Тот самый сантехник 8

– Забыл? Забыл же! – тут он сделал вид, что уходит. Но тут же повернулся и извлёк из заднего кармана джинсов ещё одну шоколадку. – Ан, нет! Не забыл. Держи, Верунчик!

Он помнил, что Вера любит белый шоколад. И протянул шоколад без сомнений, уже собираясь идти мыть руки как следует в ванную. Но воспользовавшись тем золотым моментом, когда сёстры уже убежали, а мать с кухни ещё не вышла, старшая среди сестёр вдруг улыбнулась коварно и принимая в руки дар, сделала вид, что целует его в щёчку, а сама резко и неожиданно поцеловала прямо в губы!

Секунда. Другая.

– Спасибо, дядя Боря! – добавила Вера томно на самое ухо и тут же убежала в спальню, пока ноги позволяли ходить.

«Меня как будто молнией прошибло»! – ещё подумала девушка: «Как коленки дрожат».

Сантехник же в миг поцелуя ощутил, как глаза из орбит вываливаются. Да, не французский поцелуй, но тем не менее! От удивления он так широко поднял веки, словно грозил подпереть потолок. А сердце вовсе побежало впереди Веры, чтобы дать подножку, подмять под себя и стребовать ответов.

«Да, она младше тебя всего на два года и уже через полгода это не будет иметь значения», – тут же добавил и внутренний голос, не ожидая подобного коварства: «Но мать вашу, это же дети»!

Боря замер, пытаясь снова начать дышать. Затем коснулся тыльной стороной ладони губ, пытаясь переосмыслить. А там помада яблочная.

«Готовилась»! – подчеркнул внутренний голос, и Боря готов был пойти разбираться.

Но в этот момент в коридор выплыла Соня, обратившись сбоку:

– Борис, ну что же вы нас снова сладким одариваете? Праздник-то сегодня у вас!

Глобальный кивнул, резко развернулся и на миг показалось, что готов уйти на лестничную площадку прямо босиком, в носках. Но лишь нагнулся за дверью и вернулся уже с шоколадным тортом.

– Держите, Соня. Жизнь, конечно, не сахар. Но отдельные моменты мы можем подсластить, – и прежде чем ответят, он тут же вручил торт в руки и добавил. – Простите, я руки только помою.

– Конечно-конечно, – ответила хозяйка, не в силах привыкнуть к тому, что Глобальный этот порог хотя бы без символичных подарков никогда не переступал, с тех пор, как узнал о трёх дочерях. А со временем даже вкусы прознал. В том числе и её вкусы помнил.

Ведь торт был с зефирками!

В то же время как Егор Валетов даже в праздники приходил домой с просьбой вместо подарков или подарочков. То ему носки зашей, то тряпку резко найди, то пока картошку с рынка нёс, упал и коленку разбил, так зелёнку добудь! Не человек, а катастрофа.

Соня вернулась на кухню, где на подоконнике сама приготовила небольшие подарочки в ответ. Они тоже символические. Ведь сумма тех подарков едва ли больше, чем стоит торт. Но всё же важно показать, что ценят его заботу. К тому же блины должны скомпенсировать потери.

– Так, а где блины?! – не сразу заметила хозяйка.

Если десять минут назад была целая горка из тридцати штук, то теперь оставалось три простых и семь фаршированных. Но выглядело это уже как объедки. Сама вроде только парочку съела.

«Или задумалась»? – невольно прикинула Соня.

– Сколько в вас влезает, девочки? – добавила мама с кухни с осуждением, уже и не зная снова тесто заводить или на одного мужика хватит?

– Спасибо, ма! – донеслось тут же от Майи.

– Угу! – добавила с полным ртом шоколада Лизка.

Вера промолчала. Её руки дрожали. Она взобралась на родительскую двуспальную кровать и пыталась сделать вид, что читает книгу. А всё, что было – любезность. Не более. Но сейчас Валетова-старшая не увидела бы ни строчки. Пальцы её мелко дрожали. Колени так просто трясло, внизу живота сладко тянуло, а в груди как будто шар света взорвался. Он же и грел.

«Я сделала это! Сделала»! – стучало в голове, пока кровь била в виски и по телу гуляли странные, но приятные ощущения.

