(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

— Юленька, — пророкотал он, понизив голос до доверительного бархата, — вы ведь понимаете, что мой мозг атрофируется без оперативной информации быстрее, чем мои мышцы. Мне нужен мой ноутбук. Он в сейфе у администратора. Принесите его мне, и я обещаю, что ваш следующий отпуск пройдет на Мальдивах. Лично проконтролирую.

Девушка покраснела, замялась и уже готова была совершить должностное преступление, но в этот момент дверь палаты распахнулась с таким стуком, будто в нее вошел отряд ОМОНа. На пороге стояла Алина. В джинсах, уютном свитере и с термосом, который в ее руках выглядел как холодное оружие.

— Юля, свободны, — отрезала Алина, даже не глядя на девушку. — И помните: любые попытки подкупа со стороны пациента номер 402 караются моим личным гневом. А я, в отличие от него, в отпуска не отправляю. Я пишу некрологи в своем романе.

Медсестра испарилась быстрее, чем котировки акций при дефолте. Артем обреченно откинулся на подушки.

— Это был деловой разговор, Алина. Стратегическое планирование. — Это была попытка контрабанды электроники, Северский. Ноутбук останется в сейфе до тех пор, пока ты не пройдешь два километра по дорожке в лесу без одышки и жалоб на «рабские условия содержания».

Она подошла к кровати, нависая над ним и лишая его всякого пространства для маневра. Ее близость действовала на него сильнее, чем любые капельницы.

— Вставай, «железный человек». Пора на прогулку. — Я не сдвинусь с места без кофе, — буркнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Кофе будет. После прогулки. И это будет самый дорогой латте в твоей жизни, который ты отработаешь своими ногами.

Прогулка по сосновому лесу напоминала медленную пытку для эго Артема. Он шел, тяжело опираясь на плечо Алины. Его пальцы собственнически впивались в ее ключицу, и, хотя он ворчал на каждую кочку, я видела, как он вдыхает этот чистый воздух, заново учась чувствовать жизнь.

— Знаешь, — прохрипел он, когда мы присели на скамью у озера, — если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду выпрашивать ноутбук у медсестры и ходить под конвоем женщины, которая называет меня «пациентом», я бы уволил этого пророка.

— А теперь? — Алина повернулась к нему, стирая капельку пота с его виска. — А теперь я думаю, что это самая удачная сделка в моей жизни, — он перехватил ее руку, целуя ладонь. — Ты победила, Алина. Я официально сдаю полномочия. Командуй. Но учти: за каждый километр я буду требовать выплату. И не в валюте.

Его взгляд снова стал темным и глубоким, обещающим, что как только врачи снимут повязки, их «реабилитация» перейдет на совершенно другой, гораздо более откровенный уровень.

Тишина клиники взорвалась ровно в полдень. Артем как раз пытался убедить Алину, что чтение годового отчета — это форма медитации, когда в дверях палаты материализовался Дима с футбольным мячом под мышкой, а за ним — Аня, скептически разглядывающая стерильные стены.

— Дядя Артем! — Дима затормозил у самой кровати, едва не выронив мяч на дорогую тумбочку. — Макс сказал, что ты тут филонишь и пьешь травяной чай, пока мы в Химках отрабатываем удары!

Артем мгновенно выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, который Алина так старательно гасила шиповником. — Филоню? Дима, я нахожусь на стратегической перезагрузке. Но, кажется, разведка Макса преувеличивает мои потери.

Алина закатила глаза, забирая у Артема планшет, который он в очередной раз пытался спрятать под подушкой. — Разведка Макса работает на меня, — отрезала она. — Дима, если хочешь, чтобы он поскорее вернулся на поле, сегодня ты — его главный тренер по ЛФК.

Через десять минут вся процессия переместилась на зеленый газон перед корпусом. Макс и Лена устроились на скамейке, делая вид, что обсуждают важные дела, хотя на самом деле Макс просто не сводил глаз с Лены, которая в лучах солнца выглядела слишком притягательно для «просто подруги невесты».

— Так, Северский, — Алина вручила Артему легкие гантели. — Твой план на сегодня: десять минут ходьбы и пять минут чеканки мяча... глазами.

