Проводник Тени

– Вот сука! – прохрипел он, потом выпрямился, глядя на Льва глазами, полными ярости. – Всё, мразь. Тебе не жить!

Он сделал шаг вперёд, нож в его руке блеснул в тусклом свете фонаря.

Лев почувствовал, как всё внутри сжалось.

Он хотел броситься навстречу, вцепиться, как зверь, но вдруг в памяти всплыли слова Макса:

«Лев… рекомендую тебе, что бы ни случилось, не проявлять свой гнев. Даже если решишь, что «так будет правильно».

Только теперь мальчик понял: тогда психолог говорил не о смехе, а о холодной голове. Гнев внезапно отступил, будто на пламя вылили ведро воды. Внутри воцарилась чистая и жёсткая концентрация, которая отсекла лишние мысли и заставила сознание сфокусироваться на главной цели.

Вася уже рванул к нему.

Лев выдохнул, сжал кулаки – и вдруг спокойно, почти лениво произнёс:

– Стой, стой… «У тебя же нож тупой», – сказал он с показной серьёзностью.

Парень замер на секунду, не ожидая встретить такого холодного отпора. Он привык, что его боятся, и эта внезапная ирония заставила его растеряться.

Мальчик продолжил, чуть склонив голову:

– Хотя, если владелец тупой, чего ещё можно ждать?!

Глаза Васи налились кровью.

– Конец тебе, сучёнок!

Как и говорил Макс – шутка сработала.

На короткое мгновение у Льва появилось преимущество.

Мальчик резко отпрянул в сторону. Лезвие ножа пронеслось в считанных сантиметрах от его куртки, с противным свистом разрезая морозный воздух. Удар пришёлся по старой ветке кустарника, которая переломилась с резким костяным хрустом, и этот звук заставил Льва окончательно осознать, что Вася не шутит. Промах ещё больше разъярил парня. Он взревел и снова бросился вперёд, выставив перед собой острие.

Голова внезапно наполнилась гулким, тяжёлым шумом, который полностью заглушил всё вокруг, оставив только дыхание, удары, шаги по снегу. Мальчик уклонялся, отступал, чувствуя, как каждая секунда натягивает струну внутри него до предела. Он уже не думал – тело двигалось само, как во сне, только здесь боль и холод были настоящими.

Когда Вася вновь занёс руку, Лев схватил горсть снега и бросил ему в лицо. Тот инстинктивно зажмурился – и в следующую секунду Лев ударил его в челюсть. Удар получился хлёсткий, точный, на выдохе. Парня отшвырнуло к дереву.

Нож вылетел из руки и упал в снег.

На мгновение оба замерли.

– Подними, – прохрипел Вася, глядя на нож. – Подними, если не ссышь.

– Я не ссу, – ответил Лев, – просто не хочу быть похожим на тебя.

Он стоял, глядя на Васю. Все лишние чувства внезапно исчезли, и в его широко открытых глазах осталось только ледяное спокойствие.

То самое, о котором говорил психолог.

Вася медленно поднялся, сплюнул кровь.

– Думаешь, крутой? Думаешь, если тебя кто-то прикрывает, то всё? – он криво усмехнулся. – Посмотрим.

Он пнул снег, развернулся и, шатаясь, пошёл прочь.

Лев стоял, не двигаясь, пока шаги не растворились. Только потом позволил себе выдохнуть. Колени дрожали, руки были как каменные.

Мальчик поднял нож и на мгновение замер, увидев в потемневшей стали собственное лицо. В отражении он заметил бледную кожу, плотно сжатые губы и глубокие тени под глазами. Не узнавая этого ожесточённого взгляда, он разжал пальцы и позволил клинку упасть в снег. Пусть лежит там.

Девочка стояла чуть поодаль, у стены женского корпуса, всё ещё плакала.

– Эй… ты цела? – спросил он тихо.

Она кивнула, всхлипнув.

– Он… он бы…

– Не думай, – перебил он. – Всё, иди.