Боря же в ванной комнате включил воду и машинально мыл руки. Тёр и тёр без участия разума. Это приобретённые рефлексы. А разум пытался понять где он свернул не туда? Вроде даже комплименты перестал старшей делать с тех пор, как глаза блестеть начали и условные обнимашки в крепкие объятья начали превращаться. С её стороны. С его-то и посмотреть лишний раз в последнее время боялся, не то, что номер дать.

«И ведь говорил Егору, чтобы поговорил с дочерью, а он что»? – отметил внутренний голос: «А он сел, лишь бы не говорить с ребёнком! Да и что это сейчас за дети с третьим размером груди? В Средневековье она бы уже родила семерых и спокойно готовилась к похоронам, так как пожила».

Тенью прошёл по коридору сантехник, лишь бы не смотреть в сторону спальной комнаты и не встретиться с ней взглядом.

«Ну его нафиг, Борь»! – твердил внутренний голос: «Сначала посмотришь, потом подмигнёт, а потом моргнул, а у вас самих уже семеро. И что тогда? Егору скажешь, что просто совпало? Да тебя Соня ещё раньше придушит».

В попытке спастись, сантехник на кухню поспешил. Даже дверь за собой закрыл, чтобы не подглядывали.

А там Соня стоит и грудь мнёт, глядя прямо на него. Глаза испуганные, но руки делают. И только челюсть сантехника упала и под стол покатилась, как вторая рука тут же под халат нырнула. И там шарит.

Не то, чтобы Соня Валетова заранее всё распланировала. Но без мужчины уже месяц официально и ещё пару месяцев до этого ничего не было. То некогда ему, то работает, то более. А как двери знакомый скрип расслышала, стоя спиной, рефлекс сработал на звук мгновенно.

Оно ведь как было? Уложат всех спать и давай на кровати с Валетовым скрипеть. Так поскрипят, этак, пока соседи в стену стучать не начинают. В попытке догнать отложенные процессы, на пол сползут, чтобы без скрипа продолжить.

И вот лежит она на полу, смотрит в потолок и думает, кто бы той кровати ещё пружины смазал? А он всем телом навалится, пыхтит. Старается. Но у неё спина не железная. Пол твёрдый, в лопатки впивается. Позвонки даже палас не спасает. И вот поднимутся оба с кряхтеньем, напрочь всё желание растеряв. И плетутся на кухню чай пить. А там дверь скрипнет. При погашенном свете повертится жена перед мужем так и этак. Не прямо разденется, нет. Дети же могут войти. Но то грудь ему покажет в свете фонарей, то вагину сочную под руку подсунет. Он и возбудится, не смотря на его хондроз и её остеохондроз. Затем кое-как у подоконника пристроятся, и в сексе своё возьмут, готовые разомкнуться за секунду, если свет вспыхнет и снова дверь скрипнет.

Так и повелось. Днём дверь на кухню никто не трогает. И утром не трогает. Вечером не думает даже. Вообще тишина.

Дверь ту словно установили на кухню лишь с той целью, чтобы похоть ночную прикрыть и закамуфлировать похождения Валетовых. Детям всегда могут сказать, что чай пили. А сами шалили. И кто бы их осудил, раз в замужестве?

Но сейчас Соня была растеряна, всё накопилось внутри до предела. И она пыталась сделать всё правильно. А получалось, как получалось.

Она не лила слёз на суде, не позволяла себе расклеиться ни до, ни после. Только когда этот скрип двери расслышала, всё само вышло, ровно как за семнадцать лет привычки.

Замерла Соня, вдруг осознав, что не Егор перед ней стоит и не ночь совсем. Руки застыли на позициях. И с губ слетело заученное:

– С праздником, Борис… Мира вам и… вагин, – зачем-то добавила она последнее слова вместо «любви».

Боря пришёл в себя первым, глядя на побледневшую женщину, что вот-вот в обморок свалится. Подошёл, обнял крепко. Руки из трусов заставил убрать. И халат поправил, чтобы грудь не торчала под лифчиком.

– Соня, вы очень красивая женщина, – сказал он вдруг тихо. – Настоящая.

На самое ухо сказал, чтобы точно в соседних комнатах не расслышали.

Хотел по-доброму. А её от горячего дыхание на ухо как ознобом пробрало. Стоит, ревёт. Остро желая то горячее дыхание и на шее. И чтобы хоть раз в жизни покусал ту шейку кто, если целовать так и не научился.

«Жизнь прошла мимо», – вдруг поняла Соня Валетова, готовая следом открыть окно и сигануть на асфальт почищенный.

