Запретный рейс

Вошли бортпроводницы. Сначала Ирина — опытная, лет сорока, строгая, всё по инструкции. Потом Лена — молоденькая, только после училища, стеснительная. И следом — она.

Настя.

Тимур поднял глаза и замер.

Высокая, тонкая, с короткой стрижкой — тёмные волосы уложены в лёгкий творческий беспорядок. Глаза — он вспомнил сразу — цвета морской волны, яркие. Форма сидела на ней не как униформа, а как дизайнерский костюм — с каким-то особым шиком. Она улыбнулась, окинула взглядом комнату, задержалась на нём.

— Всем привет, — сказала легко. — Настя, новенькая. Можно просто Настя.

Голос чуть хрипловатый, с ленцой. Тимур почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

— Командир Тимур, — представился он, стараясь говорить ровно. — Второй пилот Лёша. С вами Ирина и Лена.

— Очень приятно, — Настя смотрела прямо на него, не отводя взгляда. — Наслышана о вас, командир.

— От кого? — нахмурился он.

— Молва ходит. — Она улыбнулась загадочно и села на свободный стул.

Тимур постарался сосредоточиться на брифинге. Рассказывал про маршрут, погоду, особенности посадки в Сочи, но краем глаза видел, как Настя слушает, чуть склонив голову, и на губах играет лёгкая улыбка. Будто знает что-то, чего не знают другие.

После брифинга пошли на посадку. Тимур шёл впереди, чувствуя спиной её взгляд.

***

В кабине было привычно, спокойно. Тысячи приборов, рычагов, экранов — его стихия. Здесь он знал всё, здесь был хозяином.

— Взлёт через сорок минут, — сказал Лёша, проверяя системы. — Командир, ты какой-то задумчивый сегодня. Всё нормально?

— Всё отлично, — отрезал Тимур. — Работай.

Лёша пожал плечами и уткнулся в приборы.

Перед взлётом в кабину заглянула Ирина с кофе. Потом ещё раз — Лена с документами. А когда появилась Настя с подносом, Тимур понял, что ждал именно её.

— Кофе, командир, — сказала она, ставя чашку на свободное место. — Чёрный, без сахара. Я запомнила.

Он поднял глаза. Она стояла близко, слишком близко для служебной дистанции. Пахло от неё лёгкими духами — не цветами, как Таня, а чем-то свежим, морским.

— Откуда ты знаешь, как я пью кофе? — спросил он.

— Спрашивала. — Она улыбнулась. — У Лёши.

— А Лёша откуда знает?

— А Лёша сказал, что вы всегда чёрный без сахара пьёте. Наблюдательный.

Она поставила чашку и вышла, оставив после себя лёгкий шлейф духов.

Тимур смотрел на кофе и чувствовал, как внутри закипает что-то запретное, опасное. Он отхлебнул — идеально. Именно так, как он любит.

— Хорошая девчонка, — прокомментировал Лёша. — Новая, но хваткая. Пассажиры от неё тащатся.

— Ты по делу смотри, — буркнул Тимур. — Не отвлекайся.

Взлетели ровно, без замечаний. Самолёт послушно набирал высоту, пробивая облака. Тимур смотрел, как за стеклом серость сменяется яркой синевой, как внизу остаётся ватное покрывало облаков.

Высота. Здесь всё просто: приборы, цифры, команды. Никаких эмоций, никаких проблем.

— Красиво, — раздалось сзади.

Тимур обернулся. В дверях кабины стояла Настя, смотрела в иллюминатор.

— Вам можно здесь находиться? — спросил он строго.

— Я спросила разрешения у Ирины. Она сказала, можно зайти на минуту, если не мешать. — Настя сделала шаг вперёд, встала за креслами. — Я всегда мечтала увидеть, как выглядит работа пилотов. Это как магия.

— Не магия. Техника и расчёт.

— Всё равно красиво. — Она смотрела на облака, и в её глазах отражалось солнце. — Вы, наверное, очень любите это небо.

— Привык.

— Не верю. — Она перевела взгляд на него. — Такое нельзя любить. Можно только болеть этим. Я права?

Тимур молчал. Она попала в точку.

— Ладно, пойду, — сказала Настя. — Работать надо. Приятного полёта, командир.

И вышла.

Лёша хмыкнул:

— Смелая.

Тимур ничего не ответил. Смотрел на облака и думал о том, что эта девушка увидела в нём то, что Таня перестала замечать годы назад. Или просто Таня видела другое.

