Приключения панды Наташи и её друзей

Наташа почувствовала, как ноги стали ватными. Она села на траву, и трава обняла её, как мягкое одеяло. Рядом опустился Коля, блаженно закрыв глаза. Елена Прекрасная легла среди цветов, и её сияние слилось с солнечным светом.

Только Елена Премудрая осталась стоять.

– Нет, – сказала она. – Нет, нет, нет. Это ловушка. Восточный ветер – ветер весны. Начала. Надежды. Он показывает то, чего вы хотите больше всего, и заставляет остановиться. Не идти дальше. Застыть в вечной весне.

– Но здесь так хорошо… – сонно пробормотала Наташа.

– Вставай! – Елена Премудрая подошла и тряхнула её за плечо. – Наташа, вставай! Вспомни, зачем мы здесь! Хранитель! Башня! Мир рушится!

Наташа моргнула. Образ идеального покоя дрогнул, как отражение в воде.

– Мир… рушится, – повторила она.

– Да! И если мы тут заснём в цветочках, через тридцать дней мир расколется! Вставай!

Наташа встала. Тряхнула Колю. Кентавр вскочил, ошалело озираясь. Вместе они подняли Елену Прекрасную, которая зевнула и посмотрела на них мутным взглядом.

– Что… где…

– К выходу, – скомандовала Елена Премудрая. – Быстро. Не оглядываться.

Они пробежали зал, зажимая уши, чтобы не слышать пение цветов. Елена Премудрая бежала последней, подталкивая отстающих, и ни разу не посмотрела на цветы.

– Четыре, – задыхаясь, сказала Наташа на лестнице. – Спасибо, Лена. Без тебя мы бы остались там навсегда.

Елена Премудрая поправила очки. Её руки тряслись.

– Мне тоже хотелось остаться, – тихо сказала она. – Очень. Но знания сильнее иллюзий. Я знала, что это ловушка. Знание спасло нас.

Глава 9. Верхний и Нижний ветер

Пятый уровень – Верхний ветер.

Лестница вывела их не в зал, а на открытую площадку. Они стояли на узком каменном карнизе, опоясывающем башню снаружи. Внизу – далеко внизу – лежала долина, крошечная, как рисунок на карте. Облака были не над головой, а под ногами. Ветер бил снизу вверх, подбрасывая полы плащей, забираясь под одежду.

– Верхний ветер, – сказала Елена Премудрая, вцепившись в стену. – Ветер высоты. Испытание… – Она посмотрела вниз и побледнела. – Испытание на преодоление страха высоты. Нужно обойти карниз и войти в дверь на другой стороне.

Карниз был узким. Очень узким. Два шага для человека, полтора для кентавра. Никаких перил.

– Я не пройду, – сказал Коля, глядя на карниз. – Посмотри на ширину. Я застряну.

– Нет, – сказала Наташа. – Ты пройдёшь. В долине ты шёл по камням в ручье и не оступился ни разу. Ты умеешь быть точным, когда это важно.

– Это было по горизонтали! А тут – вертикаль! Внизу – километр пустоты!

– Не смотри вниз.

– Я уже посмотрел!

– Тогда смотри на меня.

Наташа встала перед ним, лицом к лицу, и положила ладонь ему на руку.

– Я пойду первой, – сказала она. – Ты – за мной. Смотри на мою спину. Только на спину. Не вниз, не вверх, не по сторонам. Только на меня.

Коля сглотнул. Кивнул.

Наташа повернулась и шагнула на карниз. Ветер рванул вверх, пытаясь сбросить её, но она прижалась к стене и сделала шаг. Ещё один. Ещё.

Коля шёл за ней, переставляя копыта с точностью хирурга. Его огромное тело прижималось к камню, и Наташа слышала его хриплое дыхание у себя за спиной.

За ними шли сёстры Елены, вцепившись друг в друга – одна рука сестры, другая – за камень.

Середина карниза. Ветер усилился. Он уже не просто дул – он ревел, свистел, выл. Облака внизу крутились водоворотом.

– Не останавливайся! – крикнула Наташа, не оборачиваясь.

– Не собираюсь! – крикнул Коля. – Хотя очень хочу!

Последние шаги. Дверь была рядом – узкая арка в каменной стене. Наташа нырнула внутрь, Коля протиснулся следом, и обе Елены влетели за ними, как два золотистых вихря.

– Пять, – сказала Наташа, переводя дух.

