(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

– Два месяца? – я чуть не поперхнулась латте. – Артем, за два месяца мои дети успеют либо разобрать твой дом на запчасти, либо объявить в нем суверенную республику.

– Я готов рискнуть, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его взгляде читался искренний интерес: «Сломаешься или согласишься?». – Это будет своего рода эксперимент. Ты получаешь финансовую свободу, я – благословение бабушки. Никакой лжи детям, придумаем версию о… временном сотрудничестве.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки. Но когда я вспомнила лицо Димы, мечтающего о поле Барселоны и пустой кошелек, безумие стало казаться единственным разумным выходом.

Артем не шевельнул и мускулом, но я видела, как он сканирует мою нерешительность, словно таблицу Excel. Он выдержал паузу – ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела трижды передумать, – а затем извлек из кожаной папки лист плотной, пугающе белой бумаги и пододвинул его ко мне с такой небрежностью, будто это был чек из супермаркета, а не приговор моей привычной жизни.

– Пункт 1.4, – произнес он, постукивая по столу ручкой, которая, судя по весу и блеску, могла бы обеспечить Диме не только Барселону, но и покупку небольшого футбольного клуба. – Прочти внимательно, Алина. Это фундамент нашей сделки.

Я опустила взгляд. Текст был напечатан безупречным шрифтом, за которым скрывалась холодная сталь: «Стороны обязуются соблюдать полную эмоциональную дистанцию. Любые проявления привязанности, выходящие за рамки сценария "счастливой пары", считаются грубым нарушением условий контракта».

– «Никаких чувств»? – я подняла на него глаза, и мой внутренний голос тут же выдал: «О, отлично, Алина. Тебе предлагают работу, где главный профессиональный навык – быть роботом. Учитывая твой опыт общения с бывшим, ты практически квалифицированный специалист». – Вы серьезно считаете, что чувства можно регламентировать шрифтом Times New Roman?

– Я считаю, что чувства – это переменная, которая портит любой бизнес-план, – отрезал Артем, и в его взгляде вспыхнула та самая пугающая, темная уверенность. – Мне не нужна драма. Мне не нужны слезы в три часа ночи или выяснение отношений. Мне нужна женщина, которая на два месяца станет моей идеальной тенью. Вы улыбаетесь моей бабушке, вы держите меня за руку на приемах, вы создаете иллюзию того, что я, наконец, «остепенился». Взамен я решаю все ваши проблемы. Полностью.

Он наклонился чуть ближе, и я снова почувствовала этот запах – кедр, успех и что-то дикое, что никак не вязалось с этим стерильным контрактом. – Барселона для Димы. Репетиторы для Ани. Погашение вашей ипотеки до последнего цента. И бонус за «актерское мастерство» в конце срока, которого хватит на безбедную жизнь в ближайшие пять лет.

Цена моего спокойствия лежала передо мной, пахнущая типографской краской и его баснословным богатством.

– А если я… – я запнулась, чувствуя, как под столом мои пальцы судорожно сжимают край пальто. – Если я нарушу пункт 1.4?

Артем едва заметно прищурился. Его взгляд скользнул по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке, и на секунду в кофейне стало слишком жарко. – Тогда контракт аннулируется без выплаты бонуса, – его голос стал на октаву ниже, превращаясь в вибрирующий рокот. – Но поверьте, Алина, я – самый неподходящий объект для романтических иллюзий. Я не спасаю принцесс. Я нанимаю персонал.

Я посмотрела на ручку. На контракт. На мужчину, который предлагал мне будущее ценой моей души.

– Никаких чувств, Алина. Это не просьба, это техническое требование, – Артем произнес это так спокойно, будто заказывал еще одну чашку эспрессо, а затем, словно закрепляя материал, извлек из внутреннего кармана пиджака плотный крафтовый конверт.

Он небрежно пододвинул его по столу. Конверт скользнул по темному дереву и остановился ровно у моих пальцев.

Я посмотрела на него, затем на конверт, и мой внутренний голос тут же включил режим сарказма, чтобы не позволить рукам задрожать.

– Это что, сцена из плохого шпионского фильма? – я иронично вскинула бровь, хотя сердце опять пропустило удар. – Здесь жучок или список твоих бывших, которых я должна знать в лицо?

– Это аванс, – сухо отозвался он, и в уголках его губ на мгновение мелькнула тень усмешки, которая сделала его пугающе живым. – На те самые бутсы, которые «жмут», и на всё, что поможет твоему сыну не чувствовать себя «законсервированным талантом» до того, как мы подпишем основной контракт. Считай это платой за то, что ты не вылила на меня этот латте сразу после слова «жена».

Я посмотрела на конверт. Он был увесистым. В нем лежал не просто «кэш», в нем лежало спокойствие моей совести и билеты в будущее для Димы.

– Ты всегда решаешь проблемы деньгами, Артем? – спросила я, стараясь сохранить последние баррикады своей гордой независимости.

