справедливость. Тем самым ты принимаешь условия нашего договора: работа на меня, пока это будет нужно. Пойми, такие долги не списываются просто так, за всё нужно платить. Душа не возвращается сама по себе. Демон предъявляет счет, а мир открывает ответную дверь. Ты и есть тот инструмент, который выровняет баланс. Если Вася уйдет этой ночью и цена будет уплачена, мама и Юля будут свободны. Это редкость, но таков закон.

Лев на миг отвёл взгляд.

– И сколько я должен работать на вас? – спросил Лев, с трудом выдавливая слова.

– Столько, сколько потребуется. Точной цифры я назвать не могу, все будет зависеть от качества проделанной работы, для каждого индивидуально.

Мальчик замолчал, глядя в одну точку.

– Тот демон… он ведь сейчас там? Внизу? Он не сдох вместе с Семёном?

– Да. Демон не умирает вместе с человеком. Он просто возвращается обратно в ад. Почему он выбрал твою семью, я не знаю. У ада свои планы, в которые нас не посвящают. Я спрашивал про твои сны не просто так. Я не вижу то, что видишь ты, пока спишь. Но судя по тому, как подробно ты всё помнишь, дело плохо. Это значит, что он приходит за тобой ночью и пытается тебя сломать.

– Я хочу убить его, – тихо произнес Лев.

В этом коротком предложении было больше силы, чем во всех его прежних словах. Макс внимательно посмотрел на него и кивнул.

– Есть один способ. Но гарантий я не дам. Существует оружие, которое может уничтожить любого демона. Только оно само выбирает владельца. До тебя многие пробовали овладеть им и почти все они мертвы. Ты слишком слаб для этого сейчас. Но я обещаю дать тебе шанс, когда придет время. Это будет частью нашей сделки. Ты помогаешь мне, а я даю тебе возможность отомстить.

Лев промолчал. Он замер, переваривая то, что только что услышал. Мальчик просто сидел и смотрел на свои руки.

У Льва зазудел шрам. Он провел по нему пальцами и спросил:

– Как я должен его убить?

Макс даже не шелохнулся. Он ответил так, будто объяснял простое правило в учебнике:

– Сегодня ночью, когда Поляков хотел надругаться над девочкой, он должен был попасть по тебе ножом. Но ты успел отвлечь его внимание, уйти от первого удара и свалить его с ног. Второго такого чуда не жди. Теперь нужно действовать иначе. Вымани его на улицу после часа ночи. Скажи, что пора всё решить раз и навсегда. Он будет только рад поквитаться. Отведи его подальше от приюта – к лесу. Там, у свежевыкопанной ямы, прими бой.

– Ямы? – переспросил Лев.

– Можно назвать её могилой. Этой ночью там будет яма. Глубокая, как раз для одного из вас. Надеюсь, не для тебя. Главное – не пропускай удары по лицу. Если ты победишь, а он исчезнет, синяки вызовут подозрения. Поэтому не тяни. Набросься на него сразу и души. Вот, возьми.

Он достал из ящика верёвку и положил на стол.

– Руками ты вряд ли справишься, сил не хватит. Сделаешь дело – скинь его в яму, верёвку брось туда же и возвращайся. Не бойся. Его никто и никогда не найдёт. И никто не увидит, как вы ушли или как ты вернулся. На следующее утро, если ты справишься, пожалуйста, не ходи на перевязку. Есть ещё вопросы?

Лев криво усмехнулся и покачал головой:

– Я даже не знаю… Все как-то слишком буднично звучит. Может, вы это и делаете каждый день, но мне двенадцать лет. Максимум, кого я убивал в жизни, – мух и комаров.

Макс чуть склонил голову, и его голос стал почти участливым:

– Понимаю. Но выбора нет, Лев. Либо ты, либо он. Если откажешься, твоя мама и сестра так и не увидят света, и у тебя не появится шанса отомстить демону. Выбор за тобой.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– На сегодня всё. Надеюсь, завтра мы увидимся здесь снова. И ты расскажешь, как всё прошло.

– Стойте, а куда идти? Как я найду это место?

– Выйдешь на опушку и иди прямо, пока не увидишь. Не переживай, Лев, мимо неё ты не пройдешь. И спрячь куда-нибудь веревку, скоро сюда зайдет воспитательница.

Мальчик резко схватил со стола моток и сунул его под свитер.