Шестой уровень – Нижний ветер.

Противоположность Верхнего. Лестница вела вниз, глубоко под землю – или, по крайней мере, так казалось, хотя они находились внутри башни, высоко над землёй. Магия. Зал был тёмным, низким, с давящим потолком. Ветер здесь дул сверху вниз, вжимая в пол. Каждый шаг давался с трудом, как будто на плечи навалили мешки с камнями.

– Нижний ветер – ветер глубин, – прохрипела Елена Премудрая. – Ветер тяжести. Он давит на тело и душу. Испытание – дойти до конца, несмотря на тяжесть.

Тяжесть была не только физической. С каждым шагом Наташу накрывало: вина, сомнения, все ошибки, которые она когда-либо совершала, все слова, которые стоило сказать, но она промолчала. Груз прошлого. Груз нерешённых проблем. Груз того, что могло бы быть, но не случилось.

Они шли, согнувшись, как старики. Коля почти полз. Елена Прекрасная плакала тихо, и слёзы не падали вниз – ветер вдавливал их обратно в глаза. Елена Премудрая шептала что-то себе под нос – цитаты, формулы, названия книг, – цеплялась за знания, как за спасательный канат.

Наташа шла и думала: мне не нужно нести всё это одной.

Она протянула левую руку и нашла лапу Коли. Протянула правую – и нашла пальцы Елены Прекрасной. Елена Прекрасная взяла за руку сестру.

Четверо, связанные, как звенья цепи.

И тяжесть не исчезла, но разделилась. Каждый нёс четверть вместо целого. Каждый поддерживал каждого. И они дошли.

– Шесть, – сказала Наташа.

Оставался один уровень. Последний. Тайный ветер.

Глава 10. Тайный ветер

Лестница привела их в круглый зал на самой вершине башни.

Зал был пуст. Ни мебели, ни украшений, ни узоров на стенах. Только гладкий серый камень, высокий купол с отверстием наверху, через которое было видно небо, и – в центре зала – каменное кресло.

В кресле спал человек.

Старик. Седой, с длинной бородой, в простом сером плаще. Руки сложены на груди, глаза закрыты. Он выглядел мирно, как человек, прилёгший вздремнуть после обеда. Но от него веяло магией – древней, глубокой, мощной, как корни горы.

Хранитель.

– Он просто… спит? – спросил Коля.

Наташа подошла ближе. Прислушалась. Ветра здесь были тихими – все семь голосов звучали едва слышно, как бормотание спящих. Но седьмой, тайный голос, был громче остальных. Он пел прямо здесь, в зале. Пел о…

– Он спит не просто так, – сказала Наташа. – Его усыпили. Но не враг. Он сам.

– Сам? – переспросила Елена Премудрая.

Наташа слушала тайный ветер. Мелодия была сложной, многослойной, и Наташе потребовалось время, чтобы разобрать её. Но постепенно история проявилась, как рисунок на старом гобелене.

– Хранитель устал, – медленно сказала Наташа. – Он стоит на страже тысячу лет. Один. Без друзей, без семьи, без отдыха. Он направляет ветра, следит за временами года, поддерживает баланс. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Тысячу лет.

Она замолчала. Все смотрели на спящего старика.

– И однажды он просто… сдался, – продолжила Наташа. – Не потому что был злой или безответственный. Потому что устал. Бесконечно, безнадёжно устал. Тайный ветер – это ветер усталости. Ветер, который дует изнутри, когда ты отдал всё и у тебя ничего не осталось.

Тишина.

– Как его разбудить? – тихо спросила Елена Прекрасная.

– Я не знаю, – сказала Наташа. – Может, никак. Может, его нельзя будить. Может, ему нужно дать отдохнуть.

– Но если он не проснётся, мир расколется! – сказал Коля.

– Я знаю.

– Тогда что нам делать?

Наташа посмотрела на Хранителя. На его усталое лицо, на глубокие морщины, на руки, покрытые старческими пятнами. Тысячу лет. Одному.

– Лиса сказала, что нам понадобится честность, – напомнила Наташа. – Не мечи. Не заклинания. Честность.

Она повернулась к спутникам.

– Он уснул, потому что был один. Потому что тысячу лет нёс всё на себе, и некому было помочь. И вот вопрос: мы пришли его будить или мы пришли ему помочь?

– А в чём разница? – спросил Коля.