Она кинулась в здание, а Лев остался стоять один. Ночь снова погрузилась в тишину. Мальчик чувствовал, как стынут пальцы, как отдаётся пульс в висках, и эти простые физические ощущения доказывали, что всё это происходит наяву.

Он поднял взгляд к окну общей спальни – там уже горел тусклый свет. Соседи, наверное, выглядывали, но Лев не спешил возвращаться…

Парень пытался отойти от этой эйфории – той странной, пьянящей волны, что накрыла его после драки. В ушах ещё шумело после схватки, но Лев чувствовал нарастающее, почти незнакомое ему чувство гордости. Он свалил такого быка, как Вася, одним точным, инстинктивным ударом прямо в челюсть. Лев дрался раньше на улице, в школе, в основном защищая младших. Но не с такими, как Вася. Разница в возрасте, весе, силе – всё было не на его стороне. И всё равно… он устоял. Даже больше – победил.

Мальчик шагнул на крыльцо, вдохнул ночной воздух. Холод пробрал до костей, и он надеялся, что это хоть немного остудит голову и приведёт в чувство. Пот быстро остывал на лице под порывами ветра, и эта ледяная свежесть помогала Льву наконец прийти в себя. Вместе с этой прохладой уходило и всё то напряжение, которое мешало ему дышать, оставляя после себя только странную лёгкость во всём теле. И тут ударила вспышка. Воспоминание. Макс. Совпадение ли это? Слишком уж точное. Макс ведь буквально перед этим сказал ему: «Холодный рассудок». Как он мог знать?

Лев нахмурился, глядя в темноту. Нет, конечно, не мог. Просто совпадение. Мальчик сам себя успокоил. Психолог говорил не про конкретную ситуацию, а вообще – о самообладании, о том, как важно не терять голову.

И всё же… странно. Как будто он действительно подкинул ему нужную мысль в нужный момент.

Он выдавил из себя подобие улыбки, которая получилась надломленной и горькой, словно он сам не до конца верил в происходящее.

Макс всё-таки хороший психолог, ничего не скажешь. Ведь не пошути он тогда, не сбей первый натиск Васи – всё могло пойти иначе. Лев мог оказаться под ним, в грязи, униженный, разбитый, а может, и того хуже. А по итогу наоборот оказался победителем.

«Ладно, – подумал он. – Хватит себе накручивать. Надо идти».

В окнах ещё горел тусклый свет – дежурные лампы, оставленные на ночь. От резкого порыва ветра с металлическим лязгом загремела крышка мусорного бака, после чего во дворе снова повисла тишина. Всё вокруг выглядело до странного мирно, будто драки и не было вовсе.

Лев потянулся, глубоко вздохнул и пошёл обратно.

Когда он вошёл, в спальне уже никто не спал. Ребята перешёптывались на своих кроватях, провожая его взглядами. И, конечно, у входа стояла Светлана Сергеевна – с тем самым лицом, которое обещало неприятности.

– Ко мне в кабинет, Волков, – сказала она жёстко, даже не повышая голоса. – Всем остальным – отбой!

В кабинете уже стоял Вася. Молча, нахмурившись, с разбитой губой. Лев вошёл и остановился в паре шагов от Васи, не поднимая взгляда, но кожей чувствуя исходящую от него враждебность, которая заставляла пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки.

– Что вы ночью забыли на улице? – голос Светланы Сергеевны был ледяным. – Хотите, чтобы вас на учёт поставили? Вы вообще головой думаете, а?

Она прошлась перед ними, скрестив руки на груди. Тон – не крик, а сталь.

– Ко мне прибегает ребёнок и орёт, что Поляков с Волковым дерутся! Так было?

Вася не дрогнул.

– Нет. Мы просто вышли подышать и поговорить.

– Значит, просто поговорить, ночью… А ты что мне скажешь, Лев? – она перевела взгляд на мальчика.

Он выдержал паузу и посмотрел прямо. В его взгляде не было бравады, только полное спокойствие.

– Верно. Просто поговорить. Больше такого не повторится. Извините.

Светлана Сергеевна прищурилась.

– А что тогда с твоей губой, Поляков?

– Случайно прикусил, – ответил тот.

Она долго молчала, глядя то на одного, то на другого, будто взвешивала каждое их слово. Потом медленно выдохнула:

– Очень надеюсь, что не повторится. Идите спать. Завтра поговорим.

Дверь за ними закрылась с глухим щелчком.

В коридоре стояла вязкая, натянутая тишина. Старые доски пола поскрипывали под босыми ногами.

В щели приоткрытой двери мелькнули глаза. Кто-то из младших подглядывал, но тут же отпрянул и растворился в темноте комнаты.

Вася остановился и обернулся. Его взгляд потемнел и стал колючим, словно лёд.

– Теперь тебе точно не жить, – процедил он. – Ходи и оглядывайся, мелкая тварь.

Лев чуть прищурился, едва заметно усмехнувшись:

– Зачем? Тебя ведь за километр слышно и видно.

Улыбка Васи дрогнула и превратилась в злой, застывший оскал.

Он отмахнулся, будто от назойливой мухи, и пошёл к своей кровати.

Мальчик тоже пошёл к своей. По телу всё ещё пробегала мелкая дрожь, но в ней больше не было прежнего страха. Это было странное состояние освобождения, словно после долгого бега он наконец-то мог остановиться и просто стоять на месте.

Лев лёг и укрылся одеялом. Любой другой мальчишка на его месте не заснул бы всю ночь – особенно после того, что произошло, особенно с его прошлым: потеря мамы и сестры, всё это недавнее, незажившее.

Но Лев, к собственному удивлению, почувствовал себя чуть легче. Казалось, этот бой выбил из него часть накопленной горечи и вернул ему способность чувствовать что-то, кроме боли от потери. Теперь внутри вместо пустоты пульсировала жёсткая и простая уверенность в своих силах.

Он повернулся на бок и провалился в сон.

Утро настало шумно. Светлана Сергеевна снова была их будильником:

– Подъём, ребята!

Лев приподнялся, морщась от солнца, пробившегося сквозь щели в занавесках. Комната пахла пылью, влажным бельём и привычным запахом приюта: смесью дешёвого мыла, старой мебели и детства, которое давно хочет вырасти, но не может.

Он потянулся и встал.

Вася уже сидел – молча, с опущенными плечами, застёгивая рубашку наискось.

Губа у него была разбита. И это совсем не походило на случайный прикус: кожа распухла, на подбородке засохла тонкая полоска крови.

След от удара на лице Васи выглядел как чёткое доказательство его поражения. Никто из старших ребят не решился отпустить шутку или задать вопрос, в помещении воцарилось тяжёлое и настороженное молчание. Все смотрели только на Льва, но стоило ему поднять голову, как другие воспитанники моментально отводили глаза, боясь встретиться с ним взглядом. После перевязки Лев пошёл в столовую.

Завтрак прошёл в тягучем молчании. Металлический звон ложек по тарелкам казался громче обычного. Поляков сидел со своими старшими, и теперь они смотрели на Льва с ещё большей агрессией. Без слов, но ясно: Хана тебе.

Лев чувствовал это, но не прятался. Ел спокойно, даже слишком спокойно – будто нарочно показывал: ему всё равно.

После завтрака Светлана Сергеевна подошла к нему.

– Лев, – сказала она тихо, – приехал Максим Дмитриевич. Пойдём.

Он вздохнул, встал. По пути она говорила, не глядя на него:

– Я не ожидала от тебя такого поведения. Поляков – с ним всё ясно, но ты… Я сказала Максиму Дмитриевичу, пусть проведёт с тобой разговор как мужчина с мужчиной.

Лев хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул.

Коридор к кабинету Макса был длинным и пустым. Сквозняк колыхал шторы, нарушая тишину, которую прорезал только мерный стук капель из старого крана в умывальнике.

Он остановился у двери, постучал.

– Входи, – раздался знакомый голос.

Лев вошёл. Макс стоял у окна, с чашкой кофе в руке. Свет утреннего солнца падал ему на плечо, и от этого казалось, будто всё вокруг стало мягче. На лице – лёгкая улыбка, но в глазах внимательность, будто он уже всё понял.

– Слышал, у тебя была интересная ночь, – сказал он.

Лев закрыл дверь. Скрип петли прозвучал глухо, будто черта провелась сама собой – между тем, кем он был вчера, и тем, кем придётся стать теперь.

Глава 6. Разговор без свидетелей

11 декабря 1987 года. СССР, Ивановская область, город Шуя

– Присаживайся, Лев.

Мальчик сел.

– Итак, – начал Макс, переплетая пальцы на столе. – Светлана Сергеевна попросила меня поговорить с тобой по-мужски. Сказала, что ночью ты полез в драку с неким Поляковым. Ему семнадцать, и, судя по всему, ты разбил ему губу. Верно?

– Всё было не совсем так, – тихо ответил Лев.

– Так, – Макс кивнул. – Тогда расскажи, как всё было на самом деле. С самого начала.

– Мне приснился кошмар. Из-за него я вскочил. Что-то показалось в темноте, и я подошёл к углу напротив окна.

– Что именно тебе показалось? – перебил психолог.

– Ничего. Просто я ещё не пришёл в себя после увиденного во сне.

– Лев, – сказал Макс, внимательно смотря на него. – Мы ведь договаривались: ты говоришь правду. Помнишь?

– Мне показалось, что в углу кто-то был.

– И кто же?

– Не знаю. Было ощущение, будто кто-то за мной пристально наблюдает.

– И ты решил проверить?

– Да…

– И? В углу кто-то был?

– Нет. Говорю же, я не успел проснуться. Померещилось.

Макс слегка улыбнулся:

– Допустим… А что произошло потом? Поможешь мне понять, почему ты решил подраться ночью с тем семнадцатилетним парнем?

– В окне я увидел, как этот Поляков прижал девочку к дереву и приставил к её горлу нож.

– И ты хочешь сказать, что вместо того, чтобы разбудить Светлану Сергеевну и рассказать ей об этом, ты решил разобраться сам. Я правильно понимаю?

– Тогда мне казалось, что это правильно. Я не хотел терять ни секунды. Меня охватил гнев – и я уже не думал, – Лев сжал руки, будто всё ещё держал в себе остаток той ярости.

– Хорошо, – спокойно ответил мужчина. – Что было дальше?

– Я выбежал на улицу и крикнул на него! – голос Льва дрогнул от остатков того гнева, который он испытывал в тот момент. – Вася обернулся, а девочка смогла вырваться! Она убежала, и это было самым главным тогда! Поляков пошёл на меня с ножом. Тут я вспомнил ваши слова про «отшутиться». Когда он замахнулся, я пошутил. Просто чтобы сбить его с толку. Тот на секунду замер. Я успел отпрыгнуть. Потом этот придурок снова кинулся на меня. Мне удалось попасть кулаком ему в челюсть. Вася рухнул на спину, выронив нож в снег. Он встал, отряхнулся и побрёл в приют. Нож так и остался лежать в снегу. Если, конечно, Поляков не забрал его утром.

– Интересно, – протянул Макс. – То есть ты понял моё «отшутиться» как «отвлеки и нанеси удар первым»?

– Да. А вы… что имели в виду?

– Это моя вина. Нужно было сказать чётче. «Отшутиться» могло означать и другое – перевести конфликт в шутку, попробовать избежать его.

– А-а… вот вы что имели в виду.

– Сейчас это уже неважно, Лев. Главное, что ты цел. И, судя по твоему лицу, тебя эта ситуация не особенно тревожит.

– Нет, не тревожит, – спокойно ответил мальчик.

– Ты ведь понимаешь, что он это так не оставит?

– Понимаю, но мне всё равно.

Макс посмотрел на него долго, чуть склонив голову:

– Может все же расскажешь про свой кошмар?

– А вы разве не должны со мной поговорить по-мужски?

– А надо? – спросил Макс.

– Вам виднее, – ответил Лев, легко пожав плечами.

– Хорошо. Давай теперь вернемся к твоему кошмару. Что именно тебе приснилось? Не торопись, мне важна каждая деталь.

Лев молчал какое-то время, глядя в пол. Пальцы на его руке нервно подрагивали, будто он ещё не до конца вышел из того сна.

Макс не торопил, только тихо спросил:

– Снова тот же сон?

Лев коротко кивнул, провёл ладонью по лицу.

– Да… почти.

Он помолчал, подбирая слова, и заговорил уже чуть тише:

– Сначала была просто темнота. А потом я оказался посреди белого поля. Вокруг вообще ни звука, даже ветра нет. Знаете, бывает такая тишина, когда в ушах звенеть начинает? Когда даже думать страшно, потому что мысли кажутся слишком громкими.

Макс кивнул, но не перебивал.

– И в этой тишине, – продолжил Лев, – я вижу вдали два креста. Просто торчат из земли, а под ними – насыпи. Земля чёрная, мокрая… как будто только что закопали. Я даже не подходил, просто… понял. Мама. Юля.

Лев сжал кулаки, ногти впились в ладони.

– Мне не нужно было читать имена. Я знал.

Мальчик набрал в грудь воздуха, как будто ему не хватало кислорода.

– Я пошёл к крестам. Иду, а снег под ногами не хрустит. Вообще. Я пробовал дышать громче, но сам себя не слышал. Понимаете? Как будто меня там на самом деле не было. Просто картинка.

– И? – осторожно спросил Макс.

– Возле могил стоял кто-то, – ответил Лев. – Тень. Не человек, не знаю. Но я сразу понял, что это Семён, даже не видя его лица.

Он говорил спокойно, но в голосе сквозила едва сдерживаемая злость.

– Но когда я был рядом с ним, я начал чувствовать всё – воздух и даже тяжесть куртки на плечах. Это был не просто сон. Всё было слишком реально.

– Что он тебе сказал? – тихо спросил психолог.

– Что я не остановлюсь, – Лев усмехнулся безрадостно. – Что буду жить этим – злостью, местью, как будто он радовался.

Он замолчал, потом тихо добавил:

– Назвал меня Львёночком, мне стало так мерзко, будто прямо в лицо плюнули. Потом… – Лев глубоко вдохнул, будто решаясь, – он повернулся. – И я увидел глаза… красные и нечеловеческие. И смотрели они так, будто знали обо мне вообще всё.

Мальчик сглотнул.

– А дальше сказал: «Жаль, что тогда не успел прикончить тебя. Ещё успею».

В комнате повисла тишина.

Слышно было, как за окном кто-то хлопнул дверью машины.

– После этого он очень быстро прыгнул на меня! Всё завертелось… я только успел заметить нож… И сразу удар в грудь. Будто меня прутом проткнули. Я падаю, задыхаюсь, воздуха нет! Смотрю вниз, а снег весь красный, как каша. И прямо перед тем, как я вырубился, он наклонился к моему уху и прошептал: «Ты мой».

Лев опустил взгляд.

– И тут я проснулся.

Он замолчал, долго, потом глухо добавил:

– Знаете, это странно… – мальчик непроизвольно коснулся пальцами того самого места на свитере. – Но я до сих пор чувствую ту боль в груди.

– Ты снова смог запомнить свой сон, и снова в деталях.

– Он опять был как наяву. Как прошлый. Видимо, поэтому и запомнил.

– Хорошо.

Давай вернёмся к драке с Поляковым. Что ты почувствовал после?

– Сначала трясло. А потом… – Лев замялся, глядя в пол. – Когда он упал, внутри будто что-то лопнуло. В голове пульсировало: «Так тебе и надо, придурок». Я стоял над ним и вообще не соображал, что делать дальше. Просто смотрел, как он дышит. В глазах всё ещё стояла темнота, а зубы так сильно сжал от злости, что челюсть свело. Хотелось ещё раз ударить, просто чтобы эта чернота внутри наконец затихла.

– А трясло от чего?

– Эйфория, наверное. Что смог уложить такого быка, с ножом, да ещё с одного удара.

– Или эйфория от того, что помог девочке?

– Возможно. Скорее это. Не знаю. Знаю только, что в стороне оставаться не мог.

– Твою маму и сестру убили ножом. Когда ты увидел подобное – реакция не заставила себя ждать. Это объяснимо.

Пауза. Макс откинулся на спинку стула.

– Что ж, настало время для того самого серьезного разговора.

– А до этого было не серьёзно?

– Вот сейчас и узнаем.

Лев попытался улыбнуться, но тут же посерьезнел. Психолог внимательно смотрел на мальчика и Льву стало как-то не по себе.

– Что, если я скажу, что этой ночью ты спас девочку от сломанной жизни?

– Я рад, что с ней всё хорошо.

– Но это не все: Поляков не из тех, кто умеет вовремя остановиться. И теперь ты по самые уши втянут в эту историю.

Он говорил ровно, почти без эмоций, и от этого спокойствия Льву становилось ещё больше не по себе.

– О чем вы? Что это значит? – переспросил мальчик.

– Вася – не тот, кто умеет забывать. За твою дерзость он уже наказал тебя один раз – ударом в туалете.

Ребенок с недоумением уставился на психолога.

– Откуда вы знаете? Я же не говорил об этом!

– Это сейчас не важно, Лев. Важно другое. После того как ты его унизил, он уже не успокоится. Через шесть дней он всё-таки надругается над той девочкой. Она никому не расскажет. Поляков запугает её, скажет, что убьёт младшую сестру, которая здесь, в приюте, вместе с ней. И она поверит. Вася в будущем станет настоящим отморозком. Перед своей смертью, в двадцать четыре, успеет убить четверых: троих мужчин и одну девушку. И ещё восемь девушек, над которыми он надругается – половина несовершеннолетние. Тебя он задушит в ночь с тринадцатого на четырнадцатое декабря. В порыве гнева – он, конечно, не хотел, но переборщил. Инсценирует это как суицид: повесит тебя в туалете, мол, парень не справился с горем. Это станет спусковым крючком для превращения в отморозка – полная безнаказанность. Он умрёт в бандитской разборке в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году.

Лев замер. В горле встал сухой комок, который никак не получалось проглотить. Макс сидел совсем рядом, но казалось, что его голос доносится откуда-то издалека. Сердце колотилось так сильно, что свитер на груди мелко подрагивал.

– Что за бред вы несёте? – выдавил мальчик, голос дрожал, но он пытался держать себя в руках.

– О, это вовсе не бред – ответ прозвучал тихо, с такой силой, что Лев ощутил вибрацию внутри себя. – То, что уже случилось. И то, что с высокой долей вероятности ещё произойдёт.

Лев встал, не зная зачем. Каждое движение казалось лишним, но сидеть больше не мог. Макс не шелохнулся, лишь наблюдал, словно видел что-то за пределами комнаты, невидимое для мальчика.

– Откуда вы всё это знаете?

Макс не ответил. Он просто сидел и смотрел на мальчика, не двигаясь. В кабинете стало слышно, как тикают настенные часы. Лев пытался вдохнуть поглубже, но воздух застревал где-то посередине. Хотелось убежать, но ноги стали ватными.

– Вы… кто вы вообще такой? – голос почти сорвался.

Мужчина медленно выдохнул.

– Я тот, кто хочет помочь тебе.

Лев смотрел на него в упор. Внутри всё колотилось – злость и страх. Кабинет вдруг стал казаться ненастоящим, как будто стены были нарисованы. По рукам пополз холод, а на затылке зашевелились волосы.

– Вы специально это говорите, да? Проверяете, как я отреагирую?

– Нет. Проверки закончились.

Голос Макса стал мягче. Лев чувствовал, как внутренний холод обволакивает его, как если бы каждая клетка тела прислушивалась к правде, которую нельзя отрицать.