***

В Сочи сели по расписанию. Солнце, тепло, море — настоящий рай после московской слякоти. Но у экипажа была ночёвка в гостинице, и Тимур чувствовал, как внутри растёт предвкушение вечера.

Он пытался заглушить это чувство. Звонил домой — Таня взяла трубку после пятого гудка.

— Привет, — сказал он. — Сели нормально. У нас ночёвка, завтра обратно.

— Хорошо, — голос у неё был уставший. — У нас всё нормально. Ваня уроки сделал, Алёнка уже спит.

— Молодцы.

Пауза. Тяжёлая, неловкая.

— Ты как? — спросила Таня.

— Нормально.

— Кушать будешь? Там в холодильнике котлеты...

— Тань, я в Сочи, какие котлеты? — раздражённо перебил он.

— Прости, забыла. — Голос дрогнул. — Ну, отдыхай. Завтра прилетишь — разогрею.

— Угу.

— Тимур...

— Что?

— Ничего. Просто... будь осторожен.

— Буду.

Он отключился и долго смотрел на телефон. Разговор оставил неприятный осадок. Будто она пыталась привязать его, напомнить о долге. Или это он сам себя накручивал?

В гостинице заселились, разошлись по номерам. Тимур принял душ, переоделся и спустился в бар выпить кофе. Просто чтобы не сидеть в четырёх стенах.

Она сидела за стойкой.

Настя увидела его, улыбнулась, помахала рукой.

— Командир! Идите к нам. Мы тут с Лёшей и Леной уже второй коктейль пьём.

Тимур хотел отказаться, но ноги сами понесли к стойке. Сел рядом с ней.

— Что пьёте?

— Мохито, — Настя пододвинула ему свой стакан. — Попробуйте. Безалкогольный.

Он отхлебнул. Мята, лайм, лёд — свежо и вкусно.

— Хорошо, — кивнул он.

— А вы что будете? — спросила она.

— Кофе.

— Опять кофе? — Настя закатила глаза. — Командир, вы в Сочи! На море! Ну хотя бы сок выпейте.

Она заказала ему апельсиновый фреш и смотрела, как он пьёт, будто это было важно.

Лёша и Лена вскоре ушли — у них, кажется, намечалась своя программа. Тимур и Настя остались вдвоём.

— Расскажите о себе, — попросила она, поворачиваясь к нему на барном стуле. — Я почти ничего не знаю.

— Что рассказывать? — пожал плечами он. — Пилот, работаю, живу в Москве.

— Скучно. — Она покачала головой. — Вы не скучный, я вижу. У вас глаза... умные, грустные. Вы много думаете. О чём?

— О жизни.

— Конкретнее.

Он посмотрел на неё. Вблизи она была ещё красивее. Молодая кожа, яркие губы, глаза, в которых плясали искорки. И в то же время в ней чувствовалась какая-то взрослая мудрость, не по годам.

— Ты странная, — сказал он.

— Почему?

— Не боишься задавать личные вопросы.

— А вы не боитесь отвечать. — Она улыбнулась. — Значит, вам есть что сказать.

Тимур молчал, крутил в руках стакан.

— У меня семья, — сказал он наконец. — Жена, двое детей.

— Я знаю. — Настя ничуть не смутилась. — Лёша рассказал.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что вы несчастливы. — Она сказала это спокойно, без издёвки. — Не потому что семья плохая. А потому что вы потеряли себя. Небо — это ваш побег, да?

Он вздрогнул. Она видела его насквозь, будто рентгеном просвечивала.

— Ты психолог?

— Нет. Просто наблюдательная. — Она допила свой мохито. — Ладно, проехали. Расскажите лучше, как вы в пилоты пошли. Мечта детства?

Они проговорили два часа. Обо всём — о полётах, о страхах, о том, что она тоже мечтала летать, но не прошла медкомиссию, пошла в бортпроводницы. О том, что у неё никого нет — свободна, легка, ничем не связана.

— Не хочу привязываться, — сказала она. — Сейчас так классно: новый город каждый день, новые люди. Никакой рутины.

— А потом? — спросил Тимур. — Старость, одиночество?

— Потом будет потом. — Она пожала плечами. — Зато я сейчас живу, а не существую.

В её словах была правда, от которой становилось больно. Потому что он — существовал. Дом — работа — дом. И никакой жизни.

— Командир, — Настя вдруг коснулась его руки, — вы классный. Правда. Не давайте себе засохнуть.

Она встала, улыбнулась на прощание и ушла, оставив его одного у стойки.