Смотрит сантехник, внутри женщины кричит всё, но снаружи ни звука. Только тело потряхивает и на лице написано, что жить не хочет. Совсем.

Перевёл взгляд на подоконник следом Боря, а там носки и пена стоят, дожидаются. Спросил глухо:

– Что, НАСТОЛЬКО всё плохо?

Она только кивнула, рукой лицо пунцовое прикрывая, а другой рукой слезы смахивая одну за другой.

И стыдно до ужаса. И трахаться хочется до безумия. И заебало всё настолько, словно через Чистилище прошла насквозь, вдоль и поперёк, а конца и края всё не предвидится.

– Ясно, – прозвучало следом.

Кивнул сантехник русский, вздохнул горько и вошёл в положение.

Рука под халат не спеша нырнула. Пальцы под трусы залезли, резинку оттянув. А затем самый средний внутрь вошёл в Соню так быстро, как будто в баночку солидола его окунули.

Внутри горячо и мокро. А она от тех движений стоит ни живая, ни мёртвая. И дышать боится, и пошевелиться не может. Но только одно желание в голове мечется, пока сердце на разрыв трепещется.

ЧТОБЫ ПРОДОЛЖАЛ. А если вздумает остановиться, то существовать мгновенно перестанет. Просто на атомы распадётся.

Стоит Боря у подоконника, на откопанный автомобиль глядит, а рука в женщине шерудит. Старается. Если ту старую развалюху во дворе завёл, то здесь точно справится должен. Пробег меньше. Настройки бы только верные подобрать.

Потому не спешит палец, пристраивается. А два соседних страхуют.

Кое-что удалось с ходу. Вот и слёзы литься перестали. Следом краска лицо заливает. Но уже приятный цвет, от наслаждения.

Стоит Соня и на дверь смотрит закрытую. Сонастройка дело тонкое. Времени требует. Лучше не торопить и не бормотать «быстрей-быстрей», как привыкла.

Привычки – зло.

Но едва пальцы дрожать начали, словно сантехник на режим вибрации перешёл, как женщина руку подняла и невольно приобняла Глобального. Сблизилась просто с тем, чтобы не упасть от всех ощущений. И губу прикусила, пытаясь не кричать, не скулить, не мычать и даже не охать.

Царство звуков в голове женщины. Океан ощущений. А снаружи ни звука. Иной таракан громче бегает.

«Да ёбанный ты ж пиздец»! – проносятся слова, но всё равно тех слов не хватает, чтобы общее положение дел описать.

Но много ли надо тех ощущений, когда сны эротические мучают? Много ли добавлять требуется, когда оргазм даже сидя в автобусе поймать может, попросту ноги крепко сжав и расслабив? А про нижнее бельё и говорить нечего. Только оденешь сухое, шаг сделаешь, как хоть иди суши снова.

Вот и время, что казалось бесконечным, вдруг в струну свернулось. И тепла внутри столько стало, что невольно сжала руку, ногтями в плечо сантехника впиваясь и крепко-крепко зажмурившись. А как открыла глаза снова, то помимо кругов разглядела на часах над столом, что только три минуты прошло.

Глобальный прекратил любые движения. Тактично выждал ещё с минуту, а затем неспешно вытащил палец, поправил женские трусики и к раковине пошёл. Но ещё до того, как зажурчала вода, вздохнула Соня, улыбнулась победно и добавила тихо, но проникновенно:

– Руки у тебя, Боря… золотые!

Глава 3 – В нашем болоте тепло и спокойно

Чуть больше недели спустя.

Сантехник неожиданно для себя очутился посреди морского простора. Куда плыть? Не ясно. И уже не важно, русский он или Борей звать? А то и фамилия его не Глобальный, а какая-нибудь попроще и популярнее. Иванов, например. Главное – грести!

А тем, кто борется, море помогает.

Сосредоточившись на заплыве, сантехник и погрёб без особого направления. Вокруг, куда ни глянь, синева разлилась. Только ни одного десантника не видно. Лишь краем глаза заметить можно, что сам в тельняшке. Но не в полоску, а в клеточку. Да только сине-белая клеточка!

Всё, как полагается.

Рядом вдруг ротвейлер погрёб. В бескозырке. На нём тельняшка как раз правильная – чёрно-белая, в полоску. От морских пехотинцев он плывёт, сразу видно. Только плывёт неправильно. Не «по-собачьи», а вразмашку, «кролем». И периодически в воду не выдыхает.

