КГБ. Бывших не бывает?

Очевидно, в этот период Яковлев выступал в роли связующего звена между воспитанными Андроповым партийными диссидентами и западными элитами. Именно к нему в Канаду в 1981 году был направлен протеже Андропова новый член Политбюро Горбачев. Не случайно обнаглевший от безнаказанности Яковлев во время визита Горбачева заявил канадской прессе:

– Михаил Сергеевич отсыпается, мы всю ночь пробеседовали. Но если вас что-то интересует, то спрашивайте у меня – Горбачёв мыслит, как и я.

Запад, следуя неписаной традиции, устроил тогда Горбачеву первые своеобразные «смотрины», после которых его поведение изменилось до неузнаваемости. Во время следующей зарубежной поездки после встречи с ним Тэтчер откровенно сказала:

– Горби наш человек, с ним можно иметь дело.

Бывший директор ЦРУ Колби в 1992 году по поводу американских агентов влияния в СССР высказался еще более откровенно: «Вообще-то все новое руководство России было создано Андроповым…»

В 2001 году наступило время сознаваться и для Яковлева, который подтвердил:

– Меня шесть лет на всех съездах и пленумах обвиняли в том, что я вместе с Шеварднадзе и Горбачевым развалил коммунистическое движение. И в каком-то смысле это так и есть. Нам, двум-трём «нетвердокаменным» из Политбюро, всё время приходилось идти на компромиссы. Тут немножечко задобрить, там чуть-чуть отступить. Отвяжутся, мы дальше идем. И ситуация развивалась вперед… На первых порах перестройки нам пришлось частично лгать, лицемерить, лукавить – другого пути не было. Мы должны были – и в этом специфика перестройки тоталитарного строя – сломать тоталитарную Коммунистическую партию.

В России у Яковлева была кличка «Папа», какая кличка у него была в ЦРУ, мы узнаем нескоро, – доступ к особоохраняемой спецкартотеке американской агентуры не имеют даже президенты США.

Дмитриев. Заповедник «Барсуки»

Рассказывать какие-то подробности о «специфической» деятельности объекта «Барсуки» Виктор считал неэтичным и нецелесообразным, учитывая, что этот объект в то время замыкался на 9-е управление КГБ (охрану), а затем на Службу Коржакова, и продолжает функционировать в системе ФСО и сейчас. Работать там Виктору было не только сложно и опасно, но и интересно.

Первый секретарь Калужского обкома КПСС Кандрёнков, секретари Обнинского горкома и Жуковского райкома были в «Барсуках» постоянными гостями и советниками. Их задача состояла в обеспечении максимально благоприятных условий для проезда и пребывания на территории области членов Политбюро, чтобы упредить возможные нарекания с их стороны в свой адрес. Все замечания и пожелания, которые доводили до них руководитель объекта полковник Яворовский и Виктор, ими учитывались и разрешались незамедлительно.

Контингент на объекте был специфический – руководство из военных, а гражданский персонал: охотоведы, егеря, работники гостиниц – из местных жителей. Все это с годами работы приобрело «крутой замес» из традиций и интриг, которых хватило бы на несколько «мадридских дворов».

Впрочем, такая ситуация существует везде, где люди соприкасаются с высшими руководителями государства, с «сильными мира сего», и становятся обладателями мелких и немелких секретов, связанных с политической деятельностью и частной жизнью этих лиц.

Особенно это проявлялось на примере скандального интереса к любимому месту отдыха Брежнева, которое впоследствии стало официальной президентской загородной резиденцией «Завидово». Об этом немало было написано и показано в художественных и документальных фильмах. О «Барсуках» – практически ничего.

Нельзя не остановиться на некоторых ложных стереотипах, связанных с деятельностью охотхозяйства, которые было принято называть спецмероприятиями. Например, многие любили повторять придуманные кем-то байки, что кабанов или оленей привязывают на площадке перед приездом охотников. О лосях почему-то так не говорили. Наверное, сложно было представить, чем и к чему можно привязать могучего зверя…

Это, конечно, анекдот, хотя некоторая почва для подобных спекуляций имеется. В действительности все происходило гораздо проще – в лесу, на тропе, по которой в естественной природе постоянно проходят дикие животные, строилась деревянная вышка, с которой потом и стреляли «высокие гости».

