(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

— Вот это, — Артем указал на бежевое платье-футляр из плотной шерсти. — Классика. В нем ты будешь выглядеть как женщина, которая знает разницу между акциями и облигациями.

Я посмотрела на это архитектурное сооружение и почувствовала, как у меня начинает чесаться всё тело — от лодыжек до чувства собственного достоинства.

— В этом я буду выглядеть как очень дорогая занавеска в кабинете нотариуса, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Артем, я — это я. Я не могу играть роль «стенфордской жены» в твиде. Твоя бабушка решит, что ты женился на манекене, у которого вместо сердца — кассовый аппарат.

— Алина, мы создаем образ, — он устало потер переносицу, и в этом жесте было столько мужского покровительства, что мне захотелось немедленно сделать становую тягу прямо здесь, на ковре цвета «брызги шампанского». — Образ требует жертв.

— Моя личность в список жертв не входила, — я решительно зашагала к рейлам, мимоходом отпихивая консультанта, который пытался всучить мне шелковый платок. — Если мы хотим, чтобы она поверила, я должна чувствовать себя в своей коже. А моя кожа не переносит бежевый цвет «унылой стабильности».

Я выудила из глубины вешалок изумрудный шелковый слип-дресс на тонких бретелях и объемный черный жакет мужского кроя.

— Вот. Это — современно. Это — дорого. И в этом я смогу дышать, не спрашивая разрешения у корсета.

Артем окинул мой выбор скептическим взглядом. — В этом ты выглядишь так, будто только что вышла из моей спальни, накинув мой пиджак.

— Именно! — я победно вскинула палец вверх. — Разве это не то, во что должна верить твоя бабушка? В страсть, которая заставляет забыть о правилах приличия? Или мы играем в «партнеров по шахматному клубу»?

Он замолчал. В бутике внезапно стало тихо. Я видела, как в его глазах прагматик борется с мужчиной, который только что невольно представил меня именно в таком виде — в шелке и его пиджаке. Гравитация, о которой я так часто думала в зале, снова сместилась.

— Иди меряй, — сухо бросил он, отворачиваясь к витрине с часами. Но я заметила, как напряглась его челюсть.

В примерочной, глядя на свое отражение, я поняла: мой бунт удался. Я всё еще была Алиной. Женщиной, которая любит тяжелые веса и честные ответы. И если мне предстояло два месяца жить в стеклянном замке Артема, я собиралась делать это на своих условиях. Даже если его диван в «нашей» спальне был самым неудобным местом на планете, я знала одно: эту партию я не проиграю.

Я отодвинула тяжелую бархатную шторку с таким звуком, будто открывала занавес в Большом театре.

Артем стоял ко мне спиной, изучая витрину с какими-то запонками, которые стоили как мой автомобиль. Он выглядел как человек, чей мир состоит из четких алгоритмов и ТЗ, и мой саботаж с изумрудным шелком явно не входил в его концепцию «правильной фиктивной жены».

— Артем, — позвала я, поправляя плечо жакета.

Он медленно обернулся. Его взгляд сначала привычно скользнул по моим кроссовкам (снимать которые ради примерки я отказалась из принципа), поднялся выше по струящемуся изумрудному шелку и замер на мужском жакете, небрежно накинутом на плечи.

Пауза затянулась. Но это не была пауза из любовного романа с придыханием — это была пауза человека, который внезапно обнаружил, что в его идеально настроенном механизме одна деталь начала двигаться по собственной траектории. В его глазах вспыхнул искренний, почти спортивный интерес. Так смотрят на противника, который только что провел неожиданный, но чертовски техничный финт.

— Твид, говоришь? — я приподняла бровь, засовывая руки в глубокие карманы жакета. — Извини, Артемий Игоревич, но в нем я чувствую себя так, будто мне пора на пенсию в архив. А в этом… в этом я чувствую, что смогу выдержать три часа допроса твоей бабушки.

Артем молчал, продолжая сканировать мой образ. Его лицо оставалось почти непроницаемым, но я видела, как изменился наклон головы. Его «сухость» никуда не делась, но в ней появилось новое качество — признание.

— Это… — он запнулся, подбирая точное определение. — Это абсолютно не по протоколу. Елизавета Дмитриевна решит, что я окончательно потерял вкус к дисциплине, если позволил тебе одеться в стиле «я только что стащила пиджак мужа».