Только подумал об этом сантехник, как собака и говорит:

– Э-э-эх, Боря! Ты только в сторону запада не плыви. Погубит тебя запад тот. От слова «западня» он. Я как в воду гляжу. И знаешь, что там вижу? Жопу!

– Боцман, – возмутился только Боря. – Ты пёс или кто? Хватит жопы разглядывать. Дыши в воду правильно!

– Да какой я тебе пёс? – тут же ответил ротвейлер. – Не мы такие, жизнь такая! Собачья, с какой стороны как не посмотри. – И нырнул, как будто его и не было.

А может, потонул?

Сантехник испугался сразу. Что Щацу сказать, если не выгребет пёс водоплавающий? Перед морпехами ещё неудобно будет. Мужики засмеют, что плавать не научил. Как на него тогда вообще животных и детей оставлять?

Подумал только от этом Глобальный, как за собакой следом нырнул. А там, на дне, нет уже пса. Зато есть островок. Небольшой такой, примерно с пятую часть планеты. И что-то тёмное на нём виднеется. В окружении тёмных пятен.

Занырнул поглубже сантехник и видит, а там скрепа русская стоит посредине и терпит. Переносит невзгоды стоически, а каждый враг по окружности её обступил и разжать пытается.

Все на себя тянут!

– Сдавайся, – говорит один такой в шапочке как у обезьяны из мультика про Алладина, у которого над головой цифра «12» подсвечивается. – Сдавайся, русская скрепа! Твой час настал.

– Я не скрепа! – заявила та, что в окружении. – Я – скрепка! Абу-бандит ты бестолковый! Совсем без кофе турецкого ничего не видишь? Ни «байрактаров» не видишь, ни кораблей в проливах? А АЭС видишь? Строят же! А как построят, так и вторую захочешь, да?

Турция от такого заявления на месте проросла, ракушками покрылась. Подплыл сантехник, ткнул в цифру ту и вдруг понял, что двенадцать – это количество раз, сколько Турция с Россией воевала. Больше всех, чем с прочими странами, считай. Но ничему людей история не учит, сколько не слушай исторических подкастов.

А рядом уже Франция стоит, на скрепу-скрепку багетом давит, прогнуть пытается. На ней шляпа мушкетёрская. А на крошки от багета уже рыбки покушаются, тёмненькие. Рядом плавают и кричат в голос: «пусти бабку, бабку пусти-то!»

Скрепа и ей ответ дала:

– А, французы? Опять на меня батон крошите? Ну с вами всё понятно.

– Да что бы ты понимала, окраина европейского мира?! – Франция кричит.

– Хотя бы то, что женщин своих налысо брили за то, что те с немцами спали. А сами пообсуждают, посудачат и на заводы к немцам работать. Во даёте! – ответила скрепа. – Да мы за один дом Павлова дольше воевали, чем вы за свою страну в целом стояли! Понадеялись на Линию Можино ещё. Иначе, мол, не будет. Будет как раньше? Да? Но помогли вам укрепления те?

Отпрянула Франция тут же, плесенью покрылась. Ну чисто – как на сыре. Хуже только сыр с червяками. Но и тот слопать готовы.

– С червяками это уже к нам, – тут же добавила Италия, за спиной кепку-шапочку фашиста скрывая и в кармашек серенький робко пряча.

Не было мол, показалось. А снова увидят – не удобно будет.

Только Польшу в бок Италия активно толкает, чтобы не спала и нагнетать помогала.

А та глаза только распахнула и как закричит:

– Курва!

– Будь здорова, – ответила Италия, очень за здоровье европейского соседа переживая.

Кому ещё устанавливать итальянскую сантехнику по Европе, как не польским сантехникам?

Польша кивнула, затем на всякий случай чихнула, чтобы все друг друга правильно поняли. Но перестаралась. А как чихнула, так и нет её. Одни пузырики к поверхности поплыли.

«Думал пшеки, оказались пшики», – понял Боря: «Пять раз её делили, пять раз восстанавливали. Сколько сил и трудов в неё вложили, а всё не уймётся».

Только пузыри уплыли к поверхности, а скрепа-скрепка снова и говорит так, чтобы сантехник расслышал, а каждый просто мужик понял:

– Всё, как всегда. Речь Посполитая им не нравится, раздербанили между панами. Под Российской Империей им тесно, видите ли. Даже, когда первыми от крепостного права освободили. С СССР – им скучно в космос летать, а Евросоюз их – обременяет. Дотаций мало… от Германии.