Перед вышкой на небольшой поляне строилась кормушка, где разбрасывались рыба (тогда это был дефицитный для простых советских граждан серебристый хек), зерно или комбикорм. Делалось это вечером, в одно и то же время, незадолго до выхода на площадку зверей или, правильнее сказать, диких животных. На вышке ежедневно, точнее еженощно, дежурил егерь или начальник охотничьего участка, который в специальном журнале фиксировал время выхода и количество оленей, кабанов, лис и прочего зверья на подкормку.

В соответствии с этим графиком во время «спецмероприятий» охотников привозили на вышку за полчаса до прихода зверей. Оставалось лишь сидеть тихо, не курить до и после выхода зверей, выстрелить с расстояния в 15–20 метров из карабина с оптическим прицелом точно в цель.

Однако сделать это высокопоставленному охотнику тоже было не так просто. Чтобы не спугнуть зверя, надо сидеть тихо и не курить, ведь звери были живыми, хитрыми, они постоянно активно двигались, поэтому попасть в них было не так-то просто. Особенно зимой, на морозе и ветру. Кроме того, можно было попасть, но не убить, а только ранить.

Тогда егеря уже без участия охотника «добирали» раненое животное, то есть действительно шли по кровавому следу и добивали его, а если не получалось найти этого зверя, то убивали другого похожего кабана или оленя. При этом гостю объявлялось, что убил именно он.

Очень редко, но бывало, что в высоком госте просыпался инстинкт охотника или «заготовителя», и он или сам настреливал за охоту слишком много дичи, или заведомо обманывал егерей, заявляя им, что убил или ранил больше, чем было на самом деле. Гость знал, что ему не будут прекословить и необходимое количество дичи «доберут».

Особенно этим отличался один из кандидатов в члены Политбюро, П., что егерям было известно и не вызывало у них одобрения. За глаза они называли его «заготовителем».

Некоторые охотники зачастую вообще не стреляли по животным, а ограничивались только наблюдением и отдыхом на природе (Косыгин), но это случалось редко. Бывало, что на охоту или рыбалку приезжали явно не с целью охоты, а чтобы подальше от посторонних глаз обменяться мнениями с «единомышленниками».

Опытный глаз Виктора со временем отметил закономерность: часто это случалось накануне важных внутриполитических мероприятий. Особенно часто вместе приезжали товарищи Подгорный, Полянский, Кириленко, Гречко, Громыко. Нетрудно заметить, что все они были выходцами с Украины, и впоследствии их окрестили «днепропетровской группировкой». Роль тамады у них обычно выполнял Полянский, несмотря на то, что был младше других по возрасту и по положению.

В последние годы Брежнев брал с собой в «Завидово» только Гречко и Громыко, и даже они ездили туда только по его личному приглашению, тогда как в «Барсуки» приехать мог каждый член и кандидат в члены Политбюро.

Естественно, что продукты и напитки для членов Политбюро привозились из Москвы со «спецкухни» в опечатанных металлических ящиках. Аппетит на природе, особенно после охоты, у товарищей был соответствующим – поэтому съедалось и выпивалось всего изрядное количество.

В жизни, как известно, не бывает без исключений. В «Барсуках» существовали собственные фирменные блюда – сырокопченая колбаса из мяса кабана, лося и оленя, которая изготовлялась в спеццехе на Калужском мясокомбинате, парное молоко с собственной фермы, соленые грибы, варенье из земляники и черники и другие разносолы, о существовании которых члены Политбюро знали и под настроение требовали подать к столу.

Обычно все эти продукты заранее проверялись сотрудниками 9-го Управления, но кое-что могло попасть на стол и без проверки. Слава Богу, за время работы в «Барсуках» Виктора каких-то неприятных эксцессов в связи с этим не случилось.

В быту члены Политбюро были простыми, общительными, доброжелательными людьми, особенно если учесть, что приезжали они сюда не работать, а отдыхать.

Очевидно, эти обстоятельства и послужили основанием, чтобы помощник министра обороны Гречко генерал-лейтенант Сидоров, впоследствии занимавший должность заместителя начальника Академии Советской армии (ГРУ), однажды спросил у своего шефа: «Андрей Антонович! Знаете, кто у нас хорошо живет?»

Гречко насторожился, но молчаливо кивнул, дав разрешение на ответ. И генерал Сидоров произнес сакраментальное: «КТО РАНЬШЕ ХОРОШО ЖИЛ, ТЕ И СЕЙЧАС ХОРОШО ЖИВУТ!»

Это он неплохо сказанул, разве только пальцем не показал на тех, кто хорошо живет. Маршал сообразил, на что генерал намекает, и хотя остроумие порученца ему не понравилось, он лишь неодобрительно хмыкнул: «Ну, ты даешь!»

Давали, как известно, все вместе. Гречко на посту министра обороны и до этого по-настоящему уважали в армии, не только за прошлые фронтовые заслуги, но и за стратегическое мышление, за понимание нужд армии и заботу о подчиненных. Однако из песни слова не выкинешь. Были у него и слабости. Так, случалось, специально посланными по его заданию самолетами военно-транспортной авиации в Москву доставляли из Молдавии и Украины любимых им известных всей стране певиц.

В день смерти маршала Гречко на даче сотрудниками административного отдела ЦК и военной контрразведки на предмет изъятия возможно имевшихся там секретных документов был вскрыт его сейф в комнате отдыха. К удивлению присутствующих, секретных документов там не оказалось. Зато было обнаружено и изъято по описи большое количество денег, иностранной валюты, а также драгоценных камней, привезенных им из командировок в Индию, и множество фотографий молоденьких женщин.

Характерна и трагическая судьба членов его семьи. Сейчас принято считать, что первой вкусила запретные плоды от жизни не по средствам дочь Брежнева Галина, но так же вели себя дети и многих других руководителей государства и их приближенных.

Например, дочь Гречко родила двух девочек вне брака. История это романтическая, но конец ее печален. Маршал Гречко, чтобы избежать огласки, вынужден был удочерить их. Однако, привыкшие к привольной жизни при отце-дедушке, они не справились с бременем ответственности, сопутствующим богатству и славе, и вскоре после смерти маршала покинули сей мир в сравнительно молодом возрасте. Одной из основных причин их гибели послужил алкоголизм.

Этим отличалось также немало высоких должностных лиц в окружении Гречко. Так, его адъютанты П. и О. длительное время страдали алкоголизмом. Один из них допился до белой горячки и в дневное время на глазах прохожих залезал на деревья перед зданием Генштаба. Другой работник секретариата министра обороны, кроме злоупотребления алкоголем, систематически присваивал подаренные министру импортные авторучки, фломастеры и другие канцелярские принадлежности и сдавал их в комиссионные магазины для извлечения прибыли. Оба были досрочно уволены в запас.

В то время в «Барсуках» сложился сильный коллектив из интересных людей, в полном смысле слова, личностей. Это были начальник охотхозяйства полковник Юдин, который всех фамильярно называл Милка, поэтому за глаза практически его тоже звали Милкой. Его сменили полковники Сидорчук, а затем Одинец, сначала работавший в заповеднике начальником ветеринарной службы. Главными охотоведами там вместе с Виктором работали Гурьянов и Сичкарук, а начальником центрального участка Владимир Смирнов.

Все они были хорошо известны в Калужской области и в Москве, особенно тем, кто посещал охотхозяйство в качестве их личных гостей. Виктор, знавший их много лет, имел об этих людях свое мнение. Но несомненным является то, что аура тех мест и авторитет личностей людей, работавших в «Барсуках» и «Завидово», оставляли неизгладимый след в памяти у всех, кто с ними соприкасался, несмотря на разницу в служебном положении.

Не случайно, что члены Политбюро с особенной теплотой общались с некоторыми сотрудниками хозяйства, дарили им небольшие подарки, приглашали в гости в Москву, предлагали путевки за границу, посещение театров и выставок, на которые купить билеты простому смертному было невозможно. Однако, по неписаным законам придворного этикета, принимать подобные знаки внимания со стороны высоких гостей было не принято.

