(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

— Два месяца? — я чуть не поперхнулась латте. — Артем, за два месяца мои дети успеют либо разобрать твой дом на запчасти, либо объявить в нем суверенную республику.

— Я готов рискнуть, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его взгляде читался искренний интерес: «Сломаешься или согласишься?». — Это будет своего рода эксперимент. Ты получаешь финансовую свободу, я — благословение бабушки. Никакой лжи детям, придумаем версию о… временном сотрудничестве.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки. Но когда я вспомнила лицо Димы, мечтающего о поле Барселоны и пустой кошелек, безумие стало казаться единственным разумным выходом.

Артем не шевельнул и мускулом, но я видела, как он сканирует мою нерешительность, словно таблицу Excel. Он выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела трижды передумать, — а затем извлек из кожаной папки лист плотной, пугающе белой бумаги и пододвинул его ко мне с такой небрежностью, будто это был чек из супермаркета, а не приговор моей привычной жизни.

— Пункт 1.4, — произнес он, постукивая по столу ручкой, которая, судя по весу и блеску, могла бы обеспечить Диме не только Барселону, но и покупку небольшого футбольного клуба. — Прочти внимательно, Алина. Это фундамент нашей сделки.

Я опустила взгляд. Текст был напечатан безупречным шрифтом, за которым скрывалась холодная сталь: «Стороны обязуются соблюдать полную эмоциональную дистанцию. Любые проявления привязанности, выходящие за рамки сценария "счастливой пары", считаются грубым нарушением условий контракта».

— «Никаких чувств»? — я подняла на него глаза, и мой внутренний голос тут же выдал: «О, отлично, Алина. Тебе предлагают работу, где главный профессиональный навык — быть роботом. Учитывая твой опыт общения с бывшим, ты практически квалифицированный специалист». — Вы серьезно считаете, что чувства можно регламентировать шрифтом Times New Roman?

— Я считаю, что чувства — это переменная, которая портит любой бизнес-план, — отрезал Артем, и в его взгляде вспыхнула та самая пугающая, темная уверенность. — Мне не нужна драма. Мне не нужны слезы в три часа ночи или выяснение отношений. Мне нужна женщина, которая на два месяца станет моей идеальной тенью. Вы улыбаетесь моей бабушке, вы держите меня за руку на приемах, вы создаете иллюзию того, что я, наконец, «остепенился». Взамен я решаю все ваши проблемы. Полностью.

Он наклонился чуть ближе, и я снова почувствовала этот запах — кедр, успех и что-то дикое, что никак не вязалось с этим стерильным контрактом. — Барселона для Димы. Репетиторы для Ани. Погашение вашей ипотеки до последнего цента. И бонус за «актерское мастерство» в конце срока, которого хватит на безбедную жизнь в ближайшие пять лет.

Цена моего спокойствия лежала передо мной, пахнущая типографской краской и его баснословным богатством.

— А если я… — я запнулась, чувствуя, как под столом мои пальцы судорожно сжимают край пальто. — Если я нарушу пункт 1.4?

Артем едва заметно прищурился. Его взгляд скользнул по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке, и на секунду в кофейне стало слишком жарко. — Тогда контракт аннулируется без выплаты бонуса, — его голос стал на октаву ниже, превращаясь в вибрирующий рокот. — Но поверьте, Алина, я — самый неподходящий объект для романтических иллюзий. Я не спасаю принцесс. Я нанимаю персонал.

Я посмотрела на ручку. На контракт. На мужчину, который предлагал мне будущее ценой моей души.

— Никаких чувств, Алина. Это не просьба, это техническое требование, — Артем произнес это так спокойно, будто заказывал еще одну чашку эспрессо, а затем, словно закрепляя материал, извлек из внутреннего кармана пиджака плотный крафтовый конверт.

Он небрежно пододвинул его по столу. Конверт скользнул по темному дереву и остановился ровно у моих пальцев.

Я посмотрела на него, затем на конверт, и мой внутренний голос тут же включил режим сарказма, чтобы не позволить рукам задрожать.

— Это что, сцена из плохого шпионского фильма? — я иронично вскинула бровь, хотя сердце опять пропустило удар. — Здесь жучок или список твоих бывших, которых я должна знать в лицо?