Все тут же на Германию посмотрели.

Будет ли платить, мол?

А она и говорит:

– Нихт… уя! В смысле, нихт! – и сама себя по языку бьёт. – Тьфу, зараза, привязалось народное! У меня тут русских в том народе уже больше, чем немцев.

– О, это не долго, – улыбнулась Скрепа и чалму на память подарила. – На, учись носить.

Германия тут же чалму взяла, аккуратно за пазуху засунула поближе к бубну африканскому и заявила грозно:

– Сдавайся, проклятая скрепка! Хватит у меня машины требовать. Нихтуя нет уже… Тьфу!

– Да нужны нам твои дорогие машины? Жрут немерено, запчасти дорогие, ломаются часто, а после ста тысяч пробега хоть на свалку отвози. Никакой износостойкости! Ты бы у Японии чему поучила, а?

Германия тут же крестами чёрными покрылась, а как ярость спала, усики небольшие под носом отрастила и сказала грозно:

– Короче, ресурсы твои поделим и как люди жить будем. Нам вон Прибалтику реанимировать надо, расплывающуюся Финляндию на пластырь закрепить, Швеции помогать, пока там все тоже чалму не надели.

Боря следом на три холмика посмотрел, что на дне почти не видны. Поздно их уже реанимировать. На одном табличка: «ушла. Буду, когда вернусь», на другом «лишь бы лучше, чем у соседа», а на третьем: «главное памятники победить. Не помню, значит – не было!»

А скрепа только легендарную финку НКВД на освобождённой руке подбросила, когда половина противников отстала и добавила в задумчивости:

– Не похоже, что им уже что-то поможет, – следом Скрепа кепку поправила «восьмиклинку», что от Леонида Ильича досталась в наследство. – Остальным советую не распыляться. Финны, вы там держитесь! Зря мы вас, что ли, у Швеции выкупали? Перед царём не стыдно? Вы же до сих пор нашего царя перед заседаниями поминаете. Забыли?

Финляндия тут же отвернулась и закрылась. Сразу видно – обиделась. А Швеция только в сторону комиксы с карикатурами отложила и Норвегию в бок растолкала, раз на Скандинавии мировое сообщество сконцентрировались.

– А я что? – тут же возмутились потомки гордых норвегов. – Я просто хочу сардины! Чтобы было что Белоруссии продавать. Не даром же они морская держава!

– Крэвэтки! – тут же послышалось от Беларуси со стороны. – Крэвэтки… Н-нада?

Пока Белоруссия на себя внимание отвлекла, Скрепа-Скрепка почти совсем преобразилась. Плечами уже освобождённо подёргала в кожане. Том самом, что возможно достался ей от самого Троцкого. Как часы массово солдатам из его бронепоезда вместе с газетами о культурном просвещении.

И сказала уверенным голосом Скрепа:

– А Карл-то – Чарльз!

– Как это Чарльз? – тут же из-под ног скрепы вынырнула Великобритания. Неожиданно, но всю воду вокруг взбаламутив. От чего все прочие страны, что ещё на ногах остались, возмущаться начали. Живут-то в одном водоёме, а гадят вполне определённые субъекты. Даже не Шотландия, не Уэльс, не Северная Ирландия, а конкретно – Англия.

Боря присмотрелся к ней поближе. Она вроде как не с общей тусовкой, но всегда где-то рядом. Просто её не видно, но она всегда в курсе дел и знает, где лучше мутить воду.

– Ага! Попалась, «Новичок» тебе в бочок! – обрадовалась Скрепа-Скрепка и заточку в коленку тут же Англии и воткнула.

– Ай! – ответила Англия. – Я выражаю свой решительный протЭст!

– Засунь его себе в Лондон, – ответила гордо Скрепа. – Пока корабли тонут и газопроводы взрываются, а мы и не знаем, чьих рук дело, там после и разберёмся.

– Ой, да всё не так было!

Скрепа тут же финку прокрутила, эмоций добавив на перекошенном, несимметричном лице с большими зубами.

– Ай! Больно же! – возмутилась уже не Англия (кто бы её слушал?) а Великобритания. – Просто Меркурий в седьмом доме, что явно противоречит Козерогу в первом. И как говорят наши учёные, на Солнце вспышки какие-то сплошь не правильные пошли. И требуют денег на новое исследование, чтобы в правильное русло их вернуть. А денег на новые исследования нет. Нам и так польских сантехников кормить.