— Именно! — я победно улыбнулась. — Разве не это идеальное доказательство нашей легенды? Живая женщина, а не манекен из каталога «Стабильность и Успех». Или тебе всё-таки нужна функция в бежевом?

Он сделал шаг ближе. В его взгляде не было приторной нежности, скорее — азарт игрока, который понял, что партия будет гораздо сложнее и веселее, чем он планировал.

— Жакет оверсайз, — констатировал он, поправляя лацкан на моем плече коротким, чисто деловым жестом. — Создает нужный хаос. Ладно, бунтарка. Забираем. Но к этому шелку я подберу тебе обувь, в которой ты не сможешь бегать по залу. Просто чтобы ты не забывала, что мы на светском рауте, а не на кроссфите.

— По рукам, — кивнула я, чувствуя, что этот раунд остался за мной.

Артем усмехнулся — на этот раз без тени снисхождения, с явным интересом к тому, что я выкину в следующий раз. — Пойдем к кассе. Кажется, эти два месяца будут куда менее предсказуемыми, чем я рассчитывал. И, Алина… оставь жакет на себе. Он тебе идет больше, чем моему финансовому отчету — строгость. К тому же, мне нравится думать, что ты уже начала присваивать мои вещи.

* * *

Домой я вернулась, шурша пакетами, стоимость которых могла бы обеспечить небольшую деревню электричеством на год вперед. Внутри всё еще вибрировало странное послевкусие от нашего поединка в бутике: Артем оказался не просто «кошельком с амбициями», а достойным противником, который умеет признавать поражение с обезоруживающей усмешкой.

— Мам, ты что, ограбила банк или филиал музея моды? — Аня выплыла из кухни, скептически разглядывая логотипы на пакетах.

Я выдохнула и опустила ношу на пол. Дима тут же примчался на звук, едва не сбив меня с ног своим вечным «футбольным» дриблингом.

— Слушайте внимательно, — я присела перед ними, стараясь придать голосу ту самую деловую уверенность, которую Артем излучал как вай-фай. — Всё прошло по плану. У меня намечается очень серьезный и... специфический контракт. Проект «Семейный уют» на два месяца.

— Это как? Будешь писать статьи про то, как выбирать шторы? — фыркнула Аня.

— Почти. Мы переезжаем. В загородный дом Артема — того самого мужчины, который помогает нам с Барселоной. По легенде для его очень консервативной бабушки, мы — его близкие друзья и... временная семья. Это работа, ребята. Чистая работа с проживанием. Дима, там есть газон, на котором можно тренироваться хоть до полуночи. Аня, у тебя будет отдельная комната с окнами в пол и тишина, которую ты так просила.

— А этот Артем... он не маньяк? — Дима подозрительно прищурился, обнимая свой новый мяч.

— Он прагматик, Дим. Это хуже, но безопаснее, — я улыбнулась, поправляя его вихор. — Два месяца дисциплины и актерского мастерства в обмен на твою Испанию и наше спокойствие. Договорились?

Дети переглянулись.

Несмотря на то, что Дима уже вовсю праздновал победу, Аня не спешила разделять всеобщий восторг. Она замерла, скрестив руки на груди, и её взгляд стал непривычно взрослым и серьезным.

— Мам, ты серьезно? — тихо спросила она. — Ты хочешь, чтобы мы поехали к совершенно чужому человеку и… что? Врали его бабушке, глядя ей в глаза?

Я почувствовала, как уверенность, так тщательно выстроенная Артемом в бутике, начинает давать трещину.

— Ань, это своего рода роль. Как в театре. Мы просто помогаем человеку избежать семейного конфликта. Это деловая услуга.

— Деловая услуга — это когда ты ведешь бухгалтерию или печешь торты на заказ, — отрезала Аня. — А это… Мам, это же живой человек. Она старенькая? Ты представь: она будет нас обнимать, расспрашивать о нашей жизни, радоваться, что у её внука наконец-то «настоящая семья». А мы будем сидеть за столом и разыгрывать спектакль. Тебе не кажется это… подлым?

— Мы не собираемся причинять ей боль, Анечка. Наоборот, мы сделаем её счастливой на эти два месяца.

— Счастливой на лжи? — Аня горько усмехнулась. — Ты всегда учила меня, что правда — это самое важное. Что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. А теперь ты предлагаешь мне и Диме стать профессиональными обманщиками? И ради чего? Ради того, чтобы у Димы в резюме стояла «Барселона»?

Её слова ударили под дых. Я всегда гордилась тем, что мы с детьми честны друг с другом. А теперь я собственноручно втягивала их в эту паутину.

— Аня, жизнь иногда сложнее, чем школьные правила этики. У Артема сложные отношения с семьей, и это единственный способ всё уладить. Я не прошу тебя любить его или называть папой. Просто… побудь вежливой гостьей, которая немного подыгрывает легенде.

— «Подыгрывает легенде»... — Аня покачала головой, поправляя лямку рюкзака. — Знаешь, я думала, мы справимся сами. Без этих шпионских игр.

Я подошла и попыталась взять её за руки, но она не шелохнулась, оставаясь напряженной, как натянутая струна.

— Один раз, Аня. Только этот проект. Он даст нам фундамент, которого у нас никогда не было. Я обещаю, что мы не потеряем себя в этом доме.

Аня долго смотрела на меня, изучая мое лицо, будто искала там ту маму, которая всегда была её моральным компасом.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Я поеду. Ради Димы и потому что я вижу, как ты устала. Но не жди, что я буду в восторге от того, что мы превращаем свою жизнь в дешевое реалити-шоу. Если эта бабушка окажется милой, я вообще не знаю, как буду смотреть ей в глаза.

«Сделка с совестью заключена. Но не слишком ли высока цена этого "фундамента"? Как считаете, кто первый выдаст правду: напуганная Алина или прямолинейная Аня? Нажимайте "Хочу продолжения", чтобы не пропустить переезд!»

«Продолжение выйдет во вторник в 19:00. Подписывайтесь на книгу, чтобы не пропустить уведомление!»

Глава 5. Дима и его мяч против белых дивановАртема

День до переезда в дом Артема пролетел в режиме «сборы на выживание».

Переезд напоминал эвакуацию небольшого, но очень шумного государства в сопредельную сверхдержаву.

Ночь перед переездом в моей квартире имела специфический привкус — смесь дешёвого стирального порошка «Альпийская свежесть» и надвигающейся катастрофы

Я взяла телефон. Пальцы сами набрали номер, который я выучила наизусть за один вечер, хотя мой здравый смысл вопил, что лучше было бы набрать номер службы доставки пиццы и заесть стресс углеводами.

— Слушаю, Алина, — его голос в трубке прозвучал так низко и уверенно, будто он не просто ответил на звонок, а завершил успешное слияние двух нефтяных гигантов.

— Артём, я тут подумала... — начала я, прислонившись затылком к холодной входной двери. — Моя дочь спросила, почём мы продаём правду. И знаешь что? У меня не оказалось прайс-листа. Мы собираемся скормить твоей бабушке ложь. Тебе не кажется, что это... ну, немного избыточно для кармы?

На том конце провода воцарилась тишина. Я почти видела, как он в своём стеклянном замке поправляет манжету идеальной рубашки.

— Подлость — это категория для тех, кто может себе позволить роскошь быть честным, Алина, — его голос стал сухим, как хруст новых купюр. — В этом мире каждый играет роль. Твой бывший муж играет роль «занятого отца», присылая алименты, на которые можно купить разве что полкило гречки. Твои соседи играют роль «приличных людей», обсуждая твой новый гардероб. Я просто плачу за лучшие места в партере, чтобы финал этого спектакля устроил мою семью.

— Но она же живой человек! — я почти вскрикнула, глядя на свои старые кеды, стоящие рядом. — Она будет нас любить. По-настоящему. А мы будем сидеть за столом и притворяться.

— Тогда люби её в ответ, — отрезал он. — Дай ей эти два месяца счастья. Это самая честная сделка, которую я когда-либо предлагал. Ты получаешь будущее для детей, она — иллюзию покоя. Все в выигрыше, кроме твоей внезапно проснувшейся совести.

Я замолчала, прикусив губу. Гравитация Артёма снова тянула меня вниз, обещая, что падение будет максимально комфортным, если я просто перестану сопротивляться.

— Завтра в десять утра машина будет у подъезда, — добавил он тише, и его голос стал почти интимным, вибрирующим у самого моего уха. Спи.

Он отключился. Я смотрела на тёмный экран, понимая: Артём Северский не просто купил моё время. Он арендовал мою жизнь, и, судя по всему, возвращать её в исходном состоянии он не собирался.

Утро переезда напоминало сцену из фильма, который снимали на бюджет двух моих ипотек. Мой старый двор, привыкший к звукам дребезжащих мусоровозов и вечным дебатам пенсионеров о вреде ГМО, вздрогнул.

Черный мастодонт с тонированными стеклами бесшумно вплыл на парковку, заняв сразу три места и заблокировав проезд «Ладе» соседа снизу. Это была не просто машина — визуальное подтверждение того, что Алина из третьего подъезда окончательно «сорвалась с резьбы».

— Мам, тетя Люба из пятой квартиры перекрестилась трижды, — прошептал Дима, сжимая в руках рюкзак, из которого торчали гетры. — Она думает, тебя забирают в ФСБ.

— Хуже, Дима. Меня забирают в высший свет, — я поправила солнцезащитные очки, стараясь скрыть темные круги под глазами после бессонной ночи.

Но Артем, к моему удивлению, не выглядел как человек, ожидающий катастрофу. Он стоял у багажника, скрестив руки на груди, и с легким прищуром наблюдал, как Дима пытается затащить в машину футбольные ворота в разобранном виде.

— Это для тактических маневров в гостиной? — поинтересовался Артем, ловко перехватывая тяжелую конструкцию одной рукой.

— Это для газона! У вас же там газон как на «Сантьяго Бернабеу», мама обещала! — выпалил Дима, во все глаза глядя на его часы.

— Газон подтверждаю. Но если разобьешь окно в библиотеке, вычту из гонорара твоей матери стоимость первого автографа Марадонны, — сухо отозвался Артем, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки. Дима оценил юмор мгновенно: мужской кодекс ироничных угроз сработал безотказно.

Соседки на лавочке замерли. Тетя Валя даже забыла, на какой фразе она проклинала местную управляющую компанию.

Я чувствовала себя персонажем, который внезапно оказался не в той декорации: мои старые джинсы и кеды кричали о реальности, а этот лакированный монстр у подъезда — о большой лжи.

Он подхватил наши сумки, среди которых затесался мой старый баул с оторванной ручкой, и с таким достоинством понес его к багажнику, будто это был кофр от Louis Vuitton.

— Ну всё, — выдохнула Аня, поправляя наушники. Она выглядела так, будто собирается на собственную казнь, но при этом тайком приглядывалась к кожаному салону. — Теперь весь район будет обсуждать, что ты либо продала почку, либо нашла папика.

Я проигнорировала шпильку. Когда садилась в машину под перекрестным огнем десяти пар любопытных глаз, я спиной чувствовала их немой вопрос: «Как?!».

Я захлопнула дверь, отсекая шум старого двора и пыль прошлой жизни. Внутри пахло сандалом и кедром — точно таким же, как у Артема. Это был его запах, его территория, его правила. Мы тронулись, и я увидела в окно, как тетя Валя выронила палочку.

«Простите, девочки, — подумала я, откидываясь на мягкое сиденье. — Сегодня я не обсуждаю рецепт кабачков. Сегодня я еду играть в любовь с человеком, который не верит в чувства, но верит в безупречный фасад».

Когда мы въехали на территорию поместья, в салоне повисла благоговейная тишина, прерываемая только восхищенным «Ого!» Димы. Аня, которая всю дорогу строила из себя узницу совести, при виде своей комнаты — с панорамным остеклением и минималистичным столом, идеально подходящим для её графического планшета — на мгновение забыла о маске безразличия.

— Ладно, — буркнула она, проводя рукой по идеально гладкой стене. — Здесь хотя бы Wi-Fi не падает от дуновения ветра.

Размещение прошло на удивление гладко. Дети разбрелись по своим новым владениям, исследуя каждый угол этого технологичного замка, а я осталась стоять в «нашей» спальне, глядя на диван Артема. Наше присутствие здесь вместе уже начинало менять молекулярный состав воздуха. Я разложила свои вещи в шкафу рядом с его безупречно белыми рубашками, чувствуя себя лазутчиком, который только что успешно пересек границу.

***

Дом Артема был спроектирован человеком, который, очевидно, никогда не проливал вишневый сок и не знал, что такое липкие ладони восьмилетнего мальчика, только что нашедшего в саду «очень интересную палку». Здесь всё было опасно безупречным. Стены цвета взбитых сливок, стеклянные столы, существующие только для того, чтобы собирать отпечатки пальцев, и, разумеется, главный босс этого уровня — огромный угловой диван, обтянутый тканью настолько белоснежной, что на его фоне мои зубы казались желтыми.

— Дима, ради всего святого, — прошептала я, перехватывая сына у самого входа в гостиную. — Видишь этот диван? Представь, что это спящий полярный медведь. Если ты коснешься его хотя бы краем шорт, он проснется и съест твой приезд в Барселону.

Дима замер, прижимая к груди свой новый мяч. Его глаза округлились. В этом доме он выглядел как яркое, шумное пятно, случайно попавшее в черно-белое кино.

— А если я просто положу на него мяч? — спросил он с той обезоруживающей серьезностью, на которую способны только дети, планирующие катастрофу.

— Мяч — это граната, Дима. Положи его в корзину в прихожей.

Артем появился в дверном проеме именно в тот момент, когда Дима, не удержавшись, решил проверить траекторию отскока. Всего один короткий удар об пол. Глухой звук, который в этой стерильной тишине прозвучал как выстрел стартового пистолета. Мяч взлетел, описал идеальную дугу и приземлился точно в центр «полярного медведя», оставив на белоснежном ворсе отчетливый серый след от уличной пыли.

Я почувствовала, как моя душа медленно покидает тело, чтобы не присутствовать при опознании. Я ждала, что сейчас небеса разверзнутся и из них выпадет счет за химчистку размером с мою годовую зарплату.

Артем посмотрел на мяч. Затем на Диму. Затем на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, как скала, но я видела, как дрогнула жилка на его виске. В этом доме порядок был не просто привычкой — это была религия. И мы только что совершили святотатство в особо крупных размерах.

— Это... — начала я, делая шаг вперед, — это была демонстрация физики. Мы как раз обсуждали инерцию.

— Артем Игоревич, я случайно, — Дима шмыгнул носом, и в его голосе прорезалось то самое детское горе, которое невозможно имитировать. — Он сам прыгнул.

Артем медленно подошел к дивану. Он взял мяч двумя пальцами, словно это был неопознанный биологический объект, и повернул его в руках. Я приготовилась к ледяному выговору, к словам о «дисциплине» и «уважении к собственности».

Но Артем вдруг опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне с Димой.

— Знаешь, Дима, — произнес он тихим, непривычно ровным голосом, — этот диван стоил целое состояние. Его везли из Италии в специальном контейнере.

Я затаила дыхание.

— Но, — Артем чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло нечто, чего я раньше не видела — неожиданная мягкость, — мяч с автографом, который я тебе подарю завтра, будет стоить гораздо больше. А диван... диван — это просто мебель. Мебель не умеет забивать голы.

Он легонько подбросил мяч и вернул его Диме. — Иди на газон. Там трава, ей всё равно. А с этим пятном... — он бросил короткий взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый ироничный огонек, — с этим пятном мы разберемся. Считай это боевым крещением нашего «семейного гнезда», Алина. Теперь здесь хотя бы пахнет жизнью, а не только дорогим освежителем воздуха.

Я смотрела, как Дима с восторженным воплем убегает на улицу, и понимала: в этом контракте явно не хватало пункта о том, что Артем Северский может быть чертовски человечным, когда не пытается играть роль «короля сделок». И это пугало меня гораздо сильнее, чем перспектива испортить всю мебель в его доме.

***

Артем решил устроить «генеральную репетицию» в ресторане, где нас никто не знал, чтобы проверить, не провалимся ли мы на первом же «дорогой, передай соль».

И вот я снова сидела в той самой машине, которая везла меня на наш первый официальный ужин.

Ресторан был из тех, где в меню нет картинок, зато есть официанты, которые двигаются тише теней. Я была в том самом изумрудном шелке и жакете — я решила, что это станет моим талисманом.

— Расслабь плечи, Алина, — негромко произнес Артем, изучая винную карту. — Ты сидишь так, будто ждешь, что из-за угла выскочит тренер и заставит тебя делать планку.

— Я просто пытаюсь понять, как влюбленные женщины держат вилку, — прошептала я, склонившись к нему. — Есть какой-то специальный захват?

— Влюбленные женщины не смотрят на вилку. Они смотрят на мужчину, — он отложил карту и поднял на меня взгляд.

В нем не было той ледяной сухости, что в первую встречу. Скорее — исследовательское любопытство. Он вдруг протянул руку через стол — не для того, чтобы коснуться, а чтобы просто сократить дистанцию.

— Давай потренируем взгляд, — предложил он с едва заметной иронией. — Представь, что я только что сказал тебе что-то невероятно остроумное, а не просто выбрал Рислинг.

Я посмотрела на него. В мягком свете ламп его лицо казалось менее угловатым. Я вспомнила его усмешку в магазине, его готовность спорить и то, как он серьезно относится к своей бабушке. Мне даже не пришлось сильно притворяться — интерес был настоящим. Колючим, неуместным, но настоящим.

— Неплохо, — констатировал Артем, и его челюсть едва заметно расслабилась. — У тебя получается смотреть так, будто ты действительно пытаешься разглядеть во мне человека, а не просто чек на оплату сборов.

— Это часть моей актерской методики, — парировала я. — Глубокое погружение в образ «женщины, которая сошла с ума и согласилась на это».

— Главное — не переигрывай, — он взял бокал. — Бабушка прилетает завтра. Нам нужно, чтобы этот взгляд дожил до вечернего чая.

Когда десерт — что-то невесомое, усыпанное золотой крошкой и пахнущее амбициями кондитера — наконец приземлился на стол, Артем не притронулся к ложке. Он откинулся на спинку стула, и в неярком свете ресторана его глаза стали похожи на два глубоких омута, в которых утонула вся его деловая сухость.

— Алина, — произнес он, и в его голосе проскользнула новая нота, лишенная иронии. — Мы обсудили бутсы Димы, курсы Ани и даже твой «бунтарский» шелк. Мы упаковали твою жизнь в удобный бизнес-кейс.

Я замерла, чувствуя, как прохладная ткань платья касается колен. — Разве не в этом был смысл? Создать идеальную упаковку?

— Смысл — в наполнении, — он чуть прищурился, изучая меня так, будто видел впервые. — Скажи мне... чего хочешь ты? Не мать двоих детей, не «фиктивная жена» и не женщина, которая выжимает максимум из штанги. О чем мечтает Алина, когда в доме наконец становится тихо, а все счета на завтра магическим образом оплачены?

Вопрос ударил под дых сильнее, чем любой кроссфит. В этот момент мой внутренний забор, который я строила годами из кирпичей ответственности и цемента самопожертвования, дал трещину.

Я посмотрела в окно, где огни города расплывались в теплом мареве. — Я мечтаю о тишине, но не той, которая наступает, когда дети наконец уснули и ты валишься с ног. А о тишине внутри. Когда не нужно ежесекундно просчитывать траекторию выживания. Мечтаю сорваться в какое-нибудь дикое, абсолютно нетуристическое место — где-нибудь в Исландии или на севере Шотландии, где скалы пахнут солью и вечностью. Мечтаю наконец дописать ту чертову книгу, наброски которой пылятся в облачном хранилище уже пять лет. И... — я на мгновение замялась, почувствовав, как щеки обдает жаром, — я хочу научиться виндсерфингу. Хочу лететь по воде, чувствуя, как ветер выметает из головы всё лишнее.

Артем не перебивал. Он слушал с тем сосредоточенным вниманием, с которым обычно изучают графики котировок, но в его глазах появилось что-то новое — не просто интерес заказчика, а чисто мужское любопытство к женщине, которая оказалась гораздо сложнее, чем её бицепсы и кроссовки.

— И самое главное, — я решительно посмотрела ему в глаза, — я хочу открыть сеть детских спортзалов. Но не тех, где муштруют будущих олимпийцев, а игровых. Для игровых видов спорта в регионах, понимаешь? Там, где пацаны вроде Димы до сих пор пинают консервные банки, потому что нормальных площадок просто нет. Я хочу дать им место, где спорт — это кайф, а не гонка за медалями.

Я сделала глоток вина, стараясь вернуть себе привычную ироничную дистанцию: — Но пока мой океан — это бассейн в твоем комплексе, а мой «бизнес-план» — это возможность выбрать цвет твоей фиктивной рубашки.

Артем не улыбнулся. Он смотрел на меня так, будто я только что вскрыла сейф с его самыми охраняемыми секретами.