— Глазами? — Артем возмущенно вскинул бровь. — Алина, я — атлет. Почти.

Дима серьезно кивнул и поставил мяч перед Артемом. — Тренер, Алина права. Сначала база. Аня, засекай время!

Аня, прислонившись к сосне, лениво нажала на секундомер в айфоне. — Пошло время, «железный человек». Постарайся не развалиться до первого гола.

Это было невероятное зрелище. Холодный босс послушно шагал по траве под командованием восьмилетнего мальчишки. Дима бегал вокруг него, показывая финты, а Артем, стиснув зубы от легкой боли в плече, пытался повторить хотя бы движение стопой.

В какой-то момент он поймал взгляд Алины — восхищенный и полный тихой любви. Он резко остановился, притянул её к себе здоровой рукой и, не обращая внимания на свист Макса и смех детей, поцеловал её прямо посреди этого безупречного газона.

— Ты довольна, диктатор? — прошептал он ей в губы. — Я выполняю все твои требования. Но учти: когда мы вернемся домой, я выставлю тебе такой счет за моральный ущерб от этого шпината, что тебе придется дописывать роман всю оставшуюся жизнь. Прямо в моей спальне.

— Я принимаю эти условия, — засмеялась Алина. — Но только если в спальне будет новый ковер. И никакой тишины.

Глава 21. Дубль два: 10:50

Месяц в реабилитационном центре прошел под знаком «диктатуры Алины» и негласного соревнования Артема с собственным телом. Он восстанавливался с пугающей скоростью, словно сама мысль о слабости оскорбляла его деловую репутацию. Совершал длительные прогулки по сосновому бору, опираясь на плечо Алины, работал на тренажерах, а через месяц от аварии напоминали лишь едва заметный шрам на виске и легкая осторожность в движениях правого плеча.

Когда настал день выписки, Артем отказался от кресла-каталки. Он вышел из дверей клиники сам, крепко сжимая руку Алины. У ворот их ждал новый «Майбах» — точная копия разбитого, но теперь этот металл больше не казался Алине броней.

Они приехали в его особняк в Подмосковье. Дом встретил их непривычной тишиной, которая больше не была стерильной — она была замершей, как страница книги перед началом новой главы. Артем остановился в холле, медленно обводя взглядом высокие потолки и безупречный минимализм.

— Знаешь, — тихо произнес он, не выпуская её ладони. — В ту секунду, когда я понял, что грузовик неизбежен, я подумал только об одном: «Я не успел отправить сообщение».

Алина повернулась к нему, чувствуя, как под ребрами снова сладко щемит. — Какое сообщение, Артем?

Он едва заметно улыбнулся — той самой открытой, «незащищенной» улыбкой, которую он обрел за этот месяц. — Что я буду в 10:50. С кофе.

Алина фыркнула, пытаясь скрыть набежавшие слезы. — Вообще-то, Северский, ты опоздал на месяц и три дня. Твоя репутация пунктуального инвестора официально уничтожена.

— Я намерен восстановить её завтра, — он притянул её к себе, вдыхая запах её волос, который теперь прочно ассоциировался у него с жизнью. —Я заеду за тобой и детьми в твою хрущевку ровно в 10:50. Как и собирался в ту ночь.

Алина посмотрела в его глаза, где больше не было льда, только глубокое, спокойное признание. — Ты серьезно? Ты хочешь повторить этот дубль?

— Да. Мне нужно закрыть этот гештальт, Алина. Я должен выйти из машины, увидеть тебя в дверях и понять, что мир не взорвался. Что ты здесь. И что мы едем домой. По-настоящему.

— Хорошо, — шепнула она, прижимаясь к его груди. — В 10:50. И кофе, Артем. Если его не будет, я заставлю тебя перекрашивать кабинет в одиночку.

— Кофе будет, — пообещал он, зарываясь лицом в её шею. — Самый дорогой и самый лучший. Потому что я выкупил эту кофейню еще в реанимации, просто чтобы быть уверенным, что завтра все пойдет по плану.

***

В 10:45 я уже стояла у окна, отодвинув пыльный тюль. Мой внутренний скептик делал ставки: приедет ли он на бронированном лимузине или прилетит на вертолете, чтобы окончательно добить воображение бабушек у подъезда.

