Запретный рейс

Он сжал штурвал так, что побелели костяшки.

— Настя, не надо.

— Чего не надо? — Она наклонилась ближе. — Правду говорить? А если она есть? Если мне хорошо с вами? Если я думала о вас всю эту неделю?

Он повернул голову, встретил её взгляд. Глаза у неё были честные, открытые, без игры.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — сказал он хрипло.

— Знаю достаточно. — Она улыбнулась. — Знаю, что вы хороший человек. Что вы несчастливы. Что вы заслуживаете большего, чем просто работа и диван.

— Откуда тебе знать, что я заслуживаю?

— Вижу. — Она коснулась его плеча — легко, будто невзначай. — И ещё знаю, что вы мне нравитесь. Очень.

Она вышла, оставив его в кабине с бешено колотящимся сердцем.

Лёша, который всё это время делал вид, что изучает приборы, вдруг сказал:

— Командир, ты как?

— Нормально.

— Смотри, — Лёша помялся. — Я, конечно, не лезу, но... она красивая, да. И умная. Но у тебя семья. Ты ж не забыл?

Тимур посмотрел на него жёстко:

— Ты про своё думай.

— Ладно-ладно. — Лёша поднял руки. — Я молчу.

Но слова его засели где-то глубоко.

***

В Краснодаре была ночёвка.

Тимур сидел в гостиничном номере и смотрел в потолок. Телефон молчал. Таня написала: «Как долетели?» Он ответил: «Норм». Всё.

В дверь постучали в одиннадцатом часу.

Он открыл — на пороге стояла Настя. Без формы, в простых джинсах и лёгкой кофте, волосы растрёпаны, глаза блестят.

— Можно? — спросила она.

— Поздно уже.

— Я знаю. — Она смотрела на него в упор. — Я не спать пришла. Поговорить.

Он посторонился, впустил.

Она села на стул, он — на кровать. Тишина повисла между ними, густая, как южная ночь за окном.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Наверное, чтобы сказать то, что не сказала днём.

— Говори.

— Я понимаю, что это неправильно. — Она говорила тихо, но твёрдо. — Понимаю, что у вас семья, что я никто, что всё это глупо. Но я не могу перестать думать о вас. Каждую минуту. Это как болезнь.

— Настя...

— Дай договорить. — Она подняла руку. — Я не прошу ничего. Не прошу, чтобы вы уходили из семьи, не прошу обещаний. Я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь. Если вам нужен кто-то, кто увидит вас настоящего, не пилота, не командира, не мужа — просто человека. Я здесь.

Он смотрел на неё и чувствовал, как рушатся все барьеры.

— Ты даже не представляешь, что говоришь, — сказал он глухо.

— Представляю. — Она встала, подошла ближе. — Я всё представляю. И знаю, что это опасно. И знаю, что вы боитесь. Я тоже боюсь.

— Чего?

— Что вы оттолкнёте меня. Что я уйду, а потом буду жалеть всю жизнь. Что это был шанс, а я его упустила.

Она стояла так близко, что он чувствовал её дыхание. Слышал, как бьётся её сердце. Видел, как в глазах стоят слёзы — непролитые, но настоящие.

— Настя... — выдохнул он.

— Ничего не говори. — Она приложила палец к его губам. — Просто подумай. Подумай, чего ты хочешь на самом деле. Не должен, а хочешь.

Она развернулась и ушла, закрыв за собой дверь.

Тимур долго сидел неподвижно. Потом подошёл к окну, открыл, вдохнул тёплый южный воздух.

Где-то в Москве спала Таня. Спали дети. Жили своей жизнью, в которой он был только наполовину.

А здесь, в Краснодаре, стояла ночь, пахло морем и свободой, и женщина, которая видела его насквозь, ждала ответа в соседнем номере.

Он не знал, что делать.

Но знал одно: граница, которую он так долго охранял, только что рухнула.

Глава 6. Искушение

Утро в Краснодаре встретило Тимура ярким солнцем и тяжёлой головой.

Он не спал почти всю ночь. Ворочался, вставал, пил воду, снова ложился. Перед глазами стояла Настя — её глаза, её голос, её слова: «Я здесь. Если вам нужен кто-то, кто увидит вас настоящего».

К утру он принял решение: держать дистанцию. Работа есть работа. Он командир, она подчинённая. Всё, что между ними — опасный флирт, который нужно прекратить.

Он вышел в коридор гостиницы ровно за час до вылета. В лифте столкнулся с ней.

— Доброе утро, командир, — сказала Настя спокойно, без тени вчерашней откровенности. — Выспались?

— Да, — соврал он.

— Врёте, — улыбнулась она. — Глаза красные. Но я не лезу.

Лифт поехал вниз. Они стояли рядом, плечом к плечу, и Тимур чувствовал тепло её тела. Хотелось отодвинуться, но лифт был маленький.

— Настя, — начал он, — насчёт вчерашнего...

— А что вчера? — Она повернулась к нему с невинным лицом. — Я заходила поговорить. Поговорили. Всё нормально.

— Ты понимаешь...

— Я всё понимаю, командир. — Она перебила его мягко. — Не надо объяснять. Я взрослая девочка. Просто знайте: мои слова в силе. А вы делайте, как считаете нужным.

Лифт открылся. Она вышла первой, лёгкая, свободная, будто и не было вчерашнего разговора.

Тимур выдохнул.

В полёте она вела себя идеально профессионально. Ни одного лишнего взгляда, ни одной намёка. Только когда подавала ему кофе, задержалась на секунду дольше, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.

Он смотрел на облака и думал: как же всё сложно. Раньше было просто — дом, работа, семья. А теперь внутри будто две половинки воюют. Одна тянет к ней, к этой лёгкости, к этому ветру. Другая кричит: опомнись, у тебя жена, дети, ты всё разрушишь.

Лёша, как назло, сегодня был молчалив. Только поглядывал искоса, но ничего не говорил.

После посадки в Москве Тимур задержался в кабине, заполняя бумаги. Когда вышел, в автобусе уже никого не было. Только Настя стояла у выхода.

— Жду попутчика, — улыбнулась она. — Подвезёте до метро?

У него была машина. Он редко пользовался служебным транспортом, предпочитал своё авто.

— Ладно, — кивнул он.

В машине молчали. Настя смотрела в окно, он — на дорогу. Тишина была тягучей, но не напряжённой. Скорее, доверительной.

— Тимур, — вдруг сказала она, впервые назвав по имени. — Можно спросить?

— Да.

— Вы давно несчастливы?

Он сжал руль.

— Почему ты решила, что я несчастлив?

— Я же говорила: вижу. — Она повернулась к нему. — У вас глаза... они как у человека, который потерял что-то важное и никак не найдёт. Вы ищете, но не там.

— Где же мне искать?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может, в себе. Может, в небе. Может, в ком-то другом.

Он остановил машину на красный и посмотрел на неё.

— Ты опасная, Настя.

— Почему?

— Потому что говоришь то, что я сам себе боялся сказать.

— Значит, я нужна вам, — просто ответила она. — Чтобы помочь сказать правду.

Зелёный. Он нажал на газ.

***

Дома его ждал скандал.

Таня встретила в прихожей, бледная, с красными глазами.

— Где ты был? — спросила она дрожащим голосом.

— В рейсе. Ты знаешь.

— Рейс закончился три часа назад. Я звонила, твой телефон был выключен.

— Я задержался с бумагами, потом пробки.

— Ты врёшь. — Она смотрела на него в упор. — Я чувствую. Ты врёшь.

— Таня, прекрати.

— Не прекращу! — Голос сорвался. — Я тут одна с детьми, с бытом, с проблемами, а ты... ты где-то там, с кем-то... Я не знаю, что с тобой, но я это чувствую каждый день!

— Ни с кем я не...

— Не надо! — Она закрыла лицо руками. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Как будто я мебель. Как будто меня нет.

Он хотел подойти, обнять, но ноги не слушались. Стоял как вкопанный.

— Тань, — выдавил он. — Всё нормально. Просто работа. Я устал.

— Ты устал от нас, — тихо сказала она. — Признайся уже.

И ушла в спальню, не хлопнув дверью, а просто закрыв её — тихо, страшно.

Тимур остался в прихожей. Повесил куртку, прошёл в гостиную, сел на диван. Из детской доносилось ровное дыхание детей. Всё как всегда.

И ничего как прежде.

***

На следующее утро он ушёл рано, не дожидаясь, пока Таня проснётся. Оставил записку: «Рейс. Буду поздно».

В аэропорту его ждал сюрприз: в экипаже снова была Настя.

— Командир, — улыбнулась она. — Судьба, да?

Он усмехнулся:

— Расписание.

— Пусть будет расписание. — Она подмигнула и ушла готовиться к полёту.

Этот рейс был в Питер. Туда и обратно, без ночёвки. Тяжёлый день, но Тимур почему-то чувствовал прилив энергии.

В полёте они почти не общались — работали. Но каждый раз, когда их взгляды встречались, воздух будто искрил.

Перед снижением в кабину заглянула Ирина:

— Тимур, там Настя просила передать, что хочет пригласить тебя на ужин после рейса. Я так, просто передаю.

Лёша присвистнул. Тимур нахмурился:

— С чего бы?

— Не знаю, — пожала плечами Ирина. — Говорит, отметить что-то. Личное.

— Передай, что я занят.

Ирина вышла. Через минуту вернулась:

— Она говорит: «Командир, я знаю, что вы не заняты. Вы просто боитесь. Я буду ждать в кафе "Лётчик" после смены».

Тимур сжал штурвал.

***

После посадки он долго возился с документами, потом зачем-то пошёл в душ, потом долго собирался. Выходя из аэропорта, сказал себе: «Я не пойду. Это глупо. Это опасно».

Ноги сами принесли его к кафе.

Она сидела за столиком у окна, пила вино. Увидела его — улыбнулась, как солнце выглянуло.

— Знала, что придёте, — сказала, когда он сел напротив.

— Откуда?

— Потому что вы честный человек. Даже с собой честный. И вы хотите быть здесь.

Он заказал виски. Она пила вино и смотрела на него так, будто читала книгу.

— Расскажите о себе, — попросила она. — Не о работе. О себе.

— Нечего рассказывать.

— Есть. — Она наклонилась ближе. — Вы боитесь, Тимур. Боитесь чувствовать, боитесь жить. Почему?

— С чего ты взяла?

— С того, что вы заперли себя в клетке из правил и обязательств. Долг, семья, работа. А сами задыхаетесь.

Он молчал. Потом сказал:

— У меня жена, дети. Я не имею права.

— На что?

— На это. — Он обвёл рукой пространство между ними. — На тебя.

— А кто вам сказал, что вы не имеете права быть счастливым? — спросила она тихо. — Кто придумал эти правила? Вы сами. И вы же можете их изменить.

— Это не так работает.

— А как работает? — Она посмотрела ему в глаза. — Ты любишь её?

Он замер.

— Ты любишь жену? — повторила Настя. — Не привык, не должен, а любишь?

Тимур открыл рот и не смог произнести «да». Потому что внутри было пусто.

— Вот видишь, — сказала она. — Ты уже всё понял. Просто боишься признаться.

Она накрыла его руку своей ладонью. Тёплая, живая.

— Я не прошу тебя уходить из семьи. Я не прошу обещаний. Я просто хочу быть рядом. Если позволишь.

Он смотрел на их руки, на её тонкие пальцы, на то, как естественно это выглядит. И чувствовал, как рушатся последние барьеры.

— Настя... — выдохнул он.

— Ничего не говори, — прошептала она. — Просто побудь здесь. Со мной.

Они сидели так долго, до закрытия кафе. Говорили ни о чём и обо всём. Смеялись. Молчали. А когда вышли на улицу, ночной город встретил их огнями и прохладой.

— Проводи меня до гостиницы, — попросила она. — Я здесь недалеко.

Он знал, что не надо. Знал, что это опасно. Но пошёл.

Они шли по пустынным улицам, и она взяла его под руку, будто так и надо. У подъезда остановилась.

— Спасибо за вечер, — сказала она. — Ты даже не представляешь, как мне важно было побыть с тобой.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. Легко, невесомо.

— Спокойной ночи, Тимур.

И скрылась в подъезде.

Он стоял и смотрел на дверь. Потом поднял голову к небу. Там, высоко, мерцали звёзды. Такие же далёкие, как его прежняя жизнь.

***

Домой он вернулся за полночь.

Таня не спала. Сидела на кухне с книгой, но книга была закрыта.

— Пришёл? — спросила она ровно.

— Да.

— Где был?

— С коллегами в кафе. Обмывали удачный рейс.

— Понятно. — Она встала, прошла мимо, остановилась в дверях. — Тимур.

— Что?

— Я не знаю, что с тобой происходит. Но знаю одно: я устала ждать. Устала бороться за того, кто уже ушёл. Если ты решил уйти — уходи сразу. Не мучай ни меня, ни детей.

Он молчал.

Она ушла в спальню.

А он остался на кухне, смотрел в окно и думал о поцелуе в щёку. О её глазах. О её голосе.

И о том, что завтра снова рейс.

И она снова будет рядом.

Глава 7. Первый шаг

Утро после той ночи было серым и липким, как осенняя паутина.

Тимур проснулся на диване от собственного тяжёлого дыхания. Ему снилось что-то тревожное — обрывки, тени, голоса. Он сел, потёр лицо, попытался собрать мысли в кучу.

Вчерашний вечер возвращался урывками: кафе, её глаза, поцелуй в щёку у подъезда. Невинный, почти детский. Но от него до сих пор горело лицо.

Из кухни доносился запах яичницы. Таня возилась у плиты. Обычное утро — но что-то неуловимо изменилось. Воздух стал другим.

Тимур встал, натянул футболку, прошёл на кухню. Таня стояла спиной, переворачивала яичницу лопаткой, плечи напряжены.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

— Доброе. — Она не обернулась. — Будешь завтракать?

— Да, наверное.

Она поставила перед ним тарелку, села напротив со своей чашкой чая. Молчание висело между ними плотной завесой.

— Ты поздно вчера пришёл, — сказала она, не глядя.

— Я говорил: с коллегами сидели.

— С какими коллегами?

— С экипажем. — Он откусил кусок яичницы, хотя кусок в горло не лез. — Отмечали удачный рейс.

— Понятно. — Она отхлебнула чай. — А почему мне Ирина вчера звонила, спрашивала, дома ли ты? Сказала, что вы давно разошлись.

У Тимура внутри всё похолодело.

— Ирина? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не знаю, может, она имела в виду что-то другое. Мы с ней не расходились, я просто задержался с Настей, обсуждали рабочие моменты.

— С Настей? — Таня подняла глаза. — С новой бортпроводницей?

— Да. Она стажировалась, нужно было объяснить кое-что.

— Ночью? В кафе?

— Тань, что за допрос? — Он отодвинул тарелку. — Я устал, у меня тяжёлый график, и вместо того чтобы поддержать, ты устраиваешь сцены.

— Я устраиваю сцены? — Голос у неё дрогнул. — Тимур, я тебя умоляю. Я месяц пытаюсь до тебя достучаться. Ты не слышишь, не видишь, не замечаешь. А теперь ещё и ночные посиделки с молод...

— Хватит! — Он встал, резко отодвинув стул. — Я поел. Мне на работу.

Он ушёл в ванную, хлопнув дверью. Стоял под душем, сжимая кулаки, и думал: как же всё запуталось. Он врёт. Он врёт ей, себе, всем. И самое страшное — он не знает, как перестать.

***

В аэропорт он приехал за час до вылета. Прошёл медосмотр, забрал документы, поднялся в комнату экипажа.

Она уже была там.

Сидела с Лёшей и Леной, смеялась чему-то, запрокинув голову. Короткие волосы, открытая шея, лёгкая кофта вместо формы — они ещё не переоделись. Увидела его, и смех замер на губах. На секунду их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё: и вчерашний вечер, и поцелуй, и то, о чём они не сказали вслух.

— Командир, — кивнула она официально. — Доброе утро.

— Доброе, — ответил он и прошёл к своему месту, стараясь не смотреть в её сторону.

Лёша подошёл к нему, хлопнул по плечу:

— Командир, ты чего такой хмурый? Не выспался?

— Всё нормально, — отрезал Тимур. — Давайте к брифингу.

Он провёл предполётную подготовку чётко, сухо, ни разу не взглянув на Настю. Она сидела в углу, слушала внимательно, но краем глаза Тимур видел, как она покусывает губу — нервничает.

После брифинга все разошлись переодеваться. Тимур задержался в комнате, делая вид, что изучает карты. Через минуту дверь приоткрылась, и вошла Настя.

— Тимур, — тихо сказала она. — Можно?

— Здесь не место для личных разговоров.

— Я быстро. — Она подошла ближе, но сохранила дистанцию. — Я хотела извиниться.

— За что?

— За вчерашнее. За поцелуй. Я не должна была. Это непрофессионально.

Он посмотрел на неё. Она выглядела растерянной, почти испуганной. Не той дерзкой девчонкой, что смеялась минуту назад, а обычной женщиной, которая тоже боится.

— Ты не извиняйся, — сказал он глухо. — Ты ничего плохого не сделала.

— Сделала. — Она покачала головой. — Я поставила тебя в неловкое положение. Ты командир, я подчинённая, у тебя семья. Я не имею права...

— Настя, — перебил он. — Хватит. Всё нормально. Работаем.

Она кивнула и вышла, а он остался стоять, сжимая в руках карту, и думал: почему она извиняется? За то, что он сам хотел, но боялся?

***

Взлёт, набор высоты, крейсерский режим — всё как всегда. Но Тимур чувствовал, что сегодня каждый прибор работает как-то иначе. Или это у него внутри всё гудит?

Лёша болтал без умолку про свою девушку, про то, как они собрались в отпуск, про новую машину. Тимур кивал, не слушая. Краем глаза следил за дверью.

Она пришла с кофе через час.

— Командир, кофе. — Поставила чашку, задержалась на секунду. — Лёша, вам тоже.

— Спасибо, Настюха, — лыбился Лёша. — Ты сегодня какая-то сияющая. Влюбилась, что ли?

— Работаю, — улыбнулась она и вышла.

Лёша хмыкнул:

— Хорошая девка. Жаль, занята.

— Кем? — насторожился Тимур.

— А чёрт знает. — Лёша пожал плечами. — Говорит, есть кто-то. Но тайна.

Тимур промолчал. Отхлебнул кофе. Идеальный. Как всегда. Как она.

***

Ночёвка была в Ростове.

После ужина экипаж разошёлся по номерам. Тимур сидел в своём, смотрел телевизор, но не видел ничего. В голове — каша. Таня, её заплаканные глаза. Настя, её улыбка. Дети. Долг. Желание.

В дверь постучали в одиннадцать.

Он открыл — Настя. В халате, накинутом поверх пижамы, волосы влажные после душа.

— Прости, — сказала она быстро. — Я понимаю, что нельзя. Но я не могу там сидеть одна. Можно просто посидеть с тобой?

— Настя...

— Я ничего не буду делать. Честно. Просто поговорить.

Он посторонился, впустил.

Она села в кресло, поджав ноги, он — на кровать. Снова тишина, густая, как южная ночь.

— Расскажи о ней, — попросила Настя.

— О ком?

— О жене. Какая она?

Тимур помолчал. Потом начал говорить — сам не ожидал от себя. Про то, как они познакомились, про дождь, про зонтик, про общагу, про то, как она рожала одна, пока он был в рейсе. Про её терпение, про её веру в него.

Настя слушала не перебивая.

— Она хорошая, — сказала она, когда он закончил. — Очень хорошая. И ты её любишь.

— Люблю, — выдохнул он.

— Но не так, как раньше.

— Не так.

— А меня ? — спросила она тихо.

Он поднял глаза. Она смотрела на него в упор, без игры, без кокетства. Просто ждала ответа.

— Не знаю, — честно сказал он. — Я не знаю, что это. Ты как ветер. Как глоток воздуха после долгого заточения. С тобой легко. Ты понимаешь меня без слов.

— Но?

— Но там — моя жизнь. Мои дети. Мой долг.

— А здесь?

— Здесь — ты.

Она встала, подошла ближе. Села рядом на кровать.

— Тимур, — шепнула она. — Я не прошу выбирать. Я просто хочу быть рядом. Хотя бы сейчас. Хотя бы эту ночь.

Он чувствовал её дыхание на своей щеке, запах её волос, тепло её тела. Всё внутри кричало: нельзя, остановись, опомнись. Но другая часть — та, что так долго молчала, — тянулась к ней.

— Настя... — выдохнул он.

Она поцеловала его.

Не в щёку — в губы. Мягко, нежно, но настойчиво. Он ответил. Руки сами обняли её за талию, прижали к себе.

Поцелуй длился вечность. А когда они оторвались друг от друга, она посмотрела в его глаза и улыбнулась:

— Ты не пожалеешь. Я обещаю.

— Я уже жалею, — прошептал он. — Но не могу остановиться.

Она взяла его за руку и повела к кровати.

А он думал о том, что за тонкой стеной спят коллеги, что дома ждёт Таня, что дети утром спросят, где папа. Но мысли таяли, растворялись в её прикосновениях.

Ночь была долгой.

***

Утром он проснулся от света, бьющего в окно. Рядом спала Настя — растрёпанная, беззащитная, красивая. На тумбочке мигало уведомление на телефоне: десять пропущенных от Тани.

Тимур сел, обхватил голову руками. Что он наделал?

Настя пошевелилась, открыла глаза. Увидела его, улыбнулась сонно:

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил он хрипло.

— Ты жалеешь?

Он посмотрел на неё. Красивая, молодая, желанная. Та, кто вернула ему чувство жизни. И та, кто разрушила всё, что он строил одиннадцать лет.

— Не знаю, — честно сказал он.

Она села, обняла его за плечи.

— Всё будет хорошо, — шепнула она. — Мы справимся.

Но Тимур смотрел на телефон и понимал: ничего хорошего не будет. Будет боль. Будет выбор. Будет потеря.

Он только не знал — кого потеряет больше.

***

Домой он вернулся вечером следующего дня.

Таня встретила в прихожей, посмотрела долгим взглядом.

— Ты где был? — спросила она тихо.

— В рейсе. Ночёвка в Ростове.

— Я звонила. Ты не брал трубку.

— Телефон разрядился.

— Понятно. — Она кивнула, развернулась и пошла на кухню.

Он пошёл за ней.

— Тань...

— Не надо, — остановила она. — Я всё поняла. Ты можешь ничего не объяснять.

— Что ты поняла?

— Что ты уже не здесь. — Она повернулась к нему, и в глазах стояли слёзы. — Что я тебя потеряла. Что есть кто-то другой.

— Таня...

— Не ври хотя бы сейчас. — Голос сорвался. — Я чувствую. Я всё чувствую. Ты пахнешь другими духами. Ты смотришь сквозь меня. Ты уже не мой.

Он молчал. Потому что не мог сказать ей правду. И не мог соврать.

— Если ты уйдёшь, — сказала она, вытирая слёзы, — уходи сразу. Не мучай. Дети не должны видеть, как отец медленно исчезает.

Она вышла из кухни, оставив его одного.

Тимур сел на стул, уронил голову на руки. Перед глазами стояли две женщины: одна — с запахом моря и свободы, другая — с глазами, полными боли.

Он сделал первый шаг.

Обратной дороги не было.

Тимур проснулся на диване от собственного тяжёлого дыхания. Ему снилось что-то тревожное — обрывки, тени, голоса. Он сел, потёр лицо, попытался собрать мысли в кучу.

Вчерашний вечер возвращался урывками: кафе, её глаза, поцелуй в щёку у подъезда. Невинный, почти детский. Но от него до сих пор горело лицо.

Из кухни доносился запах яичницы. Таня возилась у плиты. Обычное утро — но что-то неуловимо изменилось. Воздух стал другим.

Тимур встал, натянул футболку, прошёл на кухню. Таня стояла спиной, переворачивала яичницу лопаткой, плечи напряжены.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

— Доброе. — Она не обернулась. — Будешь завтракать?

— Да, наверное.

Она поставила перед ним тарелку, села напротив со своей чашкой чая. Молчание висело между ними плотной завесой.

— Ты поздно вчера пришёл, — сказала она, не глядя.

— Я говорил: с коллегами сидели.

— С какими коллегами?

— С экипажем. — Он откусил кусок яичницы, хотя кусок в горло не лез. — Отмечали удачный рейс.

— Понятно. — Она отхлебнула чай. — А почему мне Ирина вчера звонила, спрашивала, дома ли ты? Сказала, что вы давно разошлись.

У Тимура внутри всё похолодело.

— Ирина? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не знаю, может, она имела в виду что-то другое. Мы с ней не расходились, я просто задержался с Настей, обсуждали рабочие моменты.

— С Настей? — Таня подняла глаза. — С новой бортпроводницей?

— Да. Она стажировалась, нужно было объяснить кое-что.

— Ночью? В кафе?

— Тань, что за допрос? — Он отодвинул тарелку. — Я устал, у меня тяжёлый график, и вместо того чтобы поддержать, ты устраиваешь сцены.

— Я устраиваю сцены? — Голос у неё дрогнул. — Тимур, я тебя умоляю. Я месяц пытаюсь до тебя достучаться. Ты не слышишь, не видишь, не замечаешь. А теперь ещё и ночные посиделки с молод...

— Хватит! — Он встал, резко отодвинув стул. — Я поел. Мне на работу.

Он ушёл в ванную, хлопнув дверью. Стоял под душем, сжимая кулаки, и думал: как же всё запуталось. Он врёт. Он врёт ей, себе, всем. И самое страшное — он не знает, как перестать.

***

В аэропорт он приехал за час до вылета. Прошёл медосмотр, забрал документы, поднялся в комнату экипажа.

Она уже была там.

Сидела с Лёшей и Леной, смеялась чему-то, запрокинув голову. Короткие волосы, открытая шея, лёгкая кофта вместо формы — они ещё не переоделись. Увидела его, и смех замер на губах. На секунду их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё: и вчерашний вечер, и поцелуй, и то, о чём они не сказали вслух.

— Командир, — кивнула она официально. — Доброе утро.

— Доброе, — ответил он и прошёл к своему месту, стараясь не смотреть в её сторону.

Лёша подошёл к нему, хлопнул по плечу:

— Командир, ты чего такой хмурый? Не выспался?

— Всё нормально, — отрезал Тимур. — Давайте к брифингу.