После этих слов Макс вышел из кабинета. В коридоре его встретила Светлана Сергеевна – она разговаривала с другим воспитателем, но, увидев Макса, быстро закончила разговор.

– Как он? Вам удалось выяснить, что произошло ночью?

– Не волнуйтесь, Светлана Сергеевна, – мягко ответил Макс. – Ему сейчас непросто, но это естественная реакция. Он не планирует новой драки, он просто делает выводы. Это не агрессия, а начало осознания.

– Считаете?

– Уверен. Теперь он знает, что нужно делать и как себя вести. До завтра.

Макс не стал дожидаться ответа. Он кивнул Светлане Сергеевне и направился к выходу, быстро и бесшумно шагая по коридору приюта.

– До завтра… – начала она вслед, но мужчина уже скрылся за поворотом.

Светлана Сергеевна зашла в кабинет. Лев сидел на стуле, уставившись в пол и не замечая ничего вокруг.

– Лев, всё нормально?

Мальчик вздрогнул и поднял на неё пустой взгляд.

– Да. Всё нормально.

– О чем вы говорили?

– Как вы и просили, – Лев едва заметно усмехнулся. – По-мужски. Теперь я точно знаю, что нужно делать.

– Хорошо. Значит, больше такого не повторится?

– Такого больше не повторится, Светлана Сергеевна.

Она улыбнулась.

– Какой всё-таки хороший психолог, этот Максим Дмитриевич.

Лев тихо, почти шёпотом, ответил:

– Вы даже не представляете – насколько.

– Скоро обед, – сказала она. – После можешь пойти на занятия или прогуляться.

– Спасибо, я пока отдохну.

На обеде Лев не мог смотреть в сторону Полякова. Он не мог встретиться глазами с тем, кого должен был убить.

После обеда лёг на кровать, глядя в потолок. В голове звучали слова Макса – снова и снова. Он вспоминал, как тот рассказывал о его маме после аварии на фабрике, как винил начальство, как мечтал отомстить. Как они когда-то сидели за столом, до трагедии на фабрике, слушали радио, где говорили про океан – безбрежный, сияющий. Тогда Лев пообещал: он обязательно свозит их к океану.

Лев сжал в руке жетон. Холодный металл впивался в ладонь; гнев поднимался к горлу. Демон забрал их – убил и утащил души в ад. Он должен был всё исправить. Вернуть их.

Мальчик достал фотографию и долго всматривался в неё с тёплой, обжигающей нежностью. Пальцами провёл по лицу сестрёнки, затем по лицу мамы, как будто мог провести линию назад во времени.

– Я убью его, – прошептал он. – Даже если не сегодня. Даже если потом. Я убью демона.

Ужин он почти не заметил. Лев ковырял вилкой в тарелке, пытаясь запихнуть в себя хоть немного еды, но та казалась безвкусным клейстером. Вокруг орали и смеялись другие пацаны, но для него их голоса слились в далекий, невнятный шум.

Позже он лёг, глядя в тёмный потолок, и стал ждать – ждать часа, когда придётся сделать шаг в бездну.

Глава 8. Первая кровь

12 декабря 1987 года. СССР, Ивановская область, город Шуя

Наступила ночь. Лев тихо встал, боясь разбудить остальных, и на цыпочках подошел к окну. На часах было без десяти час – время, после которого назад пути уже не будет. Он прокрался к раковине и пустил холодную воду. В тишине приюта шум струи казался неестественно громким; он будто вколачивал в голову последние минуты до того, что должно случиться. Ладонь обожгло ледяным металлом смесителя, и в зеркале Лев увидел не просто своё лицо.

Отражение в зеркале смотрело на него безмятежно, оно не выражало никаких эмоций, хотя внутри мальчик ощущал настоящую бурю. Ему даже на миг показалось, что это кто-то другой, не он. Он пытался убедить себя словами: «Я делаю это ради мамы и сестры». Он цеплялся за эти слова, как за спасательный круг. Но они почему-то не помогали заглушить страх и тошноту, которые подкатывали к горлу. Мысли скакали, сталкивались и ломали друг друга: может, это просто удобный способ оправдать убийство? А если Макс – не тот, за кого себя выдает, – просто псих, который придумывает истории? Может, всё это совпадения: падение дворника, случайные слова, малозаметные детали? Но память возвращала одно и то же: в его словах была точность, которую трудно объяснить случайностью. Макс знал о его мечте отвезти семью к океану, об обидах на руководство фабрики и желание отомстить им; такие подробности в его дело не могли никак попасть случайно, он не говорил никому об этом, в том числе и на сеансах.