Обычно от подарков с благодарностью отказывались, кроме, пожалуй, одного случая, когда руководство заповедника совершило коллективную поездку в Большой театр. Виктор среди них тоже сидел и с удовольствием наблюдал, как знаменитые артисты Большого театра удивленно вытягивают на сцене шеи, чтобы рассмотреть и понять, что за странная публика сегодня сидит в директорской ложе.

С оперативной работой всё оказалось гораздо сложнее.

Руководство отдела, внимательно наблюдавшее за работой объектовиков, не могло ежедневно контролировать его работу. Связь ограничивалась телефонными звонками, Но раз в неделю Виктор должен были приезжать с оперативными документами на доклад в Москву, где его опрашивали и инструктировали по полной программе.

Вскоре установилась такая практика. В Москве Виктор вначале шел к руководству 2-го отдела 9-го управления КГБ (в «девятку», как принято было говорить). Там с ним встречались руководитель Второго отдела (контрразведка в 9-м управлении), его заместитель и начальник отделения, курировавший загородные объекты и дачи членов Политбюро. Надо отметить, что они, в отличие от руководства 3-го главка, относились к Виктору по-отечески, исключительно уважительно, внимательно выслушивали, помогали советом и делом и всячески опекали.

Возможно, такой стиль общения они считали оптимальным. Формально Виктор им не подчинялся, свою агентуру на объекте перед ними не раскрывал, но по линейному принципу работы они являлись кураторами, и при решении оперативных вопросов за ними всегда было последнее слово.

Когда Виктор уже полностью освоился на объекте, у него произошел небольшой инцидент с собственным руководством. При докладе одного из документов заместитель начальника отдела предложил ему внести изменения в план мероприятий. Виктор попытался отстоять собственную позицию, даже сослался на то, что такой вариант действий уже согласован с 9-м управлением.

Начальник настаивал на своем, и Виктор вынужден был согласиться. Однако, приехав на следующей неделе, он представил руководству переработанный документ, в котором формулировки были изменены, но суть оставалась прежней. Опытный начальник не только не забыл о своем требовании, но и быстро разглядел хитрость Виктора.

– Вы оставили всё, как было? – недовольно заметил он.

– Я исправил документ, насколько это возможно… – пояснил Виктор, всё еще не сдавая позиции.

– Хорошо. Если вы не согласны с мнением руководства отдела, в таком случае идите к начальнику Главка и решайте вопрос с ним! – жестко потребовал начальник.

Виктор мгновенно уловил, чем может кончиться этот инцидент. Если он будет упорствовать, точнее, проявит упрямство, то весь его наработанный большим трудом авторитет мгновенно испарится, и в лице одного из руководителей отдела он наживет врага. Высшее начальство в споре между начальником и подчиненным всегда встанет на сторону начальника.

Он молча взял со стола документ, вышел в соседний кабинет, переписал его так, как требовал руководитель, и через полчаса вновь положил на стол перед ним.

– Вот это другое дело! – удовлетворенно произнес начальник.

Больше они никогда вслух не вспоминали о произошедшем. Начальник, возможно, и забыл, но Виктор еще раз зарубил себе на носу непреложную житейскую истину – не спорь с начальством по пустякам. (А по крупному – тем более!)

Однако иногда всё-таки позволял себе роскошь, свойственную большинству русских людей, – непреодолимую тягу постучаться головой об стену, проверяя на крепость и стену, и голову. Но делал он это теперь по собственной системе. Если точно знаешь, что начальник ошибается, можно тактично попытаться его переубедить доводами. Только один раз! Но если начальник не согласился, то второй раз с ним спорить бесполезно и небезопасно.

Приходилось Виктору также постоянно контактировать с райотделами КГБ в Серпухове (это было УКГБ по Московской области) и в Обнинске, Боровске и Жукове (УКГБ по Калужской области). Вначале руководство заповедника предложило Виктору совершать поездки на мотоцикле с коляской, но он тактично уклонился от этого подарка. Один из предшественников на этом мотоцикле уже разбился насмерть. Кроме того, в дождь или снег дальние поездки были не самыми удобными.

Но, главное, не то было время, чтобы старший оперуполномоченный Центрального аппарата КГБ разъезжал на служебные встречи на мотоцикле. Ему без особых возражений выделили «уазик», которым управляли водители, возившие на спецмероприятиях членов Политбюро. Водителями «уазов» являлись солдаты срочной службы, среди которых были и агенты Виктора, так что ему удобно было проводить с ними встречи.