– Зачем вы мне это говорите?

– Потому что у тебя ещё есть выбор.

– Чушь… – Лев сжал кулаки до боли. – Я просто подрался, потому что не мог смотреть, как он ей угрожает. Вот и всё.

– Ты сделал то, что должен был. Но цепь к сожалению уже была запущена.

Макс негромко застучал пальцами по столу. Лев не выдержал, сорвался с места и бросился к двери. В ушах так сильно стучало, что каждый удар отдавался в затылке.

– Прежде чем ты уйдёшь, я хочу, чтобы ты знал: не Семён убил твою семью.

Мальчик замер. Его взгляд метался, дыхание было прерывистым, перед глазами вновь вспыхнуло лицо ублюдка. Он ощущал, как мышцы напряжены, словно готовятся к бегству, хотя разум уже не мог найти выхода.

– Я хочу предложить тебе сделку, Лев. Ты помогаешь мне, а я тебе.

Гнев вспыхнул внутри Льва, живот сжался, а мышцы горла одеревенели, мешая сделать нормальный вдох.

– Я задал вам вопрос: кто вы такой?!

– Лев, я же просил быть честным. Тебя ведь интересует ответ на другой вопрос, верно? То, что является к тебе во снах… это оно убило твою маму и сестру.

Лев ощутил, как мир вокруг сжался, как будто стены приблизились и воздух стал вязким. Он хотел кричать, убежать, спрятаться, но тело подчинялось невидимому закону. Сердце сжималось, пальцы побелели.

– Давай так, – Макс подался чуть вперед. – Я скажу, что предлагаю, а ты просто выслушаешь. До конца. Если после этого всё еще захочешь уйти – дверь открыта, я не стану тебя держать. Договорились?

Мальчик постоял у двери, сжимая кулаки. Дыхание было неровным, он делал короткие и резкие вдохи. Наконец кивнул.

– Отлично, – удовлетворённо ухмыльнулся Макс. – Присядь. Теперь мы поговорим по-мужски.

Лев сделал глубокий, рваный вдох и посмотрел Максу прямо в лицо. Лампа тихо потрескивала, отбрасывая тени на стену. Мальчик чувствовал, как внутри снова всё напряглось. Страх куда-то исчез, теперь он был просто готов.

Глава 7. Цена выбора

11 декабря 1987 года. СССР, Ивановская область, город Шуя

– В первую очередь я должен извиниться, – тихо произнес психолог. Его голос был мягким и спокойным: он выбирал интонации, как хирург – инструменты. – Я не мог сразу перейти к делу: ты был убит горем и не смог бы принять такую информацию.

Он выдержал паузу, что растянулась, оставив в воздухе запах старых бумаг и слабый привкус кофе. Лев слышал только тиканье настенных часов и собственное дыхание – оно казалось громче обычного.

– Тебе и сейчас, безусловно, тяжело, – продолжил мужчина, – но время поджимает. Нужно сделать выбор.

Макс склонился вперед. Его зеленые глаза замерли на лице Льва, холодные и точные. В этом взгляде читалось нечто похуже угрозы – абсолютная уверенность в том, что каждое его слово станет приговором.

– Я создаю нечто новое. И ты мне подходишь. Мы не берем всех подряд. Нам нужны только те, кто умеет превращать свою боль в силу. Большинство людей сразу ломаются, как только что-то теряют. Мало кто делает из боли стержень. Но я знаю, что ты не из их числа. Знаю, что ты давно прячешь гнев. Знаю, как ты закрывался от всех своими шутками. Я видел, как ты ухаживал за мамой после того, как она ослепла. Видел, как ты помогал ей растить Юлю и тащил на себе весь дом. Ты стал мужчиной слишком рано. Я знаю, как тебе было больно видеть маму беспомощной. Знаю, как ты ненавидел ту фабрику и хотел отомстить каждому, кто виноват. И я знаю про твое обещание. Океан, Лев. Ты обещал отвезти их к океану. Я знаю о тебе всё.