— Это аванс, — сухо отозвался он, и в уголках его губ на мгновение мелькнула тень усмешки, которая сделала его пугающе живым. — На те самые бутсы, которые «жмут», и на всё, что поможет твоему сыну не чувствовать себя «законсервированным талантом» до того, как мы подпишем основной контракт. Считай это платой за то, что ты не вылила на меня этот латте сразу после слова «жена».

Я посмотрела на конверт. Он был увесистым. В нем лежал не просто «кэш», в нем лежало спокойствие моей совести и билеты в будущее для Димы.

— Ты всегда решаешь проблемы деньгами, Артем? — спросила я, стараясь сохранить последние баррикады своей гордой независимости.

— Только те, которые имеют цену, — он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. В этом жесте было столько властной уверенности, что воздух в кофейне снова стал слишком плотным. — Остальные я решаю личным обаянием. Но, судя по твоему лицу, на тебя оно пока действует слабо, так что начнем с кэша.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки и с завязанными глазами. Но образ Димы, пинающего мяч во дворе в старых кедах, перевесил всё остальное.

— Два месяца, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения катастрофы. — И никакой вышивки крестиком. Я не собираюсь имитировать идеальную домохозяйку из пятидесятых.

— По рукам, — кивнул он, и в его серых глазах вспыхнул опасный, почти хищный огонек. — Мне не нужна домохозяйка. Мне нужна женщина, из-за которой поверят, что я сошел с ума. А глядя на тебя сейчас, я начинаю думать, что мне даже не придется особо стараться.

Он взглянул на часы — дорогие, холодные, отсчитывающие время моей старой жизни.

— Пятнадцать минут истекли, Алина, — Артем поднялся, и его тень накрыла мой почти допитый латте, словно грозовая туча. — Вечером я пришлю за тобой машину. Нам нужно обсудить детали нашего «счастливого брака» до того, как моя бабушка приземлится в Шереметьево через три дня и обнаружит, что её любимый внук всё еще технически холост и безнадежен.

Он уже наполовину развернулся к выходу, но замер, словно внезапно вспомнил о какой-то незначительной, но досадной формальности.

— Твой номер, Алина. Я пока не владею телепатией, а почтовые голуби в этом районе работают из рук вон плохо.

Я помедлила, глядя на его протянутый смартфон — угольно-черный, тонкий и пугающе совершенный, как и его владелец. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вбивала цифры. Интересно, как он меня подпишет? «Объект №1»? «Проект Барселона»? Или просто «Ошибка в расчетах»?

— В семь вечера, — он забрал телефон, даже не взглянув на экран, и скользнул им в карман пиджака. — Мой водитель будет у твоего подъезда. Постарайся не выглядеть так, будто тебя везут на допрос в налоговую. Счастливые невесты обычно не смотрят на своих избранников как на судебных приставов.

Он встал, оставив на столе недопитый кофе и физически ощутимую пустоту в пространстве, которую только что занимал.

— Увидимся, Алина. И не забудь купить бутсы. Мне не нужна «жена», которая полвечера будет переживать из-за мозолей сына вместо того, чтобы восхищаться моим гением.

Он вышел, и колокольчик над дверью звякнул, обрывая эту странную аудиозапись моей старой жизни. Я осталась сидеть, прижимая к себе крафтовый конверт. Два месяца игры. Два месяца жизни по чужому сценарию.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин наконец-то уступает место решимости, и направилась к выходу. Первым делом — в спортивный магазин. Потому что сияющие глаза Димы стоят любого безумия. Даже если автор этого безумия — прагматик с ледяным взглядом и манерами падшего ангела из высшей лиги.

* * *

«Поздравляю, Северский. Ты официально сошел с ума. Твой бизнес-план по спасению наследства теперь официально включает в себя женщину, которая выглядит так, будто готова ударить тебя томиком стихов за лишнее слово, и двоих детей, которые, скорее всего, превратят твой антиквариат в крошку за сорок восемь часов. Ты нанял хаос, чтобы упорядочить ложь. Гениально».

Он выехал на шоссе, пытаясь вернуть себе привычное состояние ледяного спокойствия. Но образ Алины — того, как она яростно защищала своё достоинство, прежде чем согласиться, — стоял перед глазами. В ней была какая-то дикая, непричесанная искренность, от которой у Артёма зудело под кожей.