Со временем ему удалось восстановить авторитет особистов на объекте, создать надежные оперативные позиции среди сотрудников заповедника и в окружении. Виктор со всеми – с офицерами и прапорщиками роты охраны, с егерями и работниками гостиниц, со связистами и доярками подсобного хозяйства, вел себя ровно, называл их только по имени и отчеству. Этому во многом способствовала и его жена, которая вела себя скромно и пользовалась среди сотрудников большим уважением.

Жены особистов еще в большей степени являются «декабристками», чем жены офицеров. Офицерские жены в гарнизонах могут свободно общаться и дружить друг с другом, любительницы острых ощущений даже заводить романы на стороне. Но считалось, что особист своей жене не позволит общаться с кем попало, да и офицерский коллектив всегда относится к ней подозрительно, считая, что она любую услышанную информацию может сообщить мужу, что было недалеко от истины.

С членами Политбюро Виктор также старался общаться в исключительных случаях. На вершине власти не бывает мелочей, тут все на виду, и невозможно предусмотреть, как твое слово отзовется, какой «шаг в сторону» может оказаться последним.

В первые месяцы работы в заповеднике Виктору многое было в диковинку. Однажды, когда члены Политбюро вышли из машин и зашли в гостиницу, водитель одного из ЗИЛов предложил Виктору:

– Товарищ капитан, вы сейчас домой, давайте вас подброшу по пути до гаража… – он распахнул переднюю дверь лимузина, и Виктор впервые в жизни оказался в знаменитом «членовозе».

Доехав до гаража, он вышел из машины со смутным чувством беспокойства. «Что произошло-то?» – подумал Виктор и сам моментально ответил себе: «Я не должен был садится в эту машину. Если что-то случится с машиной или высокопоставленный пассажир, не дай бог, заболеет, может выясниться, что я был в машине, и придется доказывать, что не верблюд, а просто глупый опер!»

С тех пор он ни разу не садился в правительственный лимузин. Впрочем, нет… В «Барсуках» не садился, а в другой раз – было дело. И тогда по закону подлости произошло ЧП, хотя для Виктора обошлось без последствий.

Ретроспектива

Сменщик Виктора в заповеднике, капитан Бокарев, имел неосторожность не только сесть в ЗИЛ министра обороны, но и заглянуть в багажник. Ничего личного, просто из любопытства! Министр обороны маршал Соколов узнал об этом немедленно и в тот же день вечером позвонил Андропову с просьбой убрать нескромного особиста.

На следующий день Бокарева в «Барсуках» уже не было. Но и этого обиженному министру показалось мало. Через неделю он приехал и поинтересовался у начальника заповедника, уехал ли военный контрразведчик.

– Так точно, товарищ министр обороны! В тот же день уехал, только жена осталась… – подобострастно отрапортовал начальник заповедника.

– Чтобы завтра же её здесь не было! – последовал приказ министра.

На следующий день вынуждена была покинуть вотчину министра и жена контрразведчика.

Неожиданности подстерегали Виктора на каждом шагу. Как-то после завершения спецмероприятий, когда члены Политбюро уехали в Москву, оставшиеся сотрудники «девятки», начальник заповедника и Виктор согласно неписаной традиции сели за стол, чтобы отметить успешно завершенное мероприятие. (На столе по инструкции 9-го управления КГБ положено было оставлять всё, кроме нераспечатанных бутылок со спиртными напитками.)

Не успели они выпить первую рюмку, как послышался шум подъехавшей машины. Это вернулся один из ЗИЛов. Члена Политбюро в нем не было. Из машины выскочил «прикрепленный» – начальник личной охраны, и бегом в гостиницу на второй этаж. Все собравшиеся сразу к нему с вопросами: что случилось? где охраняемое лицо? Тот ответил невразумительно: он остался на дороге… (ночью?!) и спрашивает:

– В его номер никто не заходил, ничего не убирали?