– Только те, которые имеют цену, – он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. В этом жесте было столько властной уверенности, что воздух в кофейне снова стал слишком плотным. – Остальные я решаю личным обаянием. Но, судя по твоему лицу, на тебя оно пока действует слабо, так что начнем с кэша.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки и с завязанными глазами. Но образ Димы, пинающего мяч во дворе в старых кедах, перевесил всё остальное.

– Два месяца, – повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения катастрофы. – И никакой вышивки крестиком. Я не собираюсь имитировать идеальную домохозяйку из пятидесятых.

– По рукам, – кивнул он, и в его серых глазах вспыхнул опасный, почти хищный огонек. – Мне не нужна домохозяйка. Мне нужна женщина, из-за которой поверят, что я сошел с ума. А глядя на тебя сейчас, я начинаю думать, что мне даже не придется особо стараться.

Он взглянул на часы – дорогие, холодные, отсчитывающие время моей старой жизни.

– Пятнадцать минут истекли, Алина, – Артем поднялся, и его тень накрыла мой почти допитый латте, словно грозовая туча. – Вечером я пришлю за тобой машину. Нам нужно обсудить детали нашего «счастливого брака» до того, как моя бабушка приземлится в Шереметьево через три дня и обнаружит, что её любимый внук всё еще технически холост и безнадежен.

Он уже наполовину развернулся к выходу, но замер, словно внезапно вспомнил о какой-то незначительной, но досадной формальности.

– Твой номер, Алина. Я пока не владею телепатией, а почтовые голуби в этом районе работают из рук вон плохо.

Я помедлила, глядя на его протянутый смартфон – угольно-черный, тонкий и пугающе совершенный, как и его владелец. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вбивала цифры. Интересно, как он меня подпишет? «Объект №1»? «Проект Барселона»? Или просто «Ошибка в расчетах»?

– В семь вечера, – он забрал телефон, даже не взглянув на экран, и скользнул им в карман пиджака. – Мой водитель будет у твоего подъезда. Постарайся не выглядеть так, будто тебя везут на допрос в налоговую. Счастливые невесты обычно не смотрят на своих избранников как на судебных приставов.

Он встал, оставив на столе недопитый кофе и физически ощутимую пустоту в пространстве, которую только что занимал.

– Увидимся, Алина. И не забудь купить бутсы. Мне не нужна «жена», которая полвечера будет переживать из-за мозолей сына вместо того, чтобы восхищаться моим гением.

Он вышел, и колокольчик над дверью звякнул, обрывая эту странную аудиозапись моей старой жизни. Я осталась сидеть, прижимая к себе крафтовый конверт. Два месяца игры. Два месяца жизни по чужому сценарию.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин наконец-то уступает место решимости, и направилась к выходу. Первым делом – в спортивный магазин. Потому что сияющие глаза Димы стоят любого безумия. Даже если автор этого безумия – прагматик с ледяным взглядом и манерами падшего ангела из высшей лиги.

* * *

«Поздравляю, Северский. Ты официально сошел с ума. Твой бизнес-план по спасению наследства теперь официально включает в себя женщину, которая выглядит так, будто готова ударить тебя томиком стихов за лишнее слово, и двоих детей, которые, скорее всего, превратят твой антиквариат в крошку за сорок восемь часов. Ты нанял хаос, чтобы упорядочить ложь. Гениально».

Он выехал на шоссе, пытаясь вернуть себе привычное состояние ледяного спокойствия. Но образ Алины – того, как она яростно защищала своё достоинство, прежде чем согласиться, – стоял перед глазами. В ней была какая-то дикая, непричесанная искренность, от которой у Артёма зудело под кожей.

В его груди шевельнулось нечто, чему он не привык давать имя. Это не была жалость. Это было тёмное, острое любопытство. Он хотел увидеть её в своём доме. Хотел стереть эту тень нужды с её лица и посмотреть, какой она станет, когда ей не нужно будет считать копейки. Она была похожа на редкий экземпляр, попавший в бурю, и Артём, вопреки здравому смыслу, захотел стать этой бурей сам.

– Это просто сделка, – произнёс он вслух, и его голос прозвучал в тишине салона слишком хрипло. – Инвестиция в спокойствие бабушки. Ничего личного.

Он отогнал мысль о том, как её тонкие пальцы дрожали на чашке кофе. Он не должен был этого замечать. Он не должен был хотеть накрыть их своей ладонью. Больше всего Артёма пугала не потеря денег. Его пугала мысль, что этот «проект» проделает брешь в его идеально выстроенной броне. Он годами возводил стены вокруг своей жизни, чтобы никто не мог причинить ему боль, а теперь сам открывал ворота для женщины, у которой в глазах читалось: «Я разрушу твой порядок, и тебе это понравится».

Когда он въехал во двор своего особняка, дом встретил его привычным холодом. Артём посмотрел на пустую гостиную и впервые за долгое время подумал, что через несколько дней здесь будет слишком шумно. И, черт возьми, это пугало его до дрожи в коленях – потому что где-то глубоко внутри он этого ждал.