Лев задержал дыхание и стиснул зубы, чтобы не дрожать. Я уже победил его один раз. Значит, смогу и второй. Но теперь победить означает не просто свалить его с ног. Теперь это значит, что Вася больше никогда не должен подняться.

Его мутило от осознания, что он должен забрать чужую жизнь. Внутри всё восставало против этого, словно сама природа запрещала ему переходить черту, за которой он навсегда перестанет быть собой. Поляков был старше на пять лет, но он тоже рос сиротой, и жизнь у него была не сахар, раз он оказался в этом месте. Самым страшным было само это слово. Убить. От него внутри всё сковывало ледяным спазмом, а к горлу подкатывала тошнота. Лев понимал, что после этой ночи он никогда не будет прежним. Он добровольно ломал себя, превращался в убийцу ради призрачного шанса спасти маму и сестру. И, конечно, сомнение. А вдруг Макс всё выдумал? Вдруг он совершит этот кошмар, а в итоге окажется, что никакого ада и рая нет? Что он просто лишил человека жизни ради чужой лжи? Макс говорил, что в будущем Вася станет опасен, станет насильником и убийцей. Но разве одно предсказание может оправдать то, что должно случиться сейчас? Голова раскалывалась, мысли путались, и ни одна из них не давала облегчения.

Он медленно умывался. Вода стекала по шее, и холод как будто смывал с него часть сомнений и одновременно обнажал другие. В зеркале мелькали тени – шкаф, окно, его собственные углублённые глаза. Тишина в приюте стала давящей. Слышался каждый шорох, а где-то вдалеке, за пустым двором, натужно провыла мотором случайная машина. Лев втянул воздух и почувствовал ледяную горечь во рту от ужаса или от решимости, он не понимал. Всё сводилось к одному: спасти любимых, и ради них нужно переступить через себя.

Одевался он быстро, стараясь никого не разбудить. В карман куртки положил ту самую верёвку. Теперь это было его оружие. Лев шёл по коридору, прислушиваясь к каждому звуку. Пол скрипел в самых неожиданных местах, и каждый этот скрип отдавался в ушах. Проходя мимо других коек, мальчик смотрел на спящих ребят. Они мирно сопели в подушки, и от этой безмятежности внутри становилось совсем тошно. Для них это была обычная ночь, а для него мир навсегда раскололся надвое.

У кровати Полякова Лев замер. От колючего шерстяного одеяла пахло пылью и застарелым табаком. Он резко прижал ладонь к губам спящего. Тот дернулся, попытался вскочить, но Лев навалился сверху всем весом, не давая поднять шум. Когда Вася открыл глаза, в них плеснул настоящий ужас. Лев сам дрожал от страха, но не убирал руку. Он прижал указательный палец к своим губам, требуя тишины.

Вася, ещё не проснувшийся до конца, откинул руку Льва и пробормотал: «Че те надо?» Его голос был хриплым и глухим от сна. Лев ответил шёпотом, в котором звенела сталь: «Одевайся. Нам надо закончить наш конфликт раз и навсегда». В его словах не было радости или жестокости. Только холодное спокойствие того, кто уже всё решил и знает, что пути назад нет.

Лев видел перед собой не врага, а груз будущего, который, по словам Макса, надо вычистить сейчас, иначе он станет шириться и заражать. В голове мелькали образы: мамы, сестренки, когда пальцами проводил по фотографии; обугленный дом, где запах гари всё ещё тянулся в углах; и обещание – обещание вернуть их домой, туда, где океан и воздух, где можно снять тяжесть с души.

Лев отступил на шаг, давая Полякову подняться. В сонной тишине спальни было слышно, как скрипит каждая пружина в матрасе. Сейчас было только два пути: либо он идет до конца, либо Вася убивает его самого, а мама и сестренка навсегда остаются в аду, если все же верить словам Макса. Он просто стоял и ждал, пока Вася оденется, судорожно сжимая веревку в кармане.

Парень натянул куртку, застегнул молнию до подбородка и Лев тихо произнес:

– Идём.

Они вышли из приюта, стараясь не шуметь. За дверью всё стихло. Только храп сторожа тянулся глухо из каптёрки – старик спал и, казалось, видел что-то далёкое, что не касалось этой ночи.

