Джинниня из лампочки

– Что ты там бормочешь? – не выдержал Генка. – Какой переход? Выражайся яснее!

– Пространство Вселенной неоднородно, – оценивающе глянув на него, сказала Марина. – В нем есть складки, дыры, щели – я упрощаю, конечно, на самом деле все гораздо сложнее… Вот представь себе длинную ленточку, по которой ползет букашка. Долго ползет, пока из конца в конец проберется. А если мы эту ленточку свернем, концы сложим и проткнем насквозь? Букашка через дырку моментально перелезет.

– Понятно! – отмахнулся он. – Фантастику почитываю… Но с чего ты взяла, что на Земле есть такая дырка? И откуда известно, что она ведет именно туда, куда нужно?

– Точно не знаю. Но ведь Юлю как-то забрали! Значит, должен быть Переход. Куда он ведет – это вопрос. Но раз Юля там, то и нам туда надо!

– Звучит обнадеживающе… – хмыкнул Генка. – Только мы не знаем наверняка, забрали Юльку или нет: вдруг до сих пор держат на Земле – ждут, когда восстановится ее Сила? Это первое. И второе: если даже Переход и существует, то мы понятия не имеем где. Разве не так?

– Вряд ли Юлю держат на Земле, – возразила принцесса. – Подумай сам: какой смысл? Если бы они догадались, что она – не я, то заявились бы сюда снова, за мной.

– А там они, что ли, не догадались? Почему же не возвращаются?

– Потому, например, что Юля сбежала…

– Ха! Это вполне в ее стиле! – закивал Генка и осекся: – Но тогда ее еще труднее будет найти!

– Пока мы имеем одни догадки, – поморщилась Марина. – Главное – Переход!

– И как нам его отыскать?

– Не очень сложно для меня. Я лишь должна посмотреть на Землю со стороны.

– Сейчас протелеграфируем на Байконур, забронируем тебе местечко. Или еще лучше в NASA – там как раз очередной «Шаттл» к полету готовят.

– Не надо, Гена, – покачала головой принцесса, – не остри, у тебя плохо получается. Я понимаю, ты переживаешь… В общем, ложись-ка спать, уже поздно, а я все сделаю – и вернусь.

– Ты даже не джинниня, – улыбнулся Генка. – Ты Василиса Премудрая из русской сказки. Ложись, Ваня, спать – утро вечера мудренее… А сама камнем оземь бряк – и обернулась красна девица орбитальным телескопом «Хаббл»!

Марина наконец тоже заулыбалась:

– Ты не Ваня, ты Иванушка-дурачок.

– А ты откуда знаешь? – удивился Генка, и сам засмеялся над двусмысленностью вопроса. – Я имею в виду, где ты русские сказки успела почитать?

– В Юлиных учебниках были отрывки, – пояснила Марина, все еще продолжая улыбаться. – Спи, Иванушка! Я скоро.

– Уснешь тут, – буркнул Генка. – А посмотреть нельзя?

– Будет очень ярко, больно глазам… – засомневалась принцесса. – Кстати, где найти место побезлюднее?

– Вон там, за гаражами, пустырь, – ткнул Генка в темное окно. – Пойдем, провожу.

– Ну пойдем, что с тобой делать, – вновь улыбнулась Марина.

Джинниня-Марина-Василиса, она же принцесса Марронодарра, посоветовала ему остаться за гаражами, а сама пошла на безлюдный черный пустырь.

Генку подмывало высунуться, но на пустыре царила глухая темень – все равно ничего видно не было. Да и Марина очень серьезно предостерегла от возможных последствий, вплоть до ожога сетчатки.

Только Генка подумал об этом, как ряд гаражей напротив осветился вдруг неживым белым светом – настолько ярким, что и отраженный от стен тот заставил зажмуриться. Затем послышалось негромкое шипение, которое быстро перешло в высокий свист и тут же оборвалось. Из-под закрытых век Генка ощутил, что вокруг опять темнота. Открыв глаза, он задрал голову к звездному небу и увидел, как яркая точка мелькнула меж звезд и растаяла.

Глава 8

Генка честно пытался заснуть. Результатом двухчасового ворочания стала скрученная в жгут простыня. Сну мешал ворох невеселых мыслей. Главная и самая тревожная – о сестре. Где она? Что с ней? Он судорожно цеплялся за призрачную надежду, подаренную Мариной, и гнал прочь нависшее над ним мрачной тучей отчаяние. Пока что ему это удавалось, но свинцовая туча в любое мгновение готова была разверзнуться и пролить потоки страдания, боли и слез. «Надо держаться, надо надеяться! – уговаривал себя Генка. – Марина поможет!»