– Будить – это сказать: «Вставай, ты нужен миру». А помочь – это сказать: «Ты не один. Мы здесь. Давай вместе».

Елена Премудрая медленно кивнула.

– В «Песни о Первом Хранителе» есть строки: «Когда Хранитель падёт от усталости, пусть четверо встанут на его место – не вместо него, но рядом с ним».

– Четверо, – повторила Елена Прекрасная. – Нас четверо.

– Совпадение? – спросил Коля.

– В сказках не бывает совпадений, – сказала Елена Премудрая.

Наташа подошла к Хранителю вплотную. Опустилась на колени. Положила ладонь на его руку. Рука была холодной, как камень, но Наташа почувствовала под кожей слабое биение пульса.

– Мы здесь, – сказала она. – Ты не один. Мы не просим тебя вставать. Мы предлагаем тебе помощь.

Она запела. Ту самую мелодию – простую, честную, идущую из глубины. Но на этот раз она пела не одна.

Елена Прекрасная подошла и встала рядом. Её сияние вспыхнуло – золотое, серебряное, все цвета радуги – и обняло Хранителя мягким светом. Она не пела, но её свет звучал, как музыка.

Елена Премудрая встала с другой стороны. Она положила руку на камень кресла и закрыла глаза. Она не пела и не светилась, но от неё исходил покой – тихий, глубокий, как озеро, на дне которого лежат все книги мира.

Коля подошёл последним. Он встал позади кресла, положил ладони на спинку и просто стоял. Крепко, надёжно, как скала. Он не умел петь и не владел магией, но он умел одно: быть рядом. Стоять. Не уходить. Не сдаваться.

Четверо встали вокруг Хранителя – не вместо него, но рядом.

И тайный ветер запел.

Он пел о том, что усталость – не слабость. Что просить о помощи – не поражение. Что одиночество – не судьба. Что мир держится не на одном, а на всех. На каждом, кто готов подставить плечо.

Хранитель открыл глаза.

Часть четвёртая. Новый ветер

Глава 11. Пробуждение

Глаза у Хранителя были голубые. Яркие, как весеннее небо, и очень, очень усталые.

Он смотрел на них – на панду, на кентавра, на двух золотоволосых девушек – и не понимал. Наташа видела это в его взгляде: недоумение, растерянность, как у человека, которого разбудили посреди ночи.

– Кто… – начал он, и голос его прозвучал хрипло, как несмазанная дверь. Он закашлялся. – Кто вы?

– Мы – помощь, – просто сказала Наташа.

Хранитель моргнул. Посмотрел на свои руки. На каменное кресло. На купол над головой, через отверстие в котором виднелось безумное небо – солнце и луна висели в нём одновременно, облака мчались в разные стороны, и звёзды мерцали рядом с радугой.

– Сколько я спал? – спросил он.

– Десять дней, – ответила Елена Премудрая. – Времена года перемешались. Мир начинает трескаться по швам.

Хранитель закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза – медленная, тяжёлая, как капля расплавленного серебра.

– Я не хотел… – прошептал он. – Я просто устал. Так устал. Тысячу лет я слушаю ветра и говорю им, куда дуть. Тысячу лет я слежу, чтобы зима сменяла осень, а весна приходила вовремя. И ни разу – ни одного раза за тысячу лет – никто не спросил: «Как ты, Хранитель? Не устал ли?»

– Мы спрашиваем, – сказал Коля. – Как ты?

Хранитель посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? благодарность? – и он усмехнулся. Слабо, одним уголком рта, но это была первая улыбка за тысячу лет.

– Устал, – ответил он. – Смертельно. Я стар, измотан и давно забыл, каково это – разговаривать с кем-то, кроме ветра.

– Мы пришли не будить тебя, – сказала Наташа. – Вернее, не только будить. Мы пришли предложить помощь. Настоящую.

Она рассказала ему то, что прочитала Елена Премудрая, – о четверых, которые встают рядом с Хранителем. О том, что бремя можно разделить.

Хранитель слушал молча. Его голубые глаза переходили с одного лица на другое – внимательно, изучающе, как человек, который привык читать ветра и теперь пытается прочитать людей.

– «Когда Хранитель падёт от усталости, пусть четверо встанут на его место – не вместо него, но рядом с ним», – повторил он слова поэмы. – Я знаю эти строки. Я слышал их тысячу лет назад, когда мой предшественник передавал мне Башню. Он сказал: «Когда-нибудь они придут. Четверо. Те, кого позовёт ветер». Я ждал. Сто лет. Триста. Пятьсот. Никто не приходил. И я решил, что это просто красивые слова. Утешение для того, кто обречён нести бремя в одиночку.

– Мы пришли, – сказала Наташа.

– Я вижу. – Хранитель помолчал. – Но вы не понимаете, что это значит. Направлять ветра – это не просто работа. Это жизнь. Вы будете привязаны к Башне. Вы будете слышать голоса ветров днём и ночью. Вы будете чувствовать каждую бурю, каждый штиль, каждый снегопад, каждый рассвет. Это… – он поискал слово, – это тяжело.

– Тяжелее, чем нести в одиночку? – спросила Елена Премудрая.

Хранитель посмотрел на неё долгим взглядом.

– Нет, – признал он. – Ничто не тяжелее, чем нести в одиночку.

– Тогда давай попробуем по-другому, – сказала Наташа. – Расскажи нам, как это работает.

Хранитель медленно поднялся из кресла. Его движения были скованными – тело, пролежавшее без движения десять дней, слушалось плохо. Коля шагнул вперёд и подставил руку. Хранитель посмотрел на неё с удивлением – как на что-то давно забытое, – и опёрся.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я уже не помню, когда в последний раз кто-то…

Он не договорил. Просто кивнул и, опираясь на Колину руку, подошёл к стене.

– Смотрите, – сказал он и коснулся камня ладонью.

Стена ожила. Серый камень стал прозрачным, как стекло, и за ним открылся вид – не на долину внизу, а на весь мир. Материки, океаны, горы, леса – всё лежало перед ними, как на огромной живой карте. И над этой картой неслись ветра.

Наташа видела их – не просто чувствовала, а видела. Потоки воздуха, раскрашенные в разные цвета: золотой – южный, серебряный – северный, медный – западный, изумрудный – восточный. И ещё два – белый, идущий вверх, и чёрный, устремлённый вниз. Верхний и Нижний. Шесть ветров, сплетённых в огромный, невообразимо сложный узор.

Сейчас узор был в беспорядке. Потоки налезали друг на друга, сталкивались, закручивались в хаотичные воронки. Наташа видела, как золотой южный ветер врывался в серебряный северный и оба разлетались искрами. Как медный западный заплетался с изумрудным восточным, образуя тугие узлы.

– Вот так выглядит хаос, – сказал Хранитель. – Каждый ветер знает свою работу. Южный несёт тепло. Северный – холод. Западный ведёт осень, восточный – весну. Верхний поднимает облака, нижний опускает дождь. Но без дирижёра они не могут работать вместе. Они сталкиваются, мешают друг другу, и мир получает зиму в июне, лето в декабре и весну с осенью одновременно.

– И ты – дирижёр, – сказала Наташа.

– Был. Тысячу лет. – Хранитель опустил руку, и стена снова стала непрозрачной. – Чтобы направлять ветра, нужно слышать их. Все шесть одновременно. И – седьмой. Тайный. Он связывает остальные.

– Я слышу ветер, – сказала Наташа. – Я слышу его с детства. Могу я…

– Ты слышишь его мелодию. Это дар, редкий и ценный. Но чтобы направлять, нужно не просто слышать – нужно отвечать. Петь в ответ. Поддерживать гармонию. И для этого… – он обвёл их взглядом, – для этого одного голоса мало. Поверьте, я знаю. Тысячу лет я пытался петь один. И каждый год мой голос становился тише. Пока не пропал совсем.

– Но нас четверо, – сказала Елена Прекрасная. – Четыре голоса.

Хранитель кивнул. Медленно, задумчиво.

– Да. Четыре голоса. И каждый из вас – я это чувствую – настроен на свою волну. Ты, – он посмотрел на Наташу, – слышишь мелодию. Ты – проводник, тот, кто ловит голос ветра и переводит его на язык сердца. Ты, – он повернулся к Елене Прекрасной, – несёшь свет. Твой дар – гармония с природой, резонанс с живым миром. Ты можешь разговаривать с ветром на языке весны и лета. Ты, – Елена Премудрая, – хранишь знание. Ты – память, библиотека, карта всех ветров и всех времён. Без тебя остальные заблудятся. А ты… – он посмотрел на Колю и помолчал. – Ты – опора. Тот, кто стоит. Кто не уходит. Кто держит, когда всё рушится. Это не магия в привычном смысле. Это нечто более редкое.

Коля сглотнул.

– Я просто… упрямый, – сказал он.

– Упрямство – это другое название верности, – ответил Хранитель. – А верность – самая крепкая магия из всех.

Наташа почувствовала, как что-то меняется в воздухе. Тайный ветер – тот, седьмой, который пел о тоске и усталости, – зазвучал иначе. Тише. Мягче. Как будто в его мелодию влились новые голоса, и одинокая песня стала хором.

– Что нам делать? – спросила она.

Хранитель улыбнулся. На этот раз – по-настоящему.

– Петь, – сказал он. – Вместе.

Глава 12. Песня четверых

Хранитель привёл их на самую верхнюю площадку Башни – открытую, круглую, окружённую семью каменными столбами. Каждый столб был увенчан флюгером в виде птицы, и каждая птица указывала в свою сторону. Ветра свистели между столбами, сбивая с ног, путая волосы, раздувая плащи.

Небо отсюда было совсем близко – безумное, перемешанное небо, в котором день сменялся ночью каждые несколько минут. Солнце и луна носились по кругу, как дети на карусели. Звёзды вспыхивали и гасли. Горизонт мерцал, словно нарисованный на воде.

– Встаньте у столбов, – сказал Хранитель. – Наташа – у северного. Елена Прекрасная – у южного. Елена Премудрая – у западного. Коля – у восточного.

– А остальные три? – спросила Наташа, занимая место.

– Верхний и нижний я возьму на себя. А седьмой… – Хранитель подошёл к центру площадки, где не было столба – только небольшой круг, выложенный из белого камня. – Седьмой ветер не принадлежит никому. Он рождается между нами. Когда мы поём вместе – он появляется сам.

Наташа прижалась спиной к холодному камню северного столба. Ветер здесь был ледяным – чистый, прозрачный, пахнущий снегом. Серебряный поток, который она видела на карте мира, проходил прямо через неё, как река через мост. Она чувствовала его – каждую снежинку, каждый кристалл инея, каждый морозный рассвет на каждой заснеженной равнине мира. Это было… много. Слишком много. Голова закружилась.

– Не пытайся охватить всё сразу, – сказал Хранитель, стоя в центре с закрытыми глазами. – Слушай. Найди ритм. Свой ритм. И пой ему в такт.

Наташа закрыла глаза. Серебряный ветер ревел в ушах, как водопад. Тысячи голосов – вьюги, метели, тихие снегопады, хрустящий мороз, – все кричали одновременно, перебивая друг друга.

Она вспомнила бамбуковую рощу. Тихое зимнее утро. Снежинки на ветках бамбука. Тишину, от которой звенит в ушах. Спокойствие. Покой.

И она запела.

Не громко. Тихо, почти шёпотом. Но в этом шёпоте был ритм – медленный, спокойный, как падение снежинки. И серебряный ветер услышал. Он дрогнул, замер на мгновение – и подхватил её мелодию. Вьюги утихли. Метели замедлились. Снегопады стали ровными, мерными, как дыхание спящего ребёнка.

Наташа открыла глаза. Серебряный поток, который минуту назад метался хаотично, теперь тёк ровно и плавно – на север, к полюсу, где ему и следовало быть.

– Получилось! – выдохнула она.

– Не останавливайся, – предупредил Хранитель. – Елена! Твоя очередь.

Елена Прекрасная стояла у южного столба. Золотой ветер бил ей в лицо – горячий, яростный, пахнущий раскалённым песком и цветущими тропическими лесами. Её сияние, обычно ровное и мягкое, пульсировало в такт порывам – рвано, нервно, как мигающий фонарь.

Елена подняла руки. Её пальцы засветились – не золотым, а тёплым оранжевым, цветом заката, цветом спелых апельсинов, цветом летнего костра. Она не запела – она засмеялась. Легко, звонко, как ручеёк, – и золотой ветер замер, прислушиваясь. В этом смехе было лето – настоящее, правильное лето: не палящий зной и не убийственная жара, а долгие тёплые дни, запах скошенной травы, ленивое жужжание пчёл, прохлада речной воды в полуденный час.

Золотой поток успокоился. Он перестал бесноваться и потёк на юг – ровно, щедро, неся тепло, но не жар.

– Елена! – позвал Хранитель.

Елена Премудрая стояла у западного столба. Медный ветер – осенний, тоскливый, пахнущий прелыми листьями и дождём – окутывал её, как плащ. Она не пела и не смеялась. Она стояла прямо, с закрытыми глазами, и губы её беззвучно двигались.

Она читала. Наташа поняла это не сразу, а потом догадалась – Елена Премудрая читала по памяти. Все книги, которые когда-либо прочла. Все истории, все знания, все мудрости и глупости, все летописи и сказки. Она отдавала медному ветру то, что знала лучше всего, – порядок. Структуру. Логику.

Осень – это не хаос. Осень – это подведение итогов, сбор урожая, подготовка к зиме. В ней есть своя мудрость, свой смысл, своя красота. Елена Премудрая напомнила об этом западному ветру, и тот – послушался. Медный поток выровнялся, стал плавным и глубоким, как полноводная река.

– Коля!

Коля стоял у восточного столба, и лицо у него было бледным. Изумрудный ветер – весенний, свежий, полный энергии и обещаний – бил ему в грудь, как кулак. Коля не умел петь. Не умел светиться. Не умел читать по памяти тысячи книг. Он был кентавром, который спотыкался на ровном месте и терял карту.

Но он умел стоять.

Коля упёрся всеми четырьмя копытами в камень площадки, положил ладони на столб и стиснул зубы. Изумрудный ветер ударил – и отскочил. Ударил снова – и снова отскочил. Коля стоял, как скала, как гора, как сама земля, и ветер, привыкший к тому, что всё ломается под его напором, впервые встретил то, что не ломается.

И остановился.

Не затих – просто перестал биться. Вместо этого он обтёк Колю, как вода обтекает камень, и потёк дальше – на восток, ровно и спокойно. Весенний ветер, ветер начала и надежды, нашёл свой путь.

Четыре потока – серебряный, золотой, медный, изумрудный – текли теперь ровно, каждый в свою сторону. Белый и чёрный – верхний и нижний – выровнялись сами, подхваченные общей гармонией, направленные тихим голосом Хранителя. Шесть ветров заняли свои места.

И тогда родился седьмой.

Наташа почувствовала его раньше, чем услышала. Тепло в груди – не жар, не огонь, а тихое, ровное тепло, как от ладони друга на плече. Оно шло не снаружи – изнутри. Из того места, где живёт всё настоящее: любовь, страх, надежда, отчаяние, радость.

Тайный ветер поднялся из центра площадки – из белого круга, где стоял Хранитель, – и закружился между столбами, связывая шесть потоков в единое целое. Он был бесцветным – или, точнее, всех цветов одновременно. Он пах всеми временами года разом и не пах ничем. Он звучал, как тишина, – та особенная тишина, которая наступает, когда все голоса наконец поют в унисон.

Небо вздрогнуло.

Наташа подняла голову – и увидела, как трещины в небесном своде затягиваются. Как солнце замедляется и находит своё место – на западе, у горизонта, потому что был вечер, настоящий вечер, правильный летний вечер. Луна терпеливо ждала по ту сторону горизонта. Звёзды погасли, уступив место закатным облакам – розовым, золотым, лиловым.

Мир вздохнул. Как человек, которому наконец вправили вывихнутый сустав. Больно – но правильно.

– Получилось, – прошептал Хранитель.

Он стоял в центре площадки, и слёзы текли по его морщинистым щекам. Но он улыбался. Не устало, не через силу – по-настоящему. Как человек, который тысячу лет шёл через пустыню и наконец увидел воду.

Глава 13. Новый порядок

Они сидели на площадке – Хранитель, панда, кентавр и две Елены – и смотрели на закат. Настоящий, правильный, неторопливый закат. Солнце садилось медленно, окрашивая облака во все оттенки золота и пурпура. Ветер дул ровно и мягко – летний, тёплый, пахнущий скошенной травой. Никакого снега. Никаких подснежников в июне. Никаких обратно текущих ручьёв.

– Это временно, – сказал Хранитель, нарушив молчание. – То, что вы сделали – это настройка. Как настройка музыкального инструмента. Ветра заняли свои места, но без постоянного присмотра они снова начнут разбредаться. Через неделю, может быть, через две – хаос вернётся.

– Значит, нужен постоянный дирижёр, – сказала Елена Премудрая.

– Нужны. Не один – несколько. Я это теперь понимаю. Тысячу лет я пытался справиться в одиночку, и тысячу лет был неправ.