Тимур долго сидел, глядя в пустой стакан. Потом поднялся в номер.

Ночью не спал. Смотрел в потолок и думал о ней. О её глазах, о её голосе, о том, как легко она коснулась его руки. И о Тане. О детях. О том, что дома всё серое, тягучее, как болото.

А здесь, в Сочи, пахло морем и свободой.

***

Утром обратный рейс.

Настя встретила его в автобусе до самолёта, улыбнулась как ни в чём не бывало:

— Доброе утро, командир. Выспались?

— Не очень, — признался он.

— Я так и поняла. — Она села рядом. — Ничего, в Москве отоспитесь.

В полёте работали слаженно. Тимур старался не смотреть в её сторону, но взгляд то и дело возвращался. Она чувствовала это — и улыбалась.

Перед посадкой в кабину заглянула Ирина:

— Тимур, там пассажирка одна просит поздравление с днём рождения для мужа. Можно по радио?

— Можно, — кивнул он.

Ирина ушла. Через минуту раздался голос Насти:

— Уважаемые пассажиры, сегодня замечательный день. У одного из наших пассажиров день рождения. Давайте все вместе пожелаем ему счастья и сделаем этот полёт незабываемым!

Тимур слушал и улыбался — впервые за долгое время. У неё был лёгкий, живой голос, без казёнщины.

После посадки, когда пассажиры вышли, экипаж собрался в автобусе. Настя подсела к Тимуру:

— Командир, спасибо за компанию вчера. Было приятно.

— Мне тоже, — ответил он, глядя в окно.

— Может, как-нибудь повторим? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал.

Он повернулся, встретил её взгляд — и понял, что пропал.

— Посмотрим, — сказал он хрипло.

Она кивнула и вышла первой.

***

Дома было серо, холодно, пахло пирогами.

Таня встретила его в прихожей, помогла снять куртку, заглянула в глаза:

— Устал? Я ужин приготовила. Садись, поешь.

— Не хочу, — буркнул он, проходя в гостиную.

— Тимур, что с тобой? — голос дрогнул. — Ты какой-то чужой.

— Всё нормально. Просто устал.

Из комнаты выбежала Алёнка с рисунком:

— Папа, папа! Смотри, я нарисовала!

Он мельком глянул — опять самолёт, солнце, цветочки.

— Красиво, — сказал механически и прошёл мимо.

Алёнка застыла с рисунком в руках. Таня подошла, обняла дочь.

— Папа устал, зайка. Завтра покажешь.

Тимур слышал это из гостиной и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Но не мог заставить себя вернуться, извиниться, обнять.

Он думал о Насте.

О том, что завтра снова рейс. И, возможно, она будет в экипаже.

Он ждал этого.

И боялся.

Потому что понимал: это начало конца.

Глава 4. Настя

Она появилась в его жизни, как южный ветер — неожиданно, тёплая, с запахом моря и свободы.

Тимур тогда ещё не знал, что такие ветра сметают всё на своём пути.

Второй рейс с ней случился через три дня.

Тимур заступил на смену рано утром, ещё затемно. В аэропорту было привычно пустынно — только наземные службы да редкие пассажиры, которые ночевали в терминале, чтобы не опоздать на ранние рейсы.

Он прошёл медосмотр, получил документацию, поднялся в комнату экипажа. Лёша уже был там — листал ленту новостей в телефоне, пил кофе из автомата.

— Командир, привет. — Лёша поднял глаза. — Слышал, у нас сегодня полная смена? Все в сборе.

— Кто именно? — спросил Тимур, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ира, Лена и... — Лёша хитро прищурился. — Настя. Та самая, с которой мы в Сочи тусили.

Тимур ничего не ответил, разложил карты, углубился в изучение маршрута. Но краем глаза следил за дверью.

Она вошла через пять минут.

В форме, с лёгкой улыбкой, волосы уложены в идеальный порядок — ни одной выбившейся пряди. Только глаза — дерзкие, живые — выдавали, что под этой идеальной оболочкой бьётся что-то непокорное.

— Всем привет, — сказала она, обводя взглядом комнату. Задержалась на Тимуре чуть дольше, чем на остальных. — Командир, доброе утро. Выглядите отдохнувшим.

— Я и есть отдохнувший, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Врёте, — тихо сказала она, проходя к своему месту. — У вас глаза уставшие. Опять не спали?

Тимур поднял голову, встретил её взгляд. Она смотрела спокойно, без вызова, но с какой-то пугающей проницательностью.

— Работаем, — отрезал он и вернулся к картам.

Настя пожала плечами и села рядом с Ириной, что-то зашептала, засмеялась. Лёгкая, свободная, ничем не связанная.

Тимур поймал себя на том, что снова смотрит на неё. Отвёл взгляд, сжал зубы.

Так нельзя. Он командир, у него семья, у него обязательства. А она — просто бортпроводница, одна из многих. Ничего особенного.

Он почти убедил себя в этом.

Почти.

***

Взлёт прошёл штатно.

Тимур вёл машину, как всегда — собранно, чётко, без эмоций. Лёша рядом что-то комментировал, докладывал показатели, шутил про погоду в пункте назначения. Тимур кивал, отвечал, но мысли были не здесь.

Он ждал.

Сам не понимал, чего именно. Может, звонка из салона. Может, её голоса по внутренней связи. Может, просто знака, что она рядом.

Когда в кабину заглянула Ирина с кофе, он почувствовал укол разочарования.

— Командир, кофе, — сказала Ирина, ставя чашку. — Настя просила передать, что у неё всё под контролем. Пассажиры довольны, турбулентности не ожидается.

— Хорошо, — кивнул Тимур.

Ирина вышла. Лёша хмыкнул:

— А Настя-то заботится. Прямо как личный ассистент.

— Работа у неё такая — заботиться о пассажирах, — жёстко ответил Тимур. — И об экипаже в том числе.

— Ага, конечно, — Лёша ухмыльнулся и уткнулся в приборы.

Тимур сделал глоток кофе. Идеальный. Чёрный, без сахара, именно такой, как он любит.

Она запомнила.

Это ничего не значило, конечно. Профессионализм, внимательность, хорошая память. Ничего личного.

Он повторил это про себя три раза.

***

В середине полёта объявили зону турбулентности.

Среднюю, ничего опасного, но пассажиров попросили пристегнуться, бортпроводницам — занять места. Тимур вёл машину, корректируя курс, когда дверь кабины приоткрылась.

— Командир, — голос Насти. — Я проверяла, всё ли пристёгнуты, и тут такое дело...

Она вошла, придерживаясь за стену из-за лёгкой болтанки.

— Что случилось? — насторожился Тимур.

— Да ничего страшного. — Она улыбнулась. — Просто хотела посмотреть, как вы работаете в турбулентности. Говорят, пилоты в такие моменты самые красивые.

Лёша фыркнул, прикрываясь рукой. Тимур сжал зубы.

— Настя, здесь не место для экскурсий. Иди в салон.

— Обижаете, командир. — Она сделала шаг ближе, заглянула в приборы. — Я тихо, как мышка. Просто постою в уголке.

— Настя.

— Всё-всё, ухожу. — Она подняла руки в примирительном жесте, но глаза смеялись. — Командир, вы когда-нибудь отдыхаете? Ну хоть чуть-чуть?

— Я работаю.

— Вот именно. — Она посмотрела на него серьёзно. — Вы только работаете. А живёте когда?

И вышла, оставив дверь приоткрытой.

Тимур сидел, сжимая штурвал, и чувствовал, как внутри закипает что-то — то ли злость, то ли... Он не хотел признаваться себе в этом.

Лёша молчал, делая вид, что очень занят приборами. Но Тимур видел его улыбку в отражении стекла.

— Чего лыбишься? — рявкнул он.

— Ничего, командир. Работаю.

— Вот и работай.

Турбулентность кончилась. Самолёт вышел на ровный курс. До посадки оставалось два часа.

Тимур смотрел на облака и думал о том, что она сказала.

«А живёте когда?»

Когда-то он жил. Каждую минуту. С Таней, с детьми, с мечтами. А теперь? Теперь только работа, дом, диван, телевизор. И пустота.

Может, она права? Может, он действительно перестал жить?

Или это просто самооправдание? Способ разрешить себе то, что нельзя?

Он не знал ответа.

***

Посадка, высадка пассажиров, подготовка к обратному рейсу. Всё как всегда. Только теперь Тимур ловил себя на том, что ищет её взглядом в аэропорту, в автобусе, в столовой для экипажа.

Она была там. Сидела с Леной, пила чай, смеялась. Увидела его, помахала рукой:

— Командир, идите к нам! У нас тут булочки с корицей, Лена поделилась.

Тимур хотел отказаться, но ноги сами понесли к их столику. Сел напротив, взял булочку, откусил.

— Вкусно? — спросила Настя, глядя на него в упор.

— Нормально.

— Опять врёте. — Она покачала головой. — Вы, командир, вообще часто врёте. Себе в первую очередь.

— С чего ты взяла?

— Глаза выдают. — Она наклонилась ближе. — У вас глаза честные. А слова — нет. Странно, да?

Лена засмущалась, засобиралась:

— Я пойду, наверное, отдохнуть перед рейсом. Настя, увидимся в автобусе.

Она ушла. Остались только Тимур и Настя. Тишина повисла между ними, густая, тёплая.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Тимур тихо.

— Что именно?

— Говоришь со мной так. Смотришь. Подходишь близко.

— А вас это смущает, командир? — Она улыбнулась. — Или пугает?

— Не смущает и не пугает. Просто непрофессионально.

— Ой, бросьте. — Настя откинулась на спинку стула. — Мы не на работе сейчас. Мы в столовой, пьём чай и едим булочки. Какая тут профессия?

Тимур молчал.

— Знаете, командир, — продолжила она, глядя куда-то в сторону, — я сразу поняла, что вы не такой, как все. Когда увидела вас в первый раз, подумала: вот человек, который много видел, много знает, но при этом... потерянный. Как будто ищет что-то и не может найти.

— Ты меня не знаешь, — глухо сказал он.

— Я знаю людей. — Она перевела взгляд на него. — И знаю, когда человек счастлив, а когда — нет. Вы несчастливы, командир. И дело не в работе.

Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права.

— Что ты предлагаешь? — спросил он после долгой паузы. — Чтобы я бросил всё и ушёл в закат?

— Я ничего не предлагаю. — Она покачала головой. — Я просто говорю то, что вижу. А решать вам. Вы взрослый человек.

Она встала, взяла свою чашку.

— Увидимся в автобусе, командир. И спасибо за компанию.

И ушла, оставив его сидеть с недоеденной булочкой и чувством, что внутри что-то треснуло.

***

Обратный рейс прошёл как в тумане.

Тимур работал на автомате — взлёт, набор высоты, крейсерский режим, снижение, посадка. Всё отточено до рефлекса. Лёша рядом что-то говорил, он отвечал односложно.

Мысли были не здесь.

Они были в столовой, где она сказала ему правду в глаза.

Они были в её глазах, которые видели его насквозь.

Они были в её голосе, который звучал в голове снова и снова.

После посадки, когда пассажиры вышли, экипаж собрался на короткую планерку. Тимур сухо поблагодарил всех за работу, отметил хорошие показатели, пожелал хорошего отдыха.

Настя стояла чуть поодаль, смотрела на него и улыбалась.

— Командир, — сказала она, когда остальные разошлись. — Можно вас на два слова?

Он остановился. Сердце забилось чаще.

— Слушаю.

— Я завтра улетаю в Питер на неделю. Обмен опытом, стажировка. Так что увидимся не скоро.

— Понятно, — кивнул он.

— Жаль, — сказала она просто. — Мне нравится с вами летать. Вы надёжный.

— Спасибо.

— Не за что. — Она протянула руку. — До встречи, командир.

Он пожал её ладонь — тёплую, сухую, уверенную. Хотел отпустить, но задержался на секунду дольше, чем следовало.

Она заметила. Улыбнулась.

— Берегите себя, Тимур.

И ушла.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Потом развернулся и пошёл к выходу.

***

Дома было тихо.

Таня уже уложила детей, сидела на кухне с книгой. Увидела его, отложила книгу, встала.

— Прилетел? Устал? Я ужин оставила, в микроволновке.

— Не хочу, — ответил он, проходя в комнату.

— Тимур, — позвала она тихо. — Ты какой-то сам не свой последнее время. Что случилось?

— Ничего. Работа.

— Это не работа. — Она подошла ближе. — Я тебя знаю. Что-то не так.

Он посмотрел на неё — на эту женщину, которая ждала его одиннадцать лет, которая рожала одна, которая тянула на себе всё. И вдруг почувствовал раздражение.

— Ничего не случилось, Таня. Просто оставь меня в покое.

Она отшатнулась, будто он ударил её.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Извини.

И ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

Тимур остался один в гостиной. Сел на диван, уставился в одну точку.

Перед глазами стояла Настя. Её улыбка. Её голос. Её слова.

«Вы несчастливы, командир».

Он не хотел в это верить. Но где-то глубоко, в самой тёмной части сознания, уже знал: она права.

Глава 5. Граница

Неделя без Насти тянулась бесконечно.

Тимур летал, возвращался домой, снова летал. Всё как обычно, но внутри поселилось странное чувство пустоты. Будто из привычного пейзажа убрали яркую краску, и всё стало серым, плоским, неживым.

Он ловил себя на том, что постоянно проверяет телефон. Смотрит расписание рейсов. Прислушивается к разговорам в комнате экипажа — вдруг кто-то упомянет её.

Никто не упоминал. Она была в Питере, на стажировке, и для остальных её отсутствие ничего не значило.

Для него — значило.

Тимур злился на себя за это. Говорил мысленно: «Ты взрослый мужик, командир, у тебя семья, дети. Что за детский сад?» Но сердце не слушалось. Оно ждало.

***

Дома было тяжело.

Таня старалась. Готовила его любимые блюда, заводила разговоры, пыталась шутить. Он отвечал односложно, уходил в телефон, закрывался в себе.

— Тимур, — сказала она однажды вечером, когда дети уснули. — Давай поговорим.

— О чём? — не поднимая глаз от экрана.

— О нас. О том, что происходит.

— Ничего не происходит, Тань. Устал просто.

— Ты устал уже полгода. — Она села напротив, заглянула в глаза. — Я не слепая. Ты отдалился. Не замечаешь детей, не смотришь на меня. Иногда мне кажется, что ты живёшь с нами, как на вокзале — ждёшь, когда отправится твой поезд.

Он хотел возразить, но не мог. Потому что она была права.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он устало.

— Правду. — Голос у неё дрогнул. — Я заслужила хотя бы правду. Ты меня больше не любишь?

— Люблю.

— Не звучит.

— Тань, я не знаю, что тебе сказать. Работа, рейсы, усталость... Это бывает. Пройдёт.

— А если не пройдёт? — Она смотрела на него с такой болью, что у него внутри всё переворачивалось. — Если это навсегда? Что тогда?

Он молчал. Не потому что не знал ответа. А потому что боялся его произнести.

— Ладно, — Таня встала. — Иди спать. Завтра рано вставать.

Она ушла в спальню, а он остался на кухне. Сидел, смотрел в окно на ночные огни и думал о той, которая сейчас за тысячу километров.

О том, что она сказала тогда в столовой: «Вы несчастливы, командир».

Может, она права?

***

Через шесть дней пришло сообщение.

Он был дома, листал ленту в телефоне, когда уведомление высветилось на экране: «Настя». Сердце пропустило удар.

«Командир, привет! Вернулась из Питера. Скучали? :) Завтра лечу с вами в Краснодар, если не возражаете. Настя».

Тимур перечитал сообщение три раза. Потом написал коротко: «Жду».

И понял, что улыбается. Впервые за неделю.

***

Утром он собирался на рейс с каким-то дурацким предвкушением. Таня заметила:

— Ты сегодня какой-то... другой. Случилось что?

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Всё нормально. Просто выспался.

Она посмотрела с сомнением, но ничего не сказала.

В аэропорту он шёл быстрее обычного, сам не замечая этого. В комнате экипажа первым делом окинул взглядом присутствующих.

Её не было.

— Настя в автобусе, — сказала Ирина, будто прочитав его мысли. — Сказала, что сразу к самолёту поедет.

Тимур кивнул, стараясь не показывать разочарования.

Он увидел её на перроне. Она стояла у трапа, форма сидела безупречно, короткие волосы чуть растрепал ветер. Увидела его, улыбнулась и помахала рукой.

— Командир! Привет! — Она подошла ближе, протянула руку. — С возвращением. То есть, я возвращаюсь. В смысле, вы тут были, а я нет... — Она засмеялась. — Запуталась совсем.

— С прибытием, — сказал он, пожимая её ладонь. Тёплая, сухая, знакомая. — Как Питер?

— Красиво, но холодно. — Она поёжилась для убедительности. — Замёрзла там ужасно. По нашему югу скучала.

— По работе скучала или по солнцу?

— По всему сразу. — Она посмотрела на него, и в этом взгляде было что-то такое, отчего у него внутри всё сжалось. — По людям тоже.

Он не нашёлся, что ответить. Просто кивнул и пошёл к самолёту.

В полёте она заходила в кабину три раза.

Первый — с кофе. Второй — с вопросом о турбулентности. Третий — просто так, постояла за креслами, посмотрела на облака.

— Командир, — сказала она тихо, чтобы Лёша не слышал. — Я по вам скучала. Честно.