– Да мы только что сели за стол…

После этих слов «прикрепленный», начальник заповедника и Виктор побежали на третий этаж в номер. Там, на прикроватной тумбочке, сиротливо лежала папка с документами. «Прикрепленный» её схватил, и, не прощаясь, бегом в машину и уехал.

Оставшиеся сели за стол. Никто из них не собирался комментировать произошедшее. Так за разговором на нейтральные темы перекусили и разошлись. Виктор не знал, что думал тогда начальник и что сделал – сообщил кому-то в Москве или нет. Кто советуется по таким вопросам? Каждый решает за себя сам!

Перед Виктором стояла та же дилемма: доложишь о происшедшем в Москву своему начальству – могут обидеться в «девятке», ведь для них это ЧП – документы забыли (надо было проверить перед отъездом номер). Кроме того, как, где и почему оставили ночью на дороге охраняемое лицо!? Если он узнает и выразит недовольство, может быть и хуже. Но, если не доложишь, это сделают другие. Тогда Виктор оказывался в дураках – не сообщил о происшествии или, хуже того, умышленно скрыл. В том и другом случаях Виктор мог выбрать только между одним или другим из зол…

Такие вопросы возникали регулярно. Каждый раз Виктор решал их, как считал оптимально целесообразным. Советоваться с Москвой зачастую не было времени, да и по простой линии связи многое не скажешь, а «ВЧ» на объекте включалась приезжавшими сотрудниками УПС только на время спецмероприятий.

Результат его многолетних бдений в заповеднике, тем не менее, оказался положительным, так как по прошествии пяти лет Виктора перевели на другую должность в Москву – с повышением.

За пять лет, проведенных в «Барсуках», Виктор неоднократно убеждался в правильности народной мудрости, гласящей, что самая лучшая пыль – это пыль из-под колес автомобиля уезжающего начальства. Все приезжали к нему, как на курорт, – и друзья, и начальники, и знакомые, которых у него вскоре чудесным образом развелось столько, что трудно себе вообразить. Интересно, где они сейчас?

И каждый из приезжающих рассчитывал на особое внимание и уважение с его стороны, что сделать было непросто не только в связи с естественным ресурсом моральных и физических сил, но и с накладками по времени. Иногда Виктор настолько уставал от этих радостных встреч, что у него вырывалось: «Все звонят, все едут, и все чего-то хотят…»

На эти сетования его добрый знакомый пожилой профессор одного из столичных вузов Владимир Николаевич Боков, отец нынешнего президента Союза архитекторов Андрея Бокова, мудро наставлял его: «Радуйтесь, что вы нужны людям, что все к вам обращаются с просьбами, за помощью и советом. Будет гораздо хуже, когда самому придется просить других». Как он был прав! К сожалению, в этом Виктору потом пришлось убедиться не один раз.

Когда после четырех лет жизни в заповедной глуши жена стала осторожно намекать приезжавшим начальникам, что пора бы перевести их в Москву, то практически все они с разной степенью искренности отвечали одно и то же: «Зачем вам это? Ведь здесь вы живете, как на курорте».

Дело заключалось в том, что приезжали они в «Барсуки» лишь в течение двух-трех летних месяцев, когда ярко светило солнце и благоухала природа, а в остальное время Виктор с женой жили в своем тесном мирке. В дремучем заповедном лесу стояло два трехэтажных дома, в которых обитали все сотрудники охотхозяйства.

Ближайшие города, Обнинск и Серпухов, были на расстоянии 40–50 километров, и хотя с транспортом у них особых проблем не было, но часто они ездить туда не могли. В «Барсуках» был небольшой продуктовый магазин, в котором было только необходимое, но продукты и хлеб завозили из Москвы один-два раза в неделю.

Зимой единственным развлечением были только приезды «гостей» – членов Политбюро на охоту. В остальные дни, кроме как в контору (одноэтажное здание барачного типа, где размещался штаб охотхозяйства), идти было некуда, разговаривать не с кем.

В столь малочисленном коллективе люди вынуждены были ежедневно общаться только друг с другом и говорить об одном и том же. Это сложно не только психологически, но опасно еще и тем, что, общаясь длительное время с одними и теми же людьми, человек перестает расти, деградирует. Словом, раем или курортом такую жизнь можно было назвать с большой натяжкой.