Тот самый сантехник 8

– Нет.

– Им что, не надо ничего менять, как неугомонным немцам или французам? – возмутился Дедов. – Чем там обещанному среднему классу ещё заниматься, если раз в квартал машины нельзя пожечь и витрины побить? Как квартал прожить без того, чтобы телевизоры вообще без акций домой принести и не в кредит вышло? Страховые компании всё равно своих в убытках не оставят. Чуешь, Борь? Рука руку моет!

– Степаныч, – устал от этого разговора Глобальный. – Я рад, что вы с Зоей путешествуете по всему миру и многое замечаете между купанием в море и принятием мохито у бассейна. Но сам как-то не слежу за внешней политикой. Мне бы за суетой в своём уездном городке уследить. У нас мэр, говорят, со смотрящим подрался. Вот хохма! А потом, как и полагается – сел. Никто бы на этого добряка и не подумал даже. Глаза на плакате были честные-честные!

Глобальный невольно улыбнулся. Лапоть говорил ему и о причинах подобной драки, но о том по телефону не стоит.

А тема была такая: правительство на реставрацию городской набережной тридцать пять миллионов выделило и ещё летом начался процесс преображения, когда фотографию «до» сделали. Там на набережной словно динозавры паслись. Хуже состояния быть не может. Но как время по весне пришло фотографию «после» делать, так и оказалось, что вид только на новую лавочку есть. И пару фонарей по бокам. Ночью смотрится неплохо, но в целом – есть вопросы.

Пока отчёт в мэрии готовили, ракурсы подбирая, тут-то и оказалось, что спиздили едва ли не больше, чем выделили, а смотрящий на лавочку деньги едва ли не из «общака» выделял. Тогда как по тюрьмам и так не сладко живётся с тех пор, как всё меньше людей там греется, а значит и заведение «греет».

Мало того, что люди за пределами решётки «вдруг» потеряли определения самой «средней прослойки» населения и скидываться перестали, так ещё и в тюрьмах «вдруг» просторно стало. Кто сам добровольцем на фронт попросился сразу, кого позже завербовали, а третьих добровольно-принудительно места не столь отдалённые покинуть попросили, чтобы кормёжку по расписанию сменить на сухпаи и новое обмундирование взамен мастерок чётких и штанов с тремя полосками заиметь.

«Лепить из хлеба всё-таки можно и в блиндаже», – заметил внутренний голос.

Шац уверял, что определённый результат в этом есть. А на слуху общества всё больше тот Пригожин, что тоже лысый, но ещё и воюет, а не до эстрады падок.

– Ладно, Борь. Пора мне, – заметив кислую мину сантехника, начал потихоньку сворачивать разговор старик на курорте. Голод со слушателем он уже утолил. На сегодня хватит. – На массаж идём. Тут на Пхукете в одной гостинице остановились, куда к массажистам очередь от соседней гостиницы тянется. Но принимают только женщин. Зоя говорила что-то про раскрытие кундалини. Но я думал, это сорт изюма. А это массаж оказался. Особый. А пока она туда идёт, мне просто по старинке массажистки дрочат.

– Степаныч!

– Но ты не переживай, Борь, – тут же успокоил Василий Степанович. – Это точно женщины. Я ещё не настолько «человек мира», чтобы кадыки игнорировать. Кругосветное путешествие всё-таки только началось. А вот бани мне их сразу по душе оказались! Только непривычно, что вместо дубового веника тебя пальмовыми ветками хреначат. Ну и борщ классный, тут рядом готовят в одном ресторанчике. Ну всё, Борь, до связи!

Боря убрал телефон.

Меняется мир. И так стремительно, что одни только за рост цен на гречку и туалетную бумагу с антисептиками переживать перестали, а другие уже говорят, что хлеб не тот. А яйца вообще скоро дороже золота будут.

«Ну потому что – могут. Почему бы и нет? Одна в этом только вся радость – цены на яхты упали. Видимо, мэр у той самой лавочки и пришвартует, пока смотрящий ему на «малине» место пригреет», – прикинул внутренний голос: «Как думаешь, на «красную зону» пойдёт? Или отдельную вип-хату выделят, чтобы на области остался? Посадить-то посадят, переборщил, лимит по воровству превысив. Но не станут же его в обычную камеру совать к какому-нибудь бывшему начальнику управляющей компании, охраннику той управляйки или ещё одному бывшему начальнику «Светлого пути»? Должно же у них быть хоть какое-то ранжирование»?

– Ранжирование? – поморщился Боря, пытаясь вспомнить, где слышал это слово.

«На тему, «кто больше спиздит». Вон Хрущ и тот в «чёрную кость» попал. Считай, на повышение пошёл. Но видимо бонусы у всех теперь забирают, раз квартиру у него отжали», – объяснил внутренний голос: «А кто отжал? Мэрия! При том самом мэре, что на лавочке посидеть на закате любит. Но ничего, на нарах тоже неплохо сидится. Если система озаботится, все сядут и посидят как следует».

Первым заметив Стасяна, Боря невольно улыбнулся. Крановщик выделялся над всеми пассажирами, словно раскачался за время беганья с пулемётом на плечах по траншеям. Он на голову выше, и в плечах шире в полтора раза.

Как танк, прикрывая пехоту, кореш заслонял собой Шаца. Того сразу и не заметишь. Но оба в военной форме, выделяют. Другой одежды за месяц лечения и реабилитаций, считай, за пределами больниц и санаториев и не осталось.

Сантехник шагнул к ним обоим и замер перед громилой. В миру Станислав Евгеньевич Сидоренко, для своих за ленточкой – «Гробовщик». Но для Бори исключительно – Стасян, он был всё же теперь так далёк от него.

Предстояло знакомиться заново.

– Стасян! – радостно воскликнул сантехник, но в ответ получил лишь приподнятую брось и ответ, который потряс до глубины души.

– Ты кто? Тот самый Боря?

Тут же всё настроение разом и пропало. За ответом Глобальный на Шаца посмотрел, спросил глухо:

– Что, так и не вспомнил?

– Не-а, – ответил Шац и первым руку пожал, обнял и по плечам даже похлопал. – Боря, брат мой. Давай уже нажремся по-человечески! Дом у меня там ещё есть? Будет где кости кинуть?

– Обижаешь. Не только есть, но и цел, – возмутился сантехник, опустив детали, где проветривал умную кухню после возгорания или заменял бронированные окна после наезда Князя.

О мёртвых всё-таки либо хорошо, либо правду. А конкретных вопросов по Князеву пока не было.

– Стасян, – всё же сделал ещё одну попытку Боря. – Это же я… Боря! Ну… вспоминай!

Крановщик скривил лицо, что автоматически превратилось в ебало и морщился секунд пять. После чего лишь покачал головой и ответил с сомнением в голосе:

– Не, не помню. Мы что… учились вместе?

– Ага, дрочить! – тут же заявил Шац и заржал первым в голос. – Но Боря и там победил! Он вообще по жизни парень фартовый.

Глобальный улыбнулся. Ну хоть один разговор поддержит. А там глядишь и крановщик что-то в процессе вспомнит.

«Не бывает ведь полной амнезии», – прикинул внутренний голос.

Не бывает же?!

Глава 5 – Пацаны вообще ребята

При мужиках ничего не было. Документы с портмоне и служебными карточками распихали по карманам. А «дюти фри» на внутренних рейсах нету. Без подарочных пакетов явились. Лететь-то всего-ничего: четыре часа из столицы до Новосибирска, даже с учётом воздушных ям, пробок и прочей турбулентности. А по прямой так рукой подать – 2800 километров.

«Умножь надвое и будет вся Европа вширь», – добавил внутренний голос.

– Мы ещё до посадки употребили коньячку, – первым делом объяснил Шац. – Тяпнули по пятьдесят, чтобы спокойнее летелось и крепче спалось. Но глаз так и не сомкнули. Ну а раз подают закуску, то как не усугубить процесс? Пришлось давиться шампанским.

– Кислое, – добавил Стасян, за что едва не получил леща от сослуживца из смежных войск, но близкой диспозиции.

– Я и так угощал, как мог! – возмутился Лопырёв. – Эта же жопа с ручкой пин-код от карточки не помнит. – Сделав сокрушающееся лицо, Шац продолжил. – Когда уже алкашку начнут на внутренних рейсах продавать? Чтобы штабелями летели и вообще без нервов.

– Да что пин-код! – воскликнул Стасян. – Я братьев родных не помню. Какой-такой Могила? Что ещё за Пёс? Разве так зовут людей? А они смотрели на меня так, как будто я конченный. С сочувствием, короче.

– Это позывные, дурья твоя башка! – поправил Матвей Алексеевич Лопырёв, но без злости в голосе, скорее с ноткой сострадания. – А ты ебанат безмозглый, и не помнишь ничего.

– Я не безмозглый, – вяло протестовал крановщик, который бы не решился снова садиться за краны.

Щац покачал головой. У самого в голове бедлам. И дочь-Шредингера. Есть и нет одновременно. Потому что позвонить ей не может. Сначала не мог психологически, а теперь уже не может, но по личным причинам. Как ребёнок, которому резко дают трубку с тем, чтобы поздравил родственников, не может сказать ни слова от ступора.

– Всё ясно, мужики… идём? – спросил сантехник.

Раз оба были налегке, Боря решил, что сразу можно на выход.

Но Шац первым заявил в ответ:

– Не, погоди. Нам багаж надо забрать. Пацаны наше барахлишко из-за ленты переправили. Не стиральная машинка, но тоже приятно.

Стасян кивнул:

– Это да! Этот умник говорит, что там у меня братья и служат. Но лиц не помню, – и крановщик снова спросил задумчиво. – Как можно братьев не помнить-то?!

– А где служил, помнишь? – спросил Боря и тут же добавил, что попроще, испугавшись, что вдруг военная тайна. – Ну, описание местности без привязки к географической позиции. Берёзы там были? Или ели росли?

Стасян задумался. Боря осмотрелся. А рядом в аэропорту мужики подозрительные и подтянутые трутся. На людей в форме из-за газеток поглядывают.

«А кто сейчас газеты читает»? – тут же возмутился внутренний голос: «Ясно, что спецслужбы в гражданском. Ляпнешь ещё не то. Или не то спросишь, а там и поинтересуются следом на предмет «антиполяницы» и что делать будем»?

– Или где жил, помнишь? – тут же добавил сантехник для разнообразия, так толком и не спросив у его отца даже названия деревни.

Но всегда можно позвонить.

Стасян лишь покачал головой:

– Не, как отрезало. Говорят, родители мои звонили. Но их я тоже не помню. Какие-то люди просто… Грустные.

– Больницу-то помнишь? – добавил Шац, который ни одной эмоции на лице крановщика в том моменте не разглядел.

Ну не может человек ни разу не моргнуть, пока мать звонит и ревёт в голос и отец рядом сидит с лицом, на котором все муки описаны.

Стасян тут же кивнул. Это он помнил. С новой памятью никаких проблем. Просто старая куда-то подевалась. В каком участке мозга заблокированная лежит? Бог её знает! Люди о мозге знают меньше, чем о Дальнем космосе.

Подошли к раздатчику. Багажом оказались две раздутые армейские сумки цвета хаки. Раньше были спортивными, китайскими и не важного качества. Всё-таки не контрактниками и добровольцами поехали, а штрафниками за драку в военкомате, без «пряников». Но фронт всё исправил. И со временем сумки сами собой обновились, когда трофеи американские появились вместе с наёмниками со страны «объединённых штатов и прочих условностей».

– Их «милитари» понадёжней будет, – просвещал Шац в процессе, забирая сумку с ленты. – Любят они «армейский стиль». И ботинки у них с металлическими вставками. От мины, говорят, спасает. Но все – брехня. От мины тебя, Боря, только случай спасти может. А если направленным взрывом яйца снесло, то уже не до обуви будет.

– Но, если ботинки воду отталкивают и держат, уже неплохо, – добавил Стасян вдруг эпизод своей службы припомнив, пока сумку лямкой через плечо закидывал. – В грязи приходиться порой по самые яйца шагать. Когда таить всё начинает. Или ливень пройдёт, окопы обновлять приходится. Грунт проседает. Чернозём же, считай – сплошь, грязь. А погода всегда около нуля колеблется. Вот и получается, что днём все тает, ночью подмерзает и по новой.

– Вспомнил же? Молоток! – похлопал его по плечу Шац. – Слушай, ну начало тогда положено. Ноябрь с декабрем уже припоминаешь. Дальше – больше.

– Да что-то всплыло в моменте, – пожал плечами мотострелок, комиссованный в чине старшины с фронта и выбитый под Клещеевкой по ранению.

Он не помнил, но о том точно знал морпех и наёмник Лопырёв, который в ЧВК и званий то никаких не имел, но выполнял обязанности капитана. Он рассказывал, что там нет званий. Но есть должности и статус. И даже старший офицерский состав по зачислению имеет простые рядовые должности бойцов. А последующее повышение в статусе и должности идёт исходя из качеств бойца, его умений и профессионализма.

Сантехник хотел предложить свою помощь с сумками. Всё-таки после ранений ребята. Но оба как подняли, так и несли. Легко. Ни эмоции на лице. Ни намёка, что тяжело им. Присмотришься – не видно, что перекашивает. Мужики поджарые, подтянутые. Не только восстанавливались, но и тренировались.

«А лишних килограмм в них нету. Сгорели от недоедания», – тут же добавил внутренний голос: «Зато фитнеса было столько, что ни один персональный тренер с тобой не набегает».

Мужики, что спрятались за газетками, проводили людей с сумками пристальным взглядом, передали людям на улице, буркнув кто в кольцо, кто в плечо. А там, на улице другие ведущие уже делали вид, что курят, активно поглядывая на ведомых.

«Спецагентам всё-таки можно курить в любых местах, даже где значок с перечёркнутой сигаретой висит. И камеры умные фиксируют. Они потому и умные, что штрафы им не пришлют», – прикинул внутренний голос: «У некоторых, говорят, даже лицензия на убийство есть. Это как у солдат, только везде, не только на фронте».

Боря подсознательно готов был предъявить документы лицам с штатском или поговорить по душам в тесном кабинете. Но и на улице к ним тоже никто не подошёл.

Выдохнув, сантехник спокойно открыл пустой багажник внедорожника.

– Укладываемся.

Шац сумку аккуратно сложил, а Стасян сверху просто кинул. Сразу сползла. Сантехник тут же попытался её подвинуть к краю. Получилось с заметным трудом. Сумка точно весила больше двадцати пяти килограмм, а то и все тридцать. Учитывая, что по правилам провоза багажа в эконом-классе можно было брать от десяти до двадцати, Боря понял, что летели оба в бизнес-классе.

«А значит, билеты брал товарищ Лопырёв лично, чтобы эти тридцать на брата перевезти» – просветил внутренний голос, продолжая играть в сыщика: «Это объясняет почему оба первыми вышли и без сверки через «зелёный коридор» просочились. Но какое твоё дело? Рули молча».

Расселись. Стасян спереди, как вперёдсмотрящий. А Шац позади, сразу разувшись и устало развалившись на две трети сиденья.

Солдат может спать в любых условиях. Более того – солдат должен спать в любую свободную минуту. Когда артой обрабатывают днём и ночью, это навык первичного выживания. Чтобы дать бой, быть готовым, когда потребуется.

Едва мужики оказались в салоне, как Боря вывел автомобиль со стоянки и подкатил к КПП со шлагбаумом. Автомобиль праворульный, японский. Будка с другой стороны, от «общепринятой». Европейский стандарт против завоза с Дальнего Востока.

«Неудобно, жуть. Но прождал больше часа. Никакого снисхождения, надо платить», – прикинул внутренний голос.

Сантехник уже потянулся за бумажником в барсетке, чтобы передать через Стасяна карточку, как тот остановил рукой.

Другой рукой крановщик опустил стекло и сказал охраннику в камуфляже лоб:

– Ты вот в военной форме сидишь. И я в ней сижу. И что это значит?

– Что мы братья? – усмехнулся довольно молодой охранник.

– Какие же мы браться? – удивился Стасян. – Ты сидишь в тёплом, сухом месте и чаёк помешиваешь с чайника под рукой. Электричество у тебя есть. М свет горит. Биоунитаз, наверняка, рядом. Ещё и порнуху на телефоне смотришь. А попутно думаешь, как бы отдохнуть на выходных от этой тяжёлой работы. За коммерсов рубли из народа тянешь, короче, и в ус не дуешь. А я в холодных окопах днями и ночами не спал, в ямку срал и о чае горячем порой только мечтать мог, как и свечке в блиндаже, чтобы подсветить мышей в углу. Пожрали там наш НЗ или цел ещё? Не видно нихуя!

– И… что?

– Как что? – ещё больше удивился Стасян. – Я эту форму кровью полил, своей и чужой, чтобы ты тут сидел и скучал без всяких проблем. А ты перетрудишься кнопку нажать, чтобы меня без вопросов пропустить, коммерсам тем кровно заработанные отчисляя? Ну так извини, братан. Я тебе просто эту руку следом и сломаю, чтобы по-братски со мной горе разделил. Чтобы по-честному всё. Да?

– П…понял, проезжайте, – добавил побледневший охранник и шлагбаум поднялся.

Боря покинул территорию аэропорта и некоторое время ехал молча, не решаясь ни музыку включить, ни вопросы задать. А вопросы были.

«Например, что это сейчас произошло»? – спросил внутренний голос.

– Не, ну ты слышал? – хмыкнул крановщик. – В родню ко мне набивался.

– Стасян… – проникновенно начал было Боря, желая объяснить, что раньше он так себя не вёл и скромнее был. И дело совсем не в других людях. А в нём было.

– Оставь его, Боря, – донеслось от Шаца с заднего сиденья. – Он так у стюардессы все закуски и выцыганил. В больнице ещё научился плохому. У одного залётного. Пригодилось, чтобы витаминки клянчить. Считай, новый навык освоил, пока часы между приёмами пищи считал. Морда же большая, жрать хочет.

– Чё сразу морда? – возмутился крановщик. – Аэропорт – это общественное место. И земли вокруг него – общественное достояние. То, что хитрожопые ублюдки загородили тут всё и машину вообще некуда поставить, это не их право. Это их беспредел и наше бесправие! Ну давайте все стоянки сделаем платными вокруг аэропортов железнодорожных вокзалов и автовокзалов следом? А? Билеты-то всем бесплатно раздают. Да? Или нет? А может человек всё же за них платит, чтобы из пункта А в пункт Б себя доставить? Или родных и близких встретить, которые тоже не бесплатно прилетели, приехали или приплыли. Так, мужики? Ну что за хуйня то получается в конечном итоге? Почему мы за всё по несколько раз платим?

Боря молча до бардачка дотянулся, открыл, достал шоколадку и протянул голодному оратору. Крановщик тут же заулыбался. Обрадовался, как ребёнок подарку «от зайчика». И зашелестев обвёрткой, только добавил:

– О, с орехами! Моя любимая.

Если голодный народ готов поднять бунт, то сытый отложит этот вопрос на попозже.

Боря только взгляд Шаца в зеркало заднего виденья поймал и спросил:

– Может, он просто вредничает, когда голодный?

Шац лицо локтем прикрыл, ответил устало:

– Честно говоря, он с тобой за пять минут по делу больше наговорил, чем со мной в больнице и санатории за месяц. Влияешь ты на него походу. Так расшатывай. Может, чего и выйдет.

– Он же просто сейчас точь-в-точь как Степаныч говорил, – добавил Глобальный. – Может, всплывает что-то в голове? Людей вспоминает? Их манеры общения перенимает? Так как своей не помнит?

– И плохому учится, если рядом козлы попадаются, – хмыкнул Лопырёв. – Мы же того типа в больнице пробили потом. Устроил себе самострел, а делал вид, что пулю за целую роту словил. И требовал к себе соответствующего обращения. Герой, бляха-муха.

– А что, такое тоже бывает? – удивился сантехник.

– Боря на фронте бывает всякое. Но мужики, которые через него прошли, попроще себя ведут. Холериков-то давно выбили. Меланхолики сами на нет сошли. Только сангвиники и флегматики, считай и держатся. Одни говорят, что к концу года всё закончится и верят в лучшее, а другие не говорят давно, а просто ждут, когда уже закончится.

– Бля… где бы руки помыть? Липкие, – облизал пальцы от шоколада Стасян тем временем. – А почему вы делаете вид, что меня радом нет? Мы настолько дружны были, что при мне разговаривать обо мне можно?

Боря, не отрываясь от дороги, следом крышку поднял между сиденьями, достал влажные салфетки и на коленки грязнули бросил, добавив:

– Были, есть и будем. Сантехники своих не бросают.

– О, кстати, сантехник, – снова обрадовался крановщик. – А почему кипяток в трубы нельзя лить? Мы с мужиком в палате как-то пельмени в кружке литровой на свечке сварили, а потом от уборщицы пизды получили, пока воду сливали верхнюю сливали. Ну, где всякая херня всплыла.

– А ещё вопросы сыплются от него всё время, – вздохнул Шац и совсем на сиденье прилёг, мгновенно отрубаясь под шум дороги и лёгкую вибрацию корпуса.

Чисто – курорт. Совсем не так, как в старом советском бронетранспортёре кататься, где подвеска словно из дореволюционной кареты взята со всей шасси и трясёт, как на аттракционе.

– Я как про раковину подумал, тут же и всплыл вопросик, – снова улыбнулся подобревший от сладкого Стасян. – А то мы ещё рожек сварить хотели с тушёнкой, но тару медсёстры забрали. Мензурки в ней потом кипятили. Под таблетки и всякое. На общее дело отдели, не жалко.

Боря мельком взглянул на крановщика. Сейчас как Тот Самый Стасян говорит.

«Значит, отвечать не только можно, но и нужно, чтобы Другого, чужеродного выдворить», – тут же отрекомендовал внутренний голос.

– Так всё просто, Стасян, – улыбнулся сантехник, благо что вопрос был по его профилю. – Очень горячая вода может повредить трубы. Ну вот которая кипячёная. А если масло сливаешь, что температуру кипения имеет в два раза выше, вообще труба… трубе.

– Да, но… почему? – понял, но не принял такого положения вещей крановщик, который при таком подходе мог и руку в костёр сунуть, чтобы проверить.

– Да потому, что сейчас большинство труб изготавливаются из поливинилхлорида, – объяснил Боря, прикидывая про себя стоит ли Стасяну снова про пальцы и розетки рассказывать или и так знает? – Это прочный и экономичный полимер. Он делает трубы износостойкими, лёгкими, долговечными и инертными к коррозии. Но трубы рассчитаны на горячую воду до 65 градусов. То есть по горячей трубе никогда не течёт крутой кипяток под сотку. Максимум 60-70 градусов. Так что, когда обдаёшь трубы изнутри субстанцией свыше этой температуры, на первый раз трубы простят. Но со временем лопаться начнут, трескаться. А там один шаг до протечек. Понял?

– А, так мы просто пытались поломать раковину, выходит, – понял Стасян. – Принято!

– Не, есть сливные трубы прочнее пластиковых, – продолжил ликбез сантехник, не спеша на дороге выдавливать из автомобиля максимум. – Из меди, железа или оцинкованной стали. В такие сливать кипяток можно, но обычно их делают для чего-то особенного. В лабораториях ставят, например. Или на производстве. И ещё учти, что трубы такие может и ставят, но сплошь металлом всё тоже сложно вывести. Потому на стыках чаще делают пластиковые и резиновые соединения, которые первыми и выйдут из строя. Так что широкий ты вопрос задал, Стасян. Сразу не ответить. По ситуации смотреть надо.

Оба замолчали и позади послышалось сопение на грани храпа. Не сильный, не бесячий, но есть. И никуда от него не деться. Шац словно сошёлся на такой тональности, чтобы и спать в любой позе, хоть голову запрокинув, и не быть придушенным носком за посторонние звуки в купе или самолёте. И особенно в спальной комнате, когда рядом своя половинка будет лежать.

– К храпу в блиндажах все давно привычны, – добавил Стасян, снова что-то вспомнив. – Послушав пару дней разрывы от обстрелов, на такие мелочи просто не обращаешь внимания. Вот спорим на шоколадку, что за двадцать секунд смогу уснуть?

Боря улыбнулся украдкой. Понятно, что дело в шоколадке, а не споре. Знал бы, что таким образом крановщика подлечить быстро можно и на путь верный выздоровления вывести, весь багажник бы ими забил.

«А теперь придётся до ближайшего магазина терпеть с исцелением», – проворчал внутренний голос.

Потому только разговоры, без споров:

– Верю, Стасян. Ты это… – и сантехник дал профессиональный сосет. – Когда в следующий раз вздумаешь кипяток в раковину слить просто разбавь его с холодной водой. А если не в терпёж, хотя бы кран с холодной включи на максимум, пока с кастрюли кипящее варево сливаешь. Оно все смешается и урона будет меньше.

– Принято, – повторил крановщик, прислонил голову к корпусу автомобиля, свернув набок и тут же засопел. Даже двадцати секунд не прошло.

Слушая сип, хрип и подвывание уже с двух сторон, Боря хотел уже негромко музыку включить или хотя бы новости на радиостанциях послушать, но следом телефон зазвонил. Подхватил, а там «Лёха».

Если сестру Глобальный заблокировал после её попытки считать отцом какого-то конченного мудака, что вдруг о ней вспомнил, а не двадцать пять лет растил, как приёмный, то к её мужу Боря претензий не имел.