– Пусть старые используют! – тут же донеслось с поверхности от последних не лопнувших пузырей. – Курвы!

Все вдруг на поверхность посмотрели, а там и тех пузырей не осталось.

– Да уж, наука сделала нас богами раньше, чем мы научились быть людьми, – добавила тихо Мальта, попивая вино из бутылки. – Ну, кто следующий в драку? А то у меня попкорн стынет!

Затем все как по команде ругаться все начали. Скрепка новой финкой машет, кепку поправляет, жилетом бравирует. Германия возмущается, усики маленькие поглаживая. Франция с плесенью борется, а на лице прыщ-Макрон торчит. Все не приятен, но никуда от него не деться. Великобритания тут же давай заокеанскому собрату названивать, чтобы доложить, что нет стабильности в Европе. Не зря из союза вышла, мол.

– Алё? Америка? Ты была права. Тут всё на ладан дышит! Оказывается, если не давать им денег и технологий, то те ещё дикари.

– ОкЭй! Значит, всё по плану, – ответили в трубке главные по Америке.

И тут громче всех со стороны раздалось:

– Ну, будем!

Боря аж повернулся. А там Япония стоит с Южной Кореей и на пару саке пьют, да чамчой заедают.

Замолчали все резко от такой картины.

Тут и от этих двоих и послышалось:

– Пока белые дерутся, азиаты тешатся, – Южная Корея заявила и тут же добавила. – Ну, за стабильную торговлю! И чтоб насдак не падал.

– И тебе без Китая не хворать, кей-поп тебе в рис, – добавила Япония и косо на Африку посмотрела.

Стоит та полуголенькая, обнажённая почти, без автомобилей, считай. А свои старые девать некуда. Надо мосты наводить. Идти, знакомиться. Не России же почти даром отдавать, что дешевле, чем утилизация и полный цикл переработки.

– Кто это тут белый?! – вдруг закричали с другого бока от Скрепы-Скрепки. Ибо как известно, весь мир – лишь её правая и левая сторона, судя по карте.

– Кто это тут азиат?! – повторили едва ли не громче оттуда же. – Весь мир – Америка! Как говорится, но пасаран! Мексиканцы здесь не пройдут!

Все страны повернулись к той, кто орёт. А там США в флаг завёрнутая стоит и в носках радужных. На ногах качается, язык заплетает, но ещё стоит. На штанах её с дырявыми карманами так и написано «ЮСА». Только кириллицей.

Мало ли какой сантехник иностранного не знает?

– Никаких больше наций, вер и полов! – покачиваясь от шевеления в штанах, ЮСА говорит. – Всё теперь – МЫ. И Я/Мы. И Они/Мы. Всё, раздраконь меня хомяк – Мы/Мы. Ясно вам, яНе/Вы? – и давай из штанов бумагу зелёную доставать, вокруг себя раскидывать, чтобы точно ясно было. А то зудят переполненные, но дырявые карманы. Всё под ноги сыплется, но часть и во внешний мир уходит.

Смотрят страны, а куда не пойдёт ЮСА, всё вокруг зеленеет. Горит, правда, но снова зеленеет… чтобы гореть чему было.

– Ты пока качаешься, мы растём, – возмутился Китай, Скрепу не доставая, но со своего дерева на общую движуху поглядывая. – Весь мир скоро под небесами будет! Слышал о таком, Ю САК? ПОДНЕБЕСНАЯ!

– Ах ты жопа косорукая! Писать бренды без ошибок научилась, что ли?! – возмутилась ЮСА, замахнулась для удара, но тут же остановилась. Так как внутренние противоречия её терзать начали.

С одной стороны – уши осла расти начали, с другой – слоновьи. А ещё внутри быки и медведи спорят. И флаг Конфедерации периодически из штанов выглядывает, когда доллары не сыплются и дырявость карманов с отсутствием духовности не прикрывают.

Боря сразу понял, что паже по походе усталой видно, что Техас у ЮСЫ скоро отвалится!

– Но жить в нём будут больше индусы, – добавила Индия, у которой тоже хватало штатов. А ещё каждый пятый вдруг индусом в мире стал, пока китайцы от праздников отдыхали и свинину в кисло-сладком соусе переваливали и яйцами «тысячелетними» заедали.