В его груди шевельнулось нечто, чему он не привык давать имя. Это не была жалость. Это было тёмное, острое любопытство. Он хотел увидеть её в своём доме. Хотел стереть эту тень нужды с её лица и посмотреть, какой она станет, когда ей не нужно будет считать копейки. Она была похожа на редкий экземпляр, попавший в бурю, и Артём, вопреки здравому смыслу, захотел стать этой бурей сам.

— Это просто сделка, — произнёс он вслух, и его голос прозвучал в тишине салона слишком хрипло. — Инвестиция в спокойствие бабушки. Ничего личного.

Он отогнал мысль о том, как её тонкие пальцы дрожали на чашке кофе. Он не должен был этого замечать. Он не должен был хотеть накрыть их своей ладонью. Больше всего Артёма пугала не потеря денег. Его пугала мысль, что этот «проект» проделает брешь в его идеально выстроенной броне. Он годами возводил стены вокруг своей жизни, чтобы никто не мог причинить ему боль, а теперь сам открывал ворота для женщины, у которой в глазах читалось: «Я разрушу твой порядок, и тебе это понравится».

Когда он въехал во двор своего особняка, дом встретил его привычным холодом. Артём посмотрел на пустую гостиную и впервые за долгое время подумал, что через несколько дней здесь будет слишком шумно. И, черт возьми, это пугало его до дрожи в коленях — потому что где-то глубоко внутри он этого ждал.

Глава 3. Стеклянный замок и моистарые кеды

Семь вечера наступили с неотвратимостью судебного пристава, стучащего в дверь в самый неподходящий момент. Я стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая, и смотрела, как во двор, распугивая голубей и сонных бабушек на скамейках, вплывает черный мастодонт. Удлиненный седан с тонировкой такой плотности, будто внутри перевозили либо государственную тайну, либо очень капризного вампира, смотрелся в нашем районе так же уместно, как рояль в плацкартном вагоне.

— Мам, к нам приехал Бэтмен? Или мы теперь свидетели по программе защиты? — Дима прилип носом к стеклу. Его новые бутсы — ярко-оранжевые, пахнущие магазинной новизной и чистой, незамутненной надеждой — победно стояли на комоде, как трофей из другой, более успешной жизни.

— Почти, Дима. Это по работе, — я поправила воротник своего единственного приличного кашемирового свитера цвета «пыльная роза». Этот свитер был моей броней. Он шептал: «Я приличная женщина, у которой всё под контролем», в то время как мои внутренности исполняли джигу от страха. — Аня, ты за старшую. Пельмени в морозилке, интернет — до десяти. Если кто-то будет стучать и говорить, что он из будущего и пришел спасти мир — не открывай. У нас и в настоящем проблем хватает.

— Мам, расслабься, — Аня даже не подняла глаз от планшета, но я заметила, как она на долю секунды замерла, провожая взглядом машину. — Иди уже, спасай свою Барселону. Только не забудь вернуться к завтраку, а то я не знаю, как включать эту штуку, которую ты называешь плитой.

Когда я спустилась, водитель — мужчина с лицом настолько непроницаемым, что с ним можно было играть в покер на планеты, — молча открыл передо мной дверь. Внутри пахло дорогой кожей, амбициями и тишиной, которую нельзя купить в супермаркете, но можно арендовать вместе с Артемом.

Мы ехали долго. Городские огни постепенно сменились густой, почти осязаемой зеленью пригорода, а разбитый асфальт — идеально ровной лентой частного шоссе. Машина остановилась перед коваными воротами, которые открылись сами собой, бесшумно признавая во мне временную гостью этой крепости.

Дом Артема не был похож на пряничный домик из сказок братьев Гримм. Это была архитектурная декларация независимости: много стекла, полированного бетона и острых углов, о которые можно было порезаться, просто взглянув на них. Он стоял среди вековых сосен, подсвеченный снизу мягким золотистым светом так, что казался парящим над землей космическим кораблем, решившим припарковаться в подмосковном лесу.

Артем ждал меня на террасе. На нем были простые темные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами — образ «я только что пересмотрел годовой отчет, и он мне чертовски понравился».

— Ты вовремя, Алина. Пунктуальность — это сексуально, — он спустился мне навстречу, и его шаги по гравию звучали как отсчет времени до моей окончательной капитуляции.

В его голосе не было флирта, только сухая констатация факта, но у меня всё равно перехватило дыхание. То ли от разреженного лесного воздуха, то ли от того, как свет падал на его скулы, превращая его лицо в ожившую скульптуру опасного искушения.

— Я просто боюсь штрафных санкций, — я вышла из машины, чувствуя, как мои кроссовки (чистые, но всё же бесконечно далекие от мира лакшери) предательски шуршат по гравию. — Итак, это и есть те самые «декорации», в которых я буду играть роль женщины, сошедшей с ума от любви к финансовому гению?

— Это дом, Алина. Декорации создадим мы с тобой, — он обвел рукой фасад, и в этом жесте было столько собственнической силы, что я невольно выпрямила спину. — Внутри пять спален, библиотека, в которой пахнет старыми деньгами, и кухня, на которой, я надеюсь, ты не собираешься ничего поджигать в порыве творческого кризиса. Моя бабушка прилетает через три дня. У нас есть ровно семьдесят два часа, чтобы превратить это холодное пространство в место, где «живет любовь». Или хотя бы её очень качественная имитация.

Этот дом был таким же, как его хозяин: безупречным снаружи и пугающе пустым внутри. Мой внутренний голос робко поинтересовался, выдают ли к этому контракту каску и бронежилет, потому что «имитировать любовь» с Артемом казалось более опасным занятием, чем прыжки с парашютом без парашюта.

Я шагнула внутрь, и прохладный воздух кондиционера коснулся моего лица. Добро пожаловать в Замок из стекла. Место, где чувства запрещены пунктом 1.4, а поддельное счастье стоит дороже, чем вся моя предыдущая жизнь

Внутри было еще больше пространства и еще меньше уюта. Всё было безупречно серым, бежевым и стальным.

— Артем, — я остановилась посреди огромной гостиной, где эхо моих слов отразилось от панорамных окон. — Здесь красиво. Но здесь пахнет одиночеством и очень дорогим освежителем воздуха. Если твоя бабушка «рентген в юбке», она поймет, что я здесь лишняя, через пять секунд.

Артем подошел ближе. Он не касался меня, но я чувствовала исходящее от него тепло, которое никак не вязалось с его ледяным интерьером.

— Именно поэтому сегодня мы займемся обсуждением «обживания», — он иронично прищурился. Но для начала — давай обсудим легенду. Где мы познакомились по версии для Елизаветы Дмитриевны? Только не говори «в спортзале над штангой». Она решит, что я выбрал тебя за объем бицепса.

Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение начинает спадать, сменяясь азартом. — Ну, если мы хотим романтики в стиле твоих миллионов, давай скажем, что мы столкнулись в библиотеке, когда оба тянулись за редким изданием Пруста.

— Пруст? — Артем скептически выгнул бровь. — Алина, я выгляжу как человек, который читает Пруста в свободное время?

— Ты выглядишь как человек, который может его купить. Вместе с библиотекой.

Мы стояли друг напротив друга в этом огромном, пустом зале, и на мгновение мне показалось, что этот эксперимент может оказаться куда интереснее (и опаснее), чем просто сделка ради Барселоны.

— Пруст — это слишком стерильно, — Артем качнул головой, проходя к барной стойке из темного мрамора. — Бабушка решит, что мы поженились от скуки. Ей нужна драма. Ей нужно что-то, что заставит её схватиться за жемчужное ожерелье и сказать: «О боже, Артемий, это так в твоем духе».

Я присела на высокий стул, чувствуя, как кураж начинает вытеснять неловкость. — Ладно. Тогда забудь про библиотеки. Давай скажем, что мы познакомились в ветеринарной клинике.

Артем замер с бокалом в руке. — У меня нет собаки, Алина. И кошки тоже. У меня есть только аллергия на ответственность.

— Тем лучше! — я замахала руками, входя в раж. — Представь: я притащила туда своего кота, который съел деталь от Лего — классика жанра. А ты... ты пришел туда с гусем.

— С кем? — он медленно повернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый сухой юмор, который я уже начала узнавать.

— С гусем. Ты спас его на шоссе. Он переходил дорогу в неположенном месте, его немного зацепила машина, ты, как истинный рыцарь затормозил, подобрал это шипящее чудовище и привез к врачу. Там мы и встретились в очереди. Я утешала тебя, потому что гусь укусил тебя за палец, а ты держал моего кота, пока ему делали рентген. Это же идеальное комбо: самоотверженность и хаос.

Артем несколько секунд молча смотрел на меня. Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Я уже приготовилась услышать, что мой креатив слишком «бюджетный» для его поместья, но он вдруг негромко рассмеялся. Это был не вежливый смешок, а настоящий, живой смех.

— Гусь, Алина? Серьезно? — он покачал головой. — Бабушка обожает птиц. Она решит, что я наконец-то проявил человечность. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Она обязательно спросит, где сейчас этот гусь. Она захочет познакомиться с «нашим спасенным».

— Скажем, что мы выпустили его в пруд в парке Горького, и теперь он вожак местной банды, — я развела руками. — А шрам на твоем пальце... ну, придумаем что-нибудь. Скажешь, что это производственная травма при попытке погладить клюв.

Артем поставил бокал на стойку и подошел ко мне. Теперь между нами было меньше метра. Его взгляд стал чуть мягче, но ирония никуда не делась.

— Знаешь, — произнес он, — я нанимал тебя как «настоящую женщину», а получил сценариста комедий абсурда. Но мне нравится. Это звучит настолько глупо, что в это невозможно не поверить. Елизавета Дмитриевна будет в восторге.

— Рада служить, — я шутливо склонила голову. — Только учти, если она попросит меня приготовить гуся на ужин, я официально подаю на развод.

— Идет, — он усмехнулся.

Артем жестом указал на глубокое кожаное кресло напротив камина, на котором сидеть полагалось с прямой спиной и безупречной родословной.

— Гусь не спасет нас, если на пятой минуте ужина ты не сможешь вспомнить, где я провел лето две тысячи двенадцатого или какой сорт виски я считаю оскорблением для рецепторов.

— Ладно, о великий инквизитор. Валяй. Только учти, моя оперативная память забита датами соревнований Димы и расписанием репетиторов Ани. Для твоих корпоративных тайн придется потеснить что-то важное. Например, рецепт идеальных блинчиков.

— Итак, — Артем плеснул в бокал вино такого глубокого рубинового цвета, что оно наверняка стоило как мой годовой запас овсяного молока.

В полумраке гостиной он выглядел как шахматист, просчитывающий партию, в которой я была одновременно и ферзем, и доской.

— Вопрос первый, разминочный, — он сузил глаза. — Мое полное имя и где я учился?

— Артемий… — я запнулась, — Александрович? Учился где-нибудь, где стены пахнут старыми деньгами и высокомерием. Лондонская школа экономики?

— Почти. Артемий Игоревич. Сорбонна. Бабушка гордится моим французским дипломом почти так же сильно, как своим умением доводить официантов до слез. Запомни: я ненавижу улиток, но обожаю Бордо.

— Записала в воображаемый блокнот: «Пафосный француз, не ест слизней». Дальше.

— Мой самый большой шрам? — он подкинул в руке зажигалку, хотя не курил.

Я окинула его взглядом. Сквозь белую рубашку угадывался рельеф, который я видела в зале, но шрамов… шрамов там быть не должно. — На сердце? После того как коварная модель предпочла тебе яхту побольше?

Артем сухо усмехнулся, и в этой усмешке на мгновение промелькнуло что-то горькое, что он тут же спрятал за иронией. — На колене. В десять лет я решил, что я быстрее соседского добермана. Оказалось, доберман придерживался другого мнения. Бабушка считает, что это был мой первый урок риск-менеджмента.

— Обаятельно, — я подалась вперед. — Моя очередь. Мой любимый фильм? Он помолчал.

— Ты здесь не для того, чтобы я тебя изучал, Алина. Ты здесь — как функция.

— Ошибка, Артемий Игоревич, — я победно улыбнулась. — Если ты не будешь знать, почему я плачу над мультфильмом «Тайна Коко», ты провалишься на первом же «семейном» вечере.

Артем замер. Он явно не привык, чтобы «функции» огрызались интеллектуально. Он медленно обвел взглядом комнату, а потом снова посмотрел на меня — на этот раз чуть дольше, чем требовал допрос.

— Ладно. Твой любимый фильм?

— «Когда Гарри встретил Салли». Потому что я тоже верю, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, если один из них — заносчивый миллионер, а другая — мать двоих детей, которой нужно выжить.

— Иронично, — он кивнул. — Последний вопрос на сегодня. Самый важный. Почему я выбрал именно тебя из миллионов женщин в этом городе полгода назад? Что ты скажешь бабушке, когда она отведет тебя на кухню и приставит нож к горлу — метафорически, конечно?

— Полгода? Но мы...

— Я наблюдал за тобой шесть месяцев, Алина, — его голос стал тише, приобретая ту самую вибрацию, от которой у меня по спине пробежал табун мурашек. — Я видел, как ты методично избиваешь боксерскую грушу, когда злишься. Видел, как ты читаешь книгу на велотренажере, полностью игнорируя окружающий мир. И я понял, что мне нужна именно эта женщина — та, которая не пытается мне понравиться.

Мой сарказм на мгновение застрял в горле. — Ты... действительно за мной наблюдал? — прошептала я, чувствуя, как «имитация любви» начинает подозрительно напоминать реальность.

— Это называется сбор данных, — он снова стал холодным прагматиком, но искра в глазах никуда не делась. — Для бабушки это будет выглядеть как «долгая осада неприступной крепости».

Я замолчала. Тишина в доме стала плотной, как кашемир. Я видела его отражение в панорамном окне — одинокая фигура в стеклянном замке.

— Я скажу ей правду, — произнесла я. — Скажу, что я единственная, кто не побоялся сказать тебе «нет», когда ты поправлял мои локти в спортзале. И что ты влюбился в мою способность не замечать твой банковский счет, когда я злюсь.

Артем долго не сводил с меня глаз. В этом взгляде уже не было сухости — только странное, колючее напряжение, от которого по спине пробежали мурашки.

— Убедительно, — наконец сказал он, вставая. — Даже я почти поверил. Пойдем, я покажу тебе твою комнату. Завтра мы едем покупать тебе кольцо. Оно должно быть таким большим, чтобы у тебя болела рука, когда ты будешь подносить вилку ко рту. Нам нужно, чтобы легенда сияла так ярко, чтобы никто не заметил мелкого шрифта в нашем контракте.

- И не забудем про «гардероб влюбленной женщины». И поверь, джинсы туда не входят.

Я посмотрела на него и поняла: семьдесят два часа подготовки — это ничтожно мало. Потому что играть в любовь с человеком, который знает, как я бью боксерскую грушу, гораздо сложнее, чем я думала.

* * *

Артем распахнул перед ней двери, но вместо ожидаемой гостевой спальни Алина увидела просторную, явно жилую хозяйскую комнату. Широкая кровать, личные вещи Артема на комоде и общая атмосфера уюта заставили её застыть на пороге.

— Это что, шутка? — Алина резко обернулась к нему, в глазах вспыхнуло негодование. — Я думала, что речь будет идти о разных комнатах! На это я точно не соглашалась, Артем. Я не собираюсь делить с тобой постель только потому, что мы поставим штамп в паспорте.

Артем лишь спокойно усмехнулся, глядя на её праведный гнев, и небрежно кивнул в сторону окна.

— Успокойся, Алина. Комната большая, места хватит всем. Видишь тот диван? — он указал на глубокое кожаное кресло-диван в углу. — Я буду спать там. Места в доме не так много, а здесь мне будет спокойнее, если ты будешь под присмотром. Так что твой суверенитет над кроватью в полной безопасности.

«Ну что, ставки сделаны? Как думаете, на сколько ночей хватит этого благородства с диваном, прежде чем искры между Алиной и Артемом подожгут эту спальню? Пишите ваши прогнозы, я их все читаю!»

«Продолжение выйдет во вторник в 19:00. Подписывайтесь на книгу, чтобы не пропустить уведомление!»

Глава 4. Твид противздравого смысла

Шопинг с Артемом напоминал военную операцию, где в качестве пленных выступали мои эстетические чувства, а в качестве оружия — безлимитная платиновая карта.

Мы стояли в центре бутика, который пах так дорого, что я невольно начала прикидывать, сколько литров моего пота в спортзале эквивалентно одному вдоху этого воздуха. Вокруг порхали консультанты с такими лицами, будто они лично вышивали каждый шов на этих платьях под лунным светом.