Его черный «Майбах» мягко затормозил у разбитого бордюра ровно в 10:47. Он вышел из машины, и на мгновение время в нашем дворе замерло. На нем не было привычного доспеха из костюма-тройки — только темные джинсы и темный кашемировый джемпер, который делал его пугающе домашним и досягаемым, и в то же время невероятно притягательным.

В одной руке он сжимал картонный поднос с двумя стаканами кофе и двумя стаканами вкусного горячего шоколада, а в другой

— Мам, там дядя Артем привез куст! — закричал Дима, прыгая у двери. — Огромный розовый куст!

Это был не куст. Это был букет пионов такого размера, что Артем за ним почти исчезал. Он выглядел как человек, который ограбил элитную оранжерею и теперь не знает, как с этим богатством подняться на четвертый этаж без лифта.

Когда я открыла дверь, он замер на пороге. Запах дорогой арабики и свежих цветов мгновенно вытеснил из прихожей аромат старых обоев.

— 10:50, — констатировала я, пытаясь удержать на лице маску строгой учительницы, хотя внутри всё вибрировало от нежности. — Артем, ты не нарушил условия сделки.

Он аккуратно поставил напитки на тумбочку и вручил мне букет, который весил примерно как Дима в полной футбольной экипировке. — Я проснулся в пять утра и два часа читал твой черновик, Алина. Потом я еще час объяснял флористу, что мне нужны «цветы, которые извиняются за то, что я придурок». Кажется, он меня понял.

— У него явно был большой опыт общения с такими клиентами, — хмыкнула я, зарываясь лицом в прохладные лепестки. — Проходи, «издатель». Кофе еще горячий?

— Обжигающий, — он шагнул в квартиру, и пространство мгновенно стало тесным. — Как и мое желание забрать вас отсюда до того, как соседка из двадцатой квартиры решит вызвать полицию из-за перекрывшей проход к подъезду машины во дворе.

Аня вышла из комнаты, потирая глаза, и замерла, увидев Артема. — О, — выдала она со своей фирменной подростковой лаконичностью. — Значит, Барселона снова в силе?

Артем усмехнулся, и я увидела, как в его взгляде мелькнуло то самое тепло, которое он так долго прятал под «арматурой». — В силе, Аня. И пляжные вечеринки, и Гауди, и даже право называть меня хмурым дядей еще как минимум ближайшие сто лет. Если, конечно, твоя мама не решит выставить меня за дверь за плохие манеры.

— Ладно, — Аня милостиво кивнула, забирая свой стакан с какао. — Но за какао — зачет.

Сборы напоминали организованную эвакуацию. Мы спускались по лестнице: Артем нес мой рюкзак и держал за руку Диму, две самые тяжелые сумки нес его водитель, я тащила букет, а Аня замыкала шествие с видом королевы, отправляющейся в изгнание в пятизвездочный отель.

Когда мы вышли во двор, Артем открыл нам двери. Он поймал мою руку, когда я уже садилась в салон, и тихо прошептал на ухо: — Больше никакой тишины в моем доме, Алина. Обещай мне это.

— Обещаю только хаос и спойлеры к следующей главе, — ответила я, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мои.

***

Возвращение в особняк не было похожим на возвращение наемных работников. Это было триумфальное шествие семьи, которая наконец-то признала свое право на хаос.

Когда тяжелые двери распахнулись, в холле их уже ждала Елизавета Дмитриевна. Она не сидела в кресле с холодным видом, как обычно. Она стояла, раскинув руки, и на её лице сияла такая искренняя, почти девчоночья улыбка, что Алина на мгновение замерла.

— Ну наконец-то! — провозгласила бабушка, заключая Алину в объятия, пахнущие дорогим табаком и фиалками. — Я уже начала думать, что мой внук совсем безнадежен. Дима, Анечка, марш в столовую! Там гора пирожных из «Пушкина», и если вы их не съедите, я сама превращусь в сахарную вату.

Вечер прошел в каком-то лихорадочном, счастливом тумане. Стол, который раньше выглядел как экспонат в музее, теперь был завален крошками, фантиