КГБ. Бывших не бывает?

За время работы в особом отделе я убедился, что все мои коллеги умели вербовать агентуру. Те, которые были неспособны это делать, уходили с оперативной работы сразу после учебы в Новосибирской школе. Из моей группы я знаю двоих – от работы с одним быстро отказались сами негласные помощники, другого – уволили в связи со злоупотреблением спиртными напиткам. Однако я заметил, что отношение самих оперов к работе с агентурой существенно различается. Каждый подбирает негласный аппарат «под себя».

Даже термины в разговоре между собой используют разные. Одни употребляют слово «вербовать», другие – «привлекать к негласному сотрудничеству». Это, конечно, игра слов. Но вот вербовать людей можно по-разному и соответственно по-разному их использовать. Я предпочитаю работать с людьми не на основе компроматов, «компры», как выражаются некоторые, а использовать патриотические побуждения человека и устанавливать с ним максимальную степень взаимного доверия.

Это, конечно, требует времени и определенных затрат душевной энергии, но зато окупается – и работать с ними приятнее и надежнее, да и отдача от сотрудничества больше. С некоторыми агентами со временем устанавливаются не только служебные отношения, но и человеческие, дружеские.

– Согласен с тобой, – заметил Степан, внимательно слушавший монолог Виктора, – хотя дружеские или другие отношения с негласными помощниками не регламентированы нашими инструкциями. Это тема специфическая, скользкая… Ты же знаешь, что бывает, если опер вступает в интимные отношения с агентом-женщиной?!

Виктор согласно кивнул. Он знал, что за такое полагается взыскание, понижение в должности или даже увольнение.

Степан посмотрел на часы. Была половина двенадцатого.

– Наверное, пора спать, а то завтра расскажем новому начальству слишком много лишнего. Не поймут?! Как ты думаешь, начальники любят слишком умных подчиненных?

– Умных любят все, когда этот ум используется на пользу начальству. Следовательно, начальники должны уважать умных подчиненных, только чтобы они не были умнее их.

Оба были согласны с этим утверждением и потому спокойно заснули.

В конце недели на пятом и шестом этажах «конторы» Степан и Виктор уже примелькались. К ним стали подходить офицеры в основном Первого отдела, интересоваться, откуда они прибыли, на какую должность рассматриваются. Нашлись и знакомые по учебе в Новосибирске.

Несмотря на предупреждение кадровика о том, чтобы не вступать в ненужные разговоры, Степан и Виктор вскоре уже вместе с новыми знакомыми ходили на обед, общались. Конкретно говорить о новой работе до назначения считалось плохой приметой, поэтому эту тему они не затрагивали. Зато вечером продолжали задушевные беседы о прежней службе и о планах на будущее…

Сегодня Степан разоткровенничался и рассказал о том, что недавно ему пришлось в составе группы побывать в Японии, где они принимали от японских (читай: американских) спецслужб разобранные на части детали самолета, на котором к ним перелетел советский военный летчик Беленко.

Степан попал в эту группу потому, что обслуживал авиационное соединение, в составе которого была авиагруппа летчиков, участвовавших в парадах на Красной площади и регулярно вылетавших для показов новейших образцов техники за границу на авиасалоны во Францию, Швецию и другие страны.

– Знаешь, я сильно волновался, ведь до этого за границей в капиталистической стране был только раз – в Швеции и то десять дней. Но получилось всё просто здорово. Принимали нас с уважением, как специалистов, имеющих отношение к созданию и применению такой выдающейся техники. Американцы, конечно, самолет разобрали до винтика, все изучили и нам вернули в ящиках, на которых не преминули написать: «Работаете хорошо, почти догнали нас!»

– Были провокации? – поинтересовался Виктор, до этого ни разу не выезжавший за границу.

– Нет, про то, как Беленко сбежал на секретном боевом самолете в Японию, они знали больше нас. В номерах, где мы проживали, конечно, была установлена техника, нас слушали, но мы «бдили» и говорили только о бабах и водке.

– Саке пробовал?

– Да, нам даже дали в подарок по бутылке. Такая гадость! И пьют они её не холодной, а подогретой.

– Как начальники оценили работу?

– А никак! Мы с начальником особого отдела три дня сочиняли отчет, отправили в Москву. и с концами. Слава Богу, что не наказали. Зато теперь есть опыт общения с представителями иностранных спецслужб…

– Да уж, теперь ты попал во все их картотеки, как сотрудник КГБ. Гордись! – с долей зависти произнес Виктор. – А я в своей дыре только защищал секреты и вылавливал антисоветчиков…

– И много наловил? – пошутил Степан.

– Всего понемногу. Мне повезло, что я там раньше работал, поэтому знал оперативную обстановку, и люди меня знали, причем с лучшей стороны…

– Не знаю, но я бы не согласился быть опером там, где до этого служил офицером, – Степан поморщился и в знак отрицания замотал головой.

– В этом есть и свои плюсы, – пояснил Виктор. – В первый же месяц работы утром прихожу в отдел, а мне звонит знакомый старшина-сверхсрочник из Учебного центра (мы с ним до этого несколько лет в одной компании выпивали) и сообщает, что на КПП части на обложке книги выхода и возвращения машин он обнаружил антисоветскую надпись.

– Прямо уж антисоветскую? – недоверчиво переспросил Степан.

– Суди сам. Там было написано буквально следующее: «Коммунисты продали и предали нашу Родину. Отдали её на разграбление западным странам… Коммунистов надо убивать!» Ну и еще что-то в этом роде.

– Да уж, это самая настоящая антисоветчина. И что ты? – с интересом спросил Степан.

– Изъял журнал, сфотографировал, написал справку о сообщении от доверенного лица (этот старшина тут же из прежних знакомых по службе стал доверенным лицом КГБ), доложил начальнику…

– И что дальше?

– А дальше, как учили в Новосибирске, решил искать по почерку автора. Придумал с замполитом, что на политзанятиях надо заставить солдат писать конспект на тему о защите Родины, и там обязательно должны быть те же слова. Написали, и я стал сравнивать почерка…

– Сам?

– А кто же еще? У нас ОТУ (оперативно-технический отдел, где исследуют почерк) только в Горьком, за сто километров. Кроме того, хотелось самому лично попробовать, могу найти или нет?

– Ну, и что. Нашел? – с возрастающим интересом спросил Степан.

– Черта с два! Были образцы чуть-чуть похожие, но чуть-чуть ведь не считается…

– И дальше?

– Дальше проверил, все ли были на занятиях. Потом нашел образцы почерка отсутствующих – и снова мимо…

– Так и не нашел? – удивился Степан.

– Нашел, хотя начальник и оперы отдела уже сомневались в моих способностях. Нашел благодаря настойчивости и везению. Спрашиваю у старшины, кто еще не писал, он говорит – один в отпуске и еще один сидит на гауптвахте.

Я ему – пусть тот, что на гауптвахте, пишет. А он мне – о чем, о Родине же его не заставишь писать? Я тут же придумал: пусть пишет о том, за что сидит на гауптвахте. И как только он написал, мне не нужно было никаких специалистов-почерковедов – стало ясно, что это он!

– И чем закончилось?

– Для гарантии послали запрос ОТУ. Не прошло и года, как ответ пришел – на 96% почерка образцов идентичны. Мне показалось, что это была победа, но дело еще не было сделано. Вызвал солдата на беседу, намекнул, что надо каяться в содеянном. Он – ни в какую. Показал результаты экспертизы почерков из ОТУ, тоже не сдается. Около часа мучился, а он не признается. Честно говоря, мне стало не по себе – неужели ничего не могу?

– Да, мы не милиция, пыток не применяем. Только психологическое воздействие… – посочувствовал Виктору Степан.

– Но, когда я сказал, что если он сознается сейчас, то дело может ограничиться профилактикой. Тогда как раз КГБ стало объявлять официальное предостережение лицам, не доведшим преступление до конца. Я ему и объяснил, что если не сознается сам, то дело будет передано в суд.

– Развел неопытного малолетку!?

– Не такой он был наивный, как ты думаешь! Только тогда он сознался и объяснил, что написал данный текст от обиды на замполита части, который выгонял его из библиотеки. Там работала жена офицера, с которой у него были близкие отношения. А под разграблением страны коммунистами он имел в виду информацию родственницы, работавшей в Москве товароведом в Елисеевском магазине, которая рассказывала дома, что все дефицитные товары, в том числе икра, уходят за границу. Понимаешь, я был доволен тем, что удалось не только получить оперативную информацию, но и в короткий срок довести проверку до логического завершения.

– Да, нормально поработал! А по главной линии было что?

– Лично у меня не было, а один мой «источник» работал по серьезному делу, которое завершилось вербовкой разрабатываемого – одного из «СТА», вышедших на Красную площадь протестовать против ввода советских войск в Чехословакию.

– А у меня было. Была попытка измены Родине в форме бегства за границу. Как-нибудь расскажу, – поделился Степан, – но ты так и не рассказал, как попал сюда, в Центральный аппарат.

– Это и просто, и сложно. Как посмотреть… До перевода я с переменным успехом работал в этом отделе почти три года, до приезда в Гороховецкие лагеря начальника особого отдела МВО генерала Соколова. Тогда военные контрразведчики под его руководством на фоне армейских учений искали «засланного противником» учебного шпиона. Поздно вечером меня вызвали в гостиницу, и я предстал перед Соколовым. Генерал долго изучающе смотрел на меня и молчал. Потом я понял, почему он молчал, какие мысли и сомнения его одолевали.

Вскоре он сам все предельно откровенно рассказал мне. Рассказал более откровенно, чем все мои будущие непосредственные начальники на новом месте службы в Первом отделе. Все-таки прежнее поколение было лучше нас, настоящими чекистами, более смелыми и честными…

Но это произошло потом. В первый раз генерал, выдержав паузу, сказал: «Поймаешь “шпиона” – заходи!» И все. Но когда я уже был в дверях, он бросил вдогонку многозначительно: «Не поймаешь, все равно заходи…» Это выглядело очень странно и загадочно для меня, не посвященного в его мысли.

Разъяснила существо этой тайной миссии Соколова секретарь особого отдела Валентина Андреевна, красивая, умная женщина, к мнению которой прислушивался не только оперативный состав и новый начальник особого отдела подполковник Поминов, но и генерал Соколов. Она в свою очередь почему-то уважала и выделяла меня среди других работников отдела (только я оставался на время её отпуска ответственным за работу на шифровальной машине). Она и порекомендовала генералу сделать этот выбор.

Дело заключалось в том, что руководство военной контрразведки КГБ попросило Соколова найти среди своих подчиненных в особом отделе Московского округа кандидата для работы в центральном аппарате Третьего управления КГБ на «спецобъекте» – в заповедно-охотничьем хозяйстве «Барсуки», которое служило местом охоты и отдыха для членов Политбюро ЦК КПСС.

Найти кандидата на такое место службы, с более высоким званием и окладом, было на первый взгляд не так сложно, однако над этим местом словно витал злой рок. В течение нескольких лет подряд один за другим работники военной контрразведки уходили оттуда «по-плохому». Один контрразведчик там банально спился. Другой разбился на служебном мотоцикле. Третьего «убрали» в 24 часа с понижением, как не сработавшегося с высшим руководством Министерства обороны.

В связи с этим авторитет КГБ на таком ответственном участке деятельности, каким являлось оперативное обеспечение отдыха высшего руководства страны, был подорван настолько, что больше ошибаться руководители военной контрразведки уже не могли.

Получилось так, что Валентина Андреевна порекомендовала, и генерал Соколов после окончания учений еще раз вызвал меня и подробно и откровенно обрисовал ситуацию в «Барсуках». По его словам, с одной стороны, новый объект оперативного обслуживания был солидным и перспективным, но, с другой, оперработник там оказывался один на один против всех. Предшественниками были недовольны 2-й отдел (контрразведка), 9-го управление КГБ (охрана членов Политбюро), руководство Министерства обороны, начальник объекта, а понимающие ситуацию (к какой стороне выгоднее примкнуть!) негласные помощники от особиста шарахались как черт от ладана. Было над чем подумать.

Зато несомненным плюсом являлась работа в Центральном аппарате КГБ с соответствующим окладом и перспективами по службе, возможность выбраться из Гороховецких лагерей и со временем, возможно, получить квартиру в Москве… Минусом – острота ситуации, когда при малейшей оплошности потерять можно было все.

Я попросил разрешения посоветоваться с женой. Вечером после работы, когда рассказал ей о предложении генерала Соколова, она ответила: «Решай сам, тебе работать». И на следующий день я дал согласие. Это был шанс, другого такого могло не случиться никогда.

Ретроспектива

«Москва, как много в этом звуке…» Москва – столичный город. Город мечты для многих. И пусть не у всех мечтам суждено сбыться, но только Москва дает для этого самый большой шанс всем: артистам и ученым, политикам и военным, и сотрудникам спецслужб тоже. Даже разведчики-нелегалы проходят подготовку и получают назначение перед выездом «в мир иной» в Москве.

В 1974 году страной руководил Леонид Ильич Брежнев. Председателем КГБ с 1967 года был Юрий Андропов. В эти годы КГБ начал борьбу с диссидентами, русским и другими националистическими движениями. В 1974 году был выслан за границу и лишён гражданства Солженицын, а Андропов стал членом Политбюро. КГБ все больше влияло на процессы в общественной жизни страны и на внешнюю политику СССР.

Военная контрразведка с учетом важности выполняемых задач вскоре снова стала Главным управлением.

Ткаченко. Становление характера

В пятницу они наконец попали на прием к начальнику военной контрразведки. Первым вызвали Ткаченко, он был старше по возрасту и в органах работал на два года больше.

После обычных штатных вопросов, на которые Ткаченко за дни собеседования в Главке отвечал не один раз, начальник военной контрразведки неожиданно задал прямой вопрос:

– У нас в оперативном обслуживании есть серьезный объект – Главное управление кадров Министерства обороны. Если мы вас назначим на эту должность, справитесь?

Ткаченко, привыкший отвечать на вопросы прямо и откровенно, без колебаний заявил:

– Так точно, справлюсь!

Генерал-лейтенант Душин внимательно посмотрел на него и слегка кивнул головой:

– Хорошо. Вы свободны…

Он знал, что Ткаченко планируется к назначению оперуполномоченным по ВДА ГРУ. Однако сегодня у него состоялась встреча с замминистра обороны генералом армии Шкадовым и тот, наслышанный об участившихся вербовках офицеров в войсках и штабах вооруженных сил, упомянул, что в подчиненном ему ГУКе нет постоянного оперативного работника КГБ.

Не было постоянных особистов также в Главном политическом управлении и в Главной инспекции МО СССР. Политуправление брать под контроль КГБ было невозможно по политическим соображениям. Партия была над органами КГБ, а не наоборот. Но, если военные сами поднимают этот вопрос о введении должности опера в ГУКе и Главной инспекции Министерства обороны, то контрразведка была двумя руками «за».

Это давало чекистам возможность через ГУК оперативно контролировать и кадровую политику, и кадровые назначения, а через Главную инспекцию – действительное состояние боеготовности вооруженных сил. Дело оставалось «за малым»: найти на эти «политические» должности достойных оперработников.

Излишне самоуверенный ответ Ткаченко не убедил генерала.

Следующим был Дмитриев.

Слегка разочарованный и утомленный Душин не стал долго пытать его и заметил:

– С вами уже беседовали в Первом отделе, в кадрах и парткоме. Вас рекомендуют для работы на специальный объект – заповедник «Барсуки», где вам придется лично общаться с членами Политбюро и решать оперативные вопросы с руководством 9-го Управления КГБ. Раньше вы такими вопросами не занимались…

Вопрос был риторическим. Душин знал то, чего пока не знал Дмитриев, – такими вопросами в военной контрразведке не занимался никто, кроме опытного зубра, бывшего опером Смерша еще во время войны, подполковника Макарова, который работал на объекте «Завидово». Но он там был на месте, был знаком лично с Брежневым, забирать его оттуда было невозможно, в «Барсуки» нужен был человек хотя бы отдаленно подобный Макарову.

– Так точно. Не занимался, – подтвердил Дмитриев.

– Как вы считаете, справитесь с этими задачами? – снова спросил Душин.

Этот нелегкий вопрос он задавал сейчас не столько этому капитану, сколько себе самому. Ведь с этими объектами у него была такая морока. Если в «Завидово» регулярно ездил генеральный секретарь Брежнев, руководители иностранных государств и изредка избранные члены Политбюро, в основном Громыко и Гречко, то в «Барсуки» ездили все остальные члены Политбюро и практически каждую неделю.

Ответственность была колоссальная. Поэтому хитрое руководство 9-го управления КГБ не брало эти объекты в свое оперативное обслуживание, мотивируя тем, что заповедники относились к Министерству обороны, которое курирует Третий главк. Малейший промах в работе не только оперработников военной контрразведки, но и военного руководства заповедников выливался в разборки на самом верху.

Чтобы держать руку на пульсе, Душин лично чуть ли не ежедневно созванивался, а при необходимости встречался с куратором этих объектов от Министерства обороны начальником Военно-охотничьего общества генерал-лейтенантом Ермашкевичем. Он понимал, что от этого нового особиста зависит немало. Или обстановка на объекте нормализуется, или, как прежде, придется снова лично гасить конфликты.

Душин снова вопросительно посмотрел на капитана.

– Товарищ генерал-лейтенант! Я постараюсь оправдать ваше доверие! – уверенно произнес Дмитриев.

Ему некуда было отступать. Во-первых, со слов генерала Соколова, откровеннее всех описавшего ему ситуацию в «Барсуках», он реально оценивал свои силы. Но, главное, не возвращаться же ему было обратно в Гороховецкие лагеря?

– Хорошо. Сегодня будет подписан приказ о вашем назначении. Сдавайте должность в особом отделе и приступайте к работе.

У кадровиков Виктор встретил Ткаченко. Тот выглядел растерянным и поинтересовался:

– Как у тебя прошла беседа?

– Мне было сказано: сегодня будет приказ о назначении в «Барсуки», то есть на объект, – вспомнив наставления подполковника Володина, поправился Виктор, – поэтому надо ехать в свой особый отдел, сдать должность и приступать к исполнению новых обязанностей.

Степан помолчал, потом рассказал о результатах собственного собеседования:

– Мне неожиданно предложили другую должность – обслуживать Главное управление кадров.

– Так это же здорово, – порадовался за коллегу Виктор.

– Я сказал, что справлюсь, а кадровики меня обругали – нельзя так отвечать. Надо говорить типа «Постараюсь оправдать ваше доверие!». Но я так не привык. Говорю, как есть. А кадровики мне говорят: «Ты нас подвел! Теперь жди другое назначение. Назад, конечно, не отправят, но в лучшем случае назначать опером на переменный состав Военно-дипломатической академии ГРУ».

– Ничего. Прорвемся. Хуже места, чем было у нас раньше, не будет. Это точно, – постарался поддержать его Виктор.

В тот же день они расстались и встретились через три месяца на партийном собрании Первого отдела. Сели рядом, перекинулись общими фразами, но пока еще рано было говорить о чем-то конкретном. Служба на новом месте только начиналась. Потом их встречи также были нечастыми. Каждый нашел друзей в коллективе своего отделения. Кроме того, делиться служебной информацией о работе с коллегами из других подразделений в Первом отделе было запрещено…

Ретроспектива

В середине семидесятых в КГБ царил культ Андропова. Это впоследствии стало модно писать, что сотрудники КГБ знали о странных нестыковках в биографии председателя КГБ, что на Лубянке за глаза называли Андропова Ювелиром.

Чекисты уважали Андропова за то, что он, в отличие от предшественников, став председателем КГБ, не устраивал чистку, оставив на своих постах опытных сотрудников, что с его приходом советские люди перестали ассоциировать чекистов с чистками и репрессиями во времена Сталина, Ежова и Берии.

Возможно, Андропов сам дал повод для слухов о своем еврейском происхождении, когда в начале своей карьеры в автобиографиях неоднократно или уклонялся от уточнения своей родословной, или указывал противоречивые сведения. Понять его можно. Время было такое – сначала, когда преследовали дворян и богачей, надо было подтверждать свое пролетарское происхождение, потом, когда начались гонения на евреев, пришлось придумывать версию о финском происхождении матери, которая якобы была подброшена в семью Флекенштейна.

Ряд аналитиков считают, что КГБ при Андропове, имитируя борьбу с диссидентами, недостаточно активно выявляло шпионов и заговорщиков.

Тем более странно и загадочно звучат слова, произнесенные им в речи на пленуме ЦК КПСС 15 июня 1983 года: «Если говорить откровенно, мы ещё до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живём и трудимся». Это так напоминает горбачевское: «Всей правды вы не узнаете никогда…»

Ткаченко. Лубянка и ГРУ

Степану, тем не менее, вскоре тоже доверили важный и специфический объект – недавно созданный Институт военно-технической информации ГРУ. Здесь ему пришлось начинать работу с нуля. Надо было самостоятельно ознакомиться и понять сложную техническую строну деятельности Института, познакомиться с личным составом, изучить людей с различных точек зрения: с одними ему предстояло тесно контактировать официально, другим доверить непростую работу по оказанию негласной помощи органам.

Не считаясь со временем, Степан взялся за дело. Изучал оперативные и аналитические документы, общался с офицерами Института, иногда по несколько раз в день, переезжая с Лубянки на Полежаевскую. Вечерами или проводил «встречи» с источниками оперативной информации, или засиживался в своем рабочем кабинете в «Стекляшке», как называли здание ГРУ. Делал это без принуждения. Работа в контрразведке была делом всей его жизни. Кроме того, не забывал народную мудрость – «сначала ты работаешь на авторитет, потом он на тебя!».

Нужно отдать должное более опытным коллегам – Вдовиченко и Кожухову, которые ежедневно «подпитывали» его информацией о том, что представляет собой ГРУ, об особенностях установления доверительных отношений с офицерами военной разведки, а также о поведении в чекистском коллективе.

Из этих знаний и многих других тонкостей работы контрразведчиков в Центральном аппарате КГБ и складывался профессионализм Степана. Но, конечно, главное он должен был сделать сам. Стать «своим» среди контрразведчиков на Лубянке и среди разведчиков в ГРУ. Постепенно оба эти коллектива приняли его.

На всю жизнь ему запомнилась первая встреча и знакомство с начальником ГРУ генералом армии Ивашутиным. Пока ждал вызова, успел познакомиться с адъютантом начальника ГРУ Игорем Поповым. Оба были болельщиками «Спартака», поэтому легко нашлась тема для разговора и радости – накануне «Спартак» одержал очередную победу. Это скрасило время ожидания приема и позволило капитану Ткаченко сдержать естественное волнение от встречи со знаменитым военачальником.

Вскоре из кабинета вышел генерал-полковник, и порученец предложил Ткаченко пройти в кабинет. Несмотря на то, что он был в гражданской одежде, Ткаченко по военному представился сидящему за столом в просторном кабинете генералу армии. Он встал, твердыми шагами подошел к контрразведчику и протянул руку для приветствия. Ивашутин оказался невысокого роста, крепко сложенным человеком, с большими залысинами на седой голове.

– Проходите, садитесь, товарищ капитан! – генерал указал Степану на ближайшее место за столом.

Ткаченко сел за стол и доложил ему информацию, привезенную из КГБ. Генерал прочитал полученное от руководства военной контрразведки сообщение, расписался на нем и, возвращая документ, неожиданно спросил:

– Вы ведь новенький. Я вас не знаю, откуда будете?

– С Украины, точнее с Полесья. Отец всю жизнь работал машинистом паровоза, до войны и после… – начал рассказывать Степан.

– Интересно, какое совпадение – у меня отец тоже был машинистом. И на Полесье мне пришлось бывать неоднократно. Хорошо знаю эти места. Там после войны немало пришлось повоевать с недобитыми бандеровцами… – генерал задумался и замолчал.

Потом, словно очнувшись от нахлынувших воспоминаний, вернулся к теме разговора.

– Какие объекты обслуживаете?