На улице было тихо и морозно. Крупный снег валил стеной, засыпая всё вокруг и почти сразу скрывая их следы. Воздух был такой холодный, что при каждом вдохе в носу неприятно покалывало. Лев натянул шапку пониже и спрятал лицо в воротник, закрываясь от летящих хлопьев.

– И куда мы идём? – спросил Вася, засунув руки в карманы.

– Увидишь, – коротко ответил Лев.

Они шли минут двадцать. По тропинке к опушке и вглубь самого леса. Макс говорил, что это место он не пропустит. Лев помнил его слова и теперь напряженно вглядывался в темноту, боясь увидеть впереди черную пустоту на белом снегу.

На небе не было ни одной звезды. Тусклый месяц едва просвечивал сквозь облака и почти не давал света.

И вдруг, впереди, Лев увидел её – свежевырытую яму. Снег уже успел припорошить края, но земля всё ещё темнела влажной полосой.

Поляков подошел к яме вплотную и хмыкнул, рассматривая темное дно:

– Что, себе приготовил? – сказал он насмешливо.

– Ты правда готов меня убить? – спросил Лев спокойно, будто проверял человека напротив. – Только потому что я спас ту девчонку? Потому что ударил тебя? Из-за этого?

Вася стоял к нему спиной. Плечи были напряжены так, будто он слушал каждую интонацию. На миг он испугался, но сразу взял себя в руки.

– Откуда ты знаешь? – пробормотал он. А потом усмехнулся – сухо, словно что-то внутри у него треснуло. – Значит… это ты яму вырыл.

Лев сделал шаг. Снег тихо хрустнул.

– Ты не ответил. Ты правда готов убить человека только из-за этого?

Долгая тишина. Поляков опустил взгляд в землю, будто видел там не снег, а что-то из прошлого.

– Знаешь, сопляк… – голос его стал тихим и хриплым. – Когда мне было семь, отец убил мою мать. Задушил прямо в доме. Он думал, я сплю и ничего не вижу, а я слышал каждое слово. Она хотела уйти от него и забрать меня с собой. Я выглянул из-за двери и увидел, как он держит её за горло. Она уже не двигалась.

Вася зажмурился на секунду и продолжил:

– Он меня не заметил. Просто вынес её тело, завернутое в старое одеяло, чтобы на снегу не осталось следов. Потом вернулся, проверил, что я в кровати, и лег спать. Как ни в чем не бывало. Захрапел на весь дом – он ведь, как обычно, был поддатый. А я дождался, пока он вырубится, и пошел в сарай. Увидел её там… Она висела под балкой, совсем как кукла. Я пытался её снять, тянул за ноги, но сил-то не было. Перерезать это чертово одеяло я не догадался, мал был совсем. Помню этот запах пыли и гнилого сена до сих пор. Будто всё это только вчера случилось.

Вася замолчал и уставился в пустоту. Он тяжело дышал, и пар от его дыхания быстро растворялся в морозном воздухе. Казалось, он всё ещё там, в том сарае.

Лев смотрел на него и чувствовал, как немеют пальцы. Верёвка в кармане стала невыносимо тяжёлой. На мгновение он перестал видеть врага. Перед ним стоял такой же разбитый и брошенный ребёнок, как и он сам. Тот же ад, то же одиночество. Руки Льва опустились. Как можно убить того, кто уже перенёс такую же боль? Морально это стало невозможным. Он почти готов был отступить.

– В милиции сказали: «Самоубийство». Мол, не выдержала быта, запила или просто с головой не в порядке было. Никто даже не подумал меня спросить, что я видел в ту ночь. Вообще никто. Мой папаша нес им какую-то чушь, а они просто кивали и записывали. Им так было проще. Никто не хотел возиться с «мокрухой», когда можно всё списать на петлю. Лишняя папка, лишняя работа. Им было плевать, что я там стоял рядом и всё видел.

Он провёл ладонью по лицу, движение нервное, нечёткое.

– Потом он бил меня, годами, пьяный. Всегда пьяный… Когда мне было тринадцать, он упал с лестницы и сломал шею. Упал, конечно же, не сам, я его подтолкнул. Он заслужил это – Вася выдохнул, сжатые кулаки побелели. – Я уже четыре года здесь. Ни разу не пожалел.

Парень перевел взгляд на Льва.

– Так что убивать мне не впервой. Голос Васи стал сухим и безжизненным. – А ты… ты просто щенок. Ревёшь по своей мамочке, тявкаешь и лезешь не в своё дело.