Мысли постоянно перескакивали на Марину. Она вызывала в Генке противоречивые чувства: восхищение и страх одновременно. И еще много-много других. Восхищение преобладало, когда Марина находилась рядом. Теперь же страх постепенно овладевал им, становясь все сильней и противнее.

Инопланетянка, пришелец, чуждый разум!.. Генку бросало в холодный пот и начинало трясти. Кто знает, что кроется на самом деле за прекрасной внешностью? Может, эта внешность – обман, облик, созданный под воздействием неких сил в его сознании. Вдруг Марина вовсе не преследуемая врагами принцесса, а разведчик инопланетных агрессоров, жуткий кровожадный паук, чудовище с мохнатыми липкими лапами, которое отправилось собирать смертоносную стаю себе подобных для нападения на Землю? Вдруг несчастная Юлька лишь первая жертва, невольно открывшая коварные планы врага? Может, именно она в последнюю минуту и перебила в квартире все лампочки, подавая брату знак?..

Он замотал головой, рассеивая заполонившую мозги чушь. Впрочем, почему чушь? Разве не такой же чушью кажется то, что рассказала ему Марина? Звездные войны, Галактика, поделенная на два лагеря… Если это правда, если подобное творится не одну тысячу лет, то почему мы ничего не знаем? Почему Земля оказалась в стороне от поля битвы? Или она тоже втянута? Может быть, все наши земные неурядицы, конфликты и войны – лишь отголоски той Большой войны? Вдруг руководители земных правительств – ставленники джерронорров и анамадян? Ведь будь они землянами, пеклись бы о Земле и о людях, ее населяющих. А что творится на планете сейчас? Кому выгодны грязь, боль, кровь, страх, затопившие ее? Разумеется, не землянам!..

Генке стало по-настоящему страшно. Он почти окончательно уверовал в то, что втянут в грязный спектакль, поставленный неведомым и ужасным режиссером. То ли сознание не выдержало этого страха, то ли усталость от всех потрясений прошедшего дня дала о себе знать, но он провалился наконец в глубокую, черную и липкую трясину сна.

Ему приснилось море. Ласковое, синее, спокойное… Чистое голубое небо, сочная зелень прибрежной полосы… Синий, голубой, зеленый – три ярких цвета, не замутненных, не тронутых тенью тревоги и мрака… Удивительно было оказаться в таком сне после всего пережитого!

Он плыл на спине, едва покачиваясь от сонного дыхания моря. Ни ветерка, ни волн – сплошное спокойствие. Но что-то его подспудно тревожило, что-то казалось неправильным. Не хватало чего-то существенного… Он решил оглядеться и поднес к глазам руку, чтобы защитить их от солнца. И сразу же понял, чего не хватает в сем безмятежном мире: солнца. Его просто не было на небе!

От испуга он неловко взмахнул руками и начал тонуть. И море сразу же из сонного и ленивого превратилось в грозное, штормовое. Огромные волны вздымали захлебывающегося Генку, швыряли вниз, переворачивали и трясли. Возникший из ниоткуда ветер, завывая, тянул: «Ге-е-ена-а! Ге-е-е-ена-а-а!»

И тут он проснулся. Рядом стояла Марина, все еще продолжая его трясти:

– Гена, просыпайся! Гена!

На миг ему показалось, что это и есть пропавшее солнышко – такой яркой и светлой была склонившаяся над ним девушка. Он моментально вскочил. Вспомнив, что не одет, заметался по комнате, разыскивая брюки. Марина тактично отвернулась.

– Сейчас, я сейчас! – пропыхтел Генка, прыгая на одной ноге и просовывая вторую в запутавшуюся штанину джинсов.

Одевшись, быстро сгреб в кучу постельное белье и запихнул в диван.

– Все! – крикнул он, собирая диван-кровать в сидячее положение.

– Пойди умойся, – улыбнулась Марина.

– Какое там! – замахал обеими руками Генка. – Потом, все потом! Рассказывай скорее!

– Иди-иди, – повторила принцесса. – А я пока чай заварю и бутербродов нарежу. За завтраком все и расскажу.

– Ну ты и вредина, – остолбенел он. – Прям как Юлька! Скажи хоть: есть Переход?

– Есть, успокойся, – засмеялась Марина. – Дуй в ванную!

Умываясь, он и правда успокоился. Страшные мысли, мучавшие его перед сном, казались теперь откровенной глупостью. «Какой же ты паникер! – посетовал он отражению в зеркале. – Мнительный, как древняя барышня! Явный излишек фантазии. Впору книги писать…» – Он принялся ожесточенно скрести бритвой подбородок.

На кухне все было готово к чаепитию. Поднимался парок над чайными чашками. Возле каждой из них стояло по тарелке с бутербродами. Посреди стола возвышалась вазочка с конфетами и печеньем. В банку с клубничным вареньем была даже воткнута большая столовая ложка.

На Генкины глаза накатилась слеза умиления. Он на мгновение представил, что на кухне хлопочет его красавица жена, что вот сейчас зайдет сюда Юлька, они дружно позавтракают и отправятся по своим делам, чтобы вечером собраться снова…

– Я все правильно сделала? – по-своему поняла странное выражение его лица Марина. – Юля вроде бы так накрывала?

– Все правильно, Марина, – кашлянув, ответил Генка. – Более чем.

– Тогда садись, – приглашая, повела рукой принцесса.

Он чинно уселся, куснул бутерброд, не торопясь запил чаем. Марина удивленно посмотрела на него:

– То ты сгорал от нетерпения, то спокойно чаи распиваешь…

– Наслаждаюсь моментом, – ответил Генка, чувствуя, что попал в самую точку. Возможно, это и есть последние спокойные минуты – если не всей жизни, то нынешнего ее этапа.

– Ну-ну, – кивнула Марина и тоже принялась за бутерброды.

Пожевав еще немного в тишине, он наконец не выдержал:

– Ну, рассказывай!

– А чего рассказывать? – спокойно ответила Марина. – Все, как я и предполагала: есть на Земле Переход. Даже не один, а целых четыре.

– Четыре?! – чуть не подавился печенюшкой Генка. – Значит, наугад придется действовать?

– Я бы так не сказала, – оставаясь спокойной, ответила принцесса. – Один Переход в другом полушарии, второй почти на Южном полюсе…

– А третий и четвертый?! – подался вперед Генка.

– Третий и четвертый недалеко. Особенно четвертый. Почти рядом… Карта есть?

Он вскочил и через минуту положил перед Мариной атлас. Та его задумчиво полистала и произнесла: «Мелковат масштаб». Поводила черенком ложки по странице Вологодской области, бормотнув: «Третий где-то там…» Перелистнула еще несколько страниц и наконец ткнула возле точки с надписью «Туапсе».

– Четвертый здесь. Там проходит дорога… м-м… по которой ездят поезда…

– Железная… – дрогнувшим голосом подсказал Генка.

– Да, спасибо, – кивнула Марина. – Недалеко от этого города она проходит через гору, через…

– Тоннель… – вновь еле слышно подсказал Генка.

– Да, тоннель, – удивленно глянула на него Марина. И закончила: – В этом тоннеле и находится четвертый Переход.

Генка тихонечко застонал.

– Ты чего? – встревожилась принцесса. – Почему плачешь?

По его щеке и впрямь покатилась слезинка.

– Извини… – глубоко вздохнул он. – В одном из тех тоннелей, может быть, именно в этом… погибли наши родители.

– Что?! – Марина побледнела. – Как это случилось?

Генка поболтал ложечкой в пустой чашке, шмыгнул носом, откашлялся и рассказал, как ехали к нему на принятие присяги родители, как вызвал его потом командир и сообщил страшную весть, как пришли в родной город два цинковых гроба…

– Извини, Гена, я не знала, – коснулась его руки Марина. – А что именно случилось с поездом?

– Точно неизвестно, – пожал он плечами. – Нам сказали, что вагон сошел с рельсов в тоннеле и загорелся. Дым быстро заполнил пространство. Кто сгорел, кто задохнулся.

– И много людей погибло?

– Не знаю.

– Как не знаешь? – удивилась Марина. – Разве ты не пытался узнать подробности?

– Сначала не до того было, а потом… Знаешь, как все это тяжело…

– Гена, прости еще раз, я очень хорошо тебя понимаю, но неужели ты не читал газет, не смотрел телевизор? – почему-то не отставала Марина. – У вас ведь любят про такое говорить и писать!

Генка поморщился. Слова принцессы соответствовали действительности: про аварии, крушения и прочие катастрофы поговорить с экрана и со страниц прессы, смакуя подробности, действительно любят. И тут он понял вдруг, что не может вспомнить, был ли шум именно об этой катастрофе! Первые дни после случившегося ему, разумеется, и правда не до того было. А потом?..

Нет, вроде бы ничего на глаза не попадалось… Официальное объяснение властей показалось правдоподобным, бередить душу себе и волновать Юльку не хотелось… Только сейчас он сообразил, что ничего не знает о трагедии – кроме нескольких скупых фраз, что сказал ему командир. Никаких подробностей! Теперь это выглядело действительно странным.

– Марина, я и правда ничего не знаю, – развел он руками. – А почему ты…

– Погоди, – легонько сжала та Генкину ладонь. – Прости, но еще один вопрос. Понимаю, тебе больно, но ты видел своих родителей… после катастрофы?

Он вздрогнул и отвел глаза.

– Их привезли в цинковых запаянных гробах. Сказали, что… В общем, открывать нельзя.

Марина удовлетворенно кивнула.

– Что? Что такое? – насторожился Генка.

– Тебе не кажется странным, что на фоне прочих катастроф именно эта прошла как бы… незамеченной?

Генка нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Подумай сам: катастрофа происходит в месте Перехода, что само по себе меня настораживает. Далее, она не освещается в прессе и на телевидении – тоже, согласись, немного странно.

– И что?

– Гена, ты только не относись к моим словам слишком серьезно, – спохватилась принцесса, – но вдруг пассажиры того поезда… попали в Переход?

Генка на какое-то время перестал дышать. А потом выпалил:

– Ты хочешь сказать, что они… живы?!

– Гена, Гена, Гена! – вскочила Марина, поняв свою оплошность. – Прости меня, я просто дура! Это лишь версия, она маловероятна…

– Но вероятность все-таки есть?

– Не знаю. Прости…

А Генка расцвел внезапной надеждой. Он подскочил к принцессе, обнял ее за талию и закружил по кухне.

– Мы спасем их всех! – радостно завопил он. – И Юльку, и маму, и папу!

Лишь поставив Марину на пол, он впервые за время их знакомства увидел на ее глазах слезы.

Глава 9

– Скорый поезд номер …надцать сообщения «Москва – Адлер» прибывает к первой платформе. Нумерация вагонов начинается с головы состава. Повторяю…

Гнусавый привокзальный динамик прохрипел сообщение еще раз, и Генка поднялся со скамейки, вглядываясь вдаль.

Одет он был все в те же джинсы и футболку, постирать рубашки так и не удалось, вдобавок на плече на одной лямке болтался полупустой рюкзак. Туда он, собираясь в дорогу, бросил мыло-пасту-щетку-бритву, смену белья, пакет с бутербродами и парой яблок, складной нож, джинсовую курточку. На вокзале добавил к скудному набору пластиковую бутылку минералки. Кроме того, в одном из карманов рюкзака лежали паспорта, его и Юлькин, а в другом – маленькая пластиковая же бутылочка из-под фанты. Генка машинально дотронулся до кармана, проверяя наличие бутылки, и подошел к краю платформы.

Конец августа, на носу бархатный сезон – желающих поплескаться в море под южным солнышком оказалось немало. Отстояв с утра трехчасовую очередь, он услышал от нервной кассирши злобную фразу: «Нет билетов на адлеровский! Сколько можно повторять?!» – и чуть было не запаниковал. Но женщина из очереди подсказала, что за час до прибытия поезда снимут бронь, – может быть, что-то и появится. Пришлось потомиться в гудящей душной толпе еще часа два, и вожделенный билет ему все-таки достался. Правда, на боковую верхнюю полку, но было все равно, ехать меньше суток. Хуже было, что денег осталось всего триста рублей с мелочью, даже одному на обратный билет не хватит. Впрочем, один Генка возвращаться не собирался, а все вместе они найдут выход из этой пустяковой ситуации. Его волновали совсем иные проблемы, против которых отсутствие денег и не проблема вовсе, а – тьфу! – плюнуть и растереть.

Он стоял на краю платформы, бережно придерживая за карман рюкзак, и с надеждой смотрел на приближающийся локомотив. Куда привезет его этот усталый потрепанный поезд? Уж точно не на курорт.

«Эх, если бы Марина была рядом!» – невольно подумал Генка. Одно ее присутствие в последнее время вселяло в него уверенность. «В последнее время… – усмехнулся он собственным мыслям. – Я ее знаю чуть больше суток».

Впрочем, Марина – принцесса Марронодарра, джинниня из лампочки – находилась как раз рядом с ним. Она болталась на его плече – в кармане рюкзака, в бутылочке из-под фанты. Ей пришлось в очередной раз превратиться в белесый туман, поскольку путешествовать в человеческом обличье не представлялось возможным: во-первых, упомянутый уже дефицит денег, во-вторых, отсутствие документов, в-третьих, не стоило забывать, что на Земле Марина находилась всего вторые сутки и что за ней велась самая настоящая охота, а в роли охотников выступали – страшно подумать! – инопланетные повстанцы.

Перед тем как «лезть в бутылку», Марина договорилась с Генкой, что тот выпустит ее примерно за полчаса до тоннеля. Он и сам с удовольствием бы сейчас во что-нибудь превратился, только бы отдохнуть хоть пару суток от выпавших треволнений. Но он не был ни джинном, ни магом, ни даже простым волшебником из русских сказок. Приходилось надеяться на то, что удастся немного поспать в поезде под стук вагонных колес.

Получив у проводницы белье, он сразу запрыгнул на полку и попытался заснуть. Но спать днем он не привык, да и компания напротив попалась шумная – четверо не очень трезвых мужчин. Так что он просто лежал с закрытыми глазами и невольно прислушивался к веселому трепу соседей.

Сначала те принялись доставать некрасивую толстушку лет тридцати, сидевшую под Генкой. Собственно, толком он ее рассмотреть не успел. Заметил лишь малюсенькую тонконогую собачонку, которую та держала на руках. Попытался вспомнить название породы, да так и не смог. Теперь мужики потешались над бедной собачкой и ее хозяйкой в придачу:

– Волкодав!.. Я теперь заснуть не смогу – загрызет, нахрен, во сне!

– Ага! А не загрызет – так отгрызет что-нибудь!

– Девушка, а девушка! А как зовут вашего волкодава? Или это легавая?

– Девушка, это сука или кобель? А он ничем не озабочен? Ночью не набросится?

Дружное ржание всех четверых. Толстушка молчала.

Генка повернулся набок. Очень хотелось сказать соседям, чтобы оставили несчастную собаку вместе с хозяйкой в покое, но он прекрасно понимал возможные последствия. Презирая себя за малодушие, снова перевернулся на спину.

– Девушка, а девушка! К вам люди обращаются: как зовут вашего зверя?

– Козел, – неожиданно грубым голосом ответила хозяйка.

– Кто козел? Пес – Козел?! Ха-ха-ха! За что ж вы его так?

– Когда я его зову, половина мужиков оборачивается, – выдала женщина.

В купе напротив повисло молчание. Соседи думали.

– Это кого ты сейчас козлами назвала? – прозвучало наконец оттуда.

– Вы что, как раз из той половины? – буркнула толстушка.

Кто-то из мужиков хихикнул, но тут же громко ойкнул:

– Ты че?! Больно же!

– А хрен ли ты ржешь?!

Вслед за этим полился бурный поток нецензурной брани, несший в себе лишь мелкие щепочки обычных слов. Вскоре к ругани добавились звуки глухих и хлестких ударов, треск рвущейся ткани, звон металла и стекла, вопли ярости и боли. Затем волна звуков стала распространяться по вагону в виде возмущенных криков, любопытных возгласов, детского плача и женского визга.

Генка сам не понял, как оказался на ногах лицом к разгоряченной компании, сжав потные ладони в кулаки.

– Немедленно прекратите! – по-петушиному вырвалось из горла.

Мужики замерли в немой сцене, немигающе уставившись на него. Тишина, словно волна от брошенного в воду камня, покатилась по вагону, пока не завладела им полностью. Только колеса продолжали бесконечный пересчет рельсовых стыков да жалобно взвизгивала собачонка за Генкиной спиной.

Наконец ближайший мужчина в рваной рубахе шмыгнул разбитым носом, сплюнул кровавый сгусток Генке под ноги и ласково произнес:

– Ты чего щас вякнул?

– Прекратите бе-езобразие! – жалобно проблеял Генка, неуклюже взмахнув рукой, и тут же почувствовал, как пол резко ушел из-под ног, рот наполнился соленым, а голова загудела, словно колокол. Гудение быстро перешло в затухающий звон, вместе с которым погас и свет.

Очнулся он от приятной влажной прохлады, обволакивающей лицо. Не раскрывая глаз, поднял руку и коснулся лба. На лице лежала мокрая тряпка. Генка приподнял голову и тряпка, оказавшаяся вафельным полотенцем, упала на грудь.

– Лежите-лежите! – раздался низкий женский голос, в котором слышались одновременно испуг и восхищение.

Генка скосил глаза. Перед ним возникло лицо давешней толстушки.

– Лежите-лежите, – повторила та нежно. – Кровь может снова пойти!

– А где… эти? – прогундел он и поморщился от боли в разбитой губе.

– Там, где и положено, – улыбнулась толстушка, – в милиции. Здорово вы их! Как это у вас получилось?

– Что получилось? – снова поморщился Генка. Только сейчас он понял, что лежит на нижней полке, в том самом купе, где недавно ехали пьяные хулиганы.

– Как что?! – всплеснула руками толстушка. – Одним ударом свалить четверых – разве этого мало? Пока проводница бегала за милицией, они так и валялись на полу. Как куклы, право слово! Кучей друг на друге.

Генка ничего не понимал. Вдобавок к саднящим губе и носу ужасно болела голова. Дотронувшись до затылка, он обнаружил здоровенную шишку – видимо, при падении крепко к чему-то приложился.

И тут он вспомнил о главном! Пружиной слетел с полки и бросился к верхней боковушке.

– Где мой рюкзак?! – истерично завопил Генка, разом забыв о боли. – Он лежал тут! Тут! – забарабанил он кулаками по бурому дерматину.

Испуганно затявкала собачка. Толстушка отпрянула, потом бросилась к нему, успокаивая:

– Все в порядке, все на месте! Сядьте-сядьте! Все на месте!

– Где? Где на месте?.. – заозирался Генка.

– Я положила ваш рюкзак в ящик под полкой. Проводница разрешила переселить вас сюда, где сидели эти уроды! – Толстушка грозно помахала пухленьким кулачком. – Я перестелила вам, а вещи положила вниз.

Он бросился к полке и рывком поднял ее. Рюкзак был на месте. Генка судорожно схватился за карман – бутылочка из-под фанты никуда не делась. Но он все-таки расстегнул ремешок и откинул клапан. Только увидев белесое полупрозрачное содержимое бутылки, шумно выдохнул.

– Там у вас что-то ценное? – спросила толстушка, откровенно пытаясь заглянуть через его плечо. Генка что-то промычал в ответ и быстро опустил полку. Мысленно ругая себя за несдержанность, он понял, что распалил женское любопытство. Стоит теперь отлучиться – в тот же туалет, куда и в самом деле хотелось, – как толстушка обязательно полезет в рюкзак. И Генка решился на отчаянный шаг.

– Только никому не говорите, – зашептал он, вновь поднимая полку, и наполовину вытащил бутылочку из кармана рюкзака. – Это – предсмертный выдох моего дедушки. Везу его бабушке: она так мечтает насладиться напоследок запахом любимого! – Генка почти искренне всхлипнул, нос опять стал кровенить.

– Ах! – зажмурилась толстушка, бледнея. – Но там что-то мутное.

«Глазастая, зараза!» – отметил он про себя, а вслух трагически произнес:

– Дедушка очень много курил, от легких остались одни ошметки. Боюсь, он туда не только воздух выдул… К тому же врачи подозревали у старика туберкулез.

Бедная женщина резво отпрыгнула, едва не раздавив своего хвостатого друга, который заверещал так, словно увидел собачье привидение.

– Простите, – еще раз шмыгнул Генка носом, спокойно застегивая карман рюкзака.

В туалете он внимательно рассмотрел в зеркале свою новую личину. На себя он теперь походил мало. Если раньше даже немного гордился прямым, тонким, вполне аристократическим носом, то теперь посередине лица красовалось нечто сизое, больше похожее на маленький баклажан. Верхняя губа распухла и задралась, обнажив зубы, – правда, красивые, белые и ровные. Он обеспокоенно потрогал каждый. Левый верхний клык слегка шатался. В остальном все выглядело более-менее в порядке, если не считать кровавых пятен на футболке.

Сделав свои дела, он умылся, обтер одежду мокрыми руками, а когда вышел из туалета, удовлетворенно отметил, что полная спутница, вжавшись в стенку, сидит на своем месте и смотрит на его полку так, словно под ней копошится гадючий клубок.

Глава 10

Станция называлась изумительно – «Индюк». Откровенно говоря, Генка уже сам себя ощущал этой глупой, напыщенной птицей. Надо же, возомнил себя героем, собравшимся в одиночку сражаться с инопланетянами! И где – в неведомых глубинах Галактики! Впрочем, почему один? Марина рядом, теперь в настоящем человеческом обличье. Ха, «человеческом»! Да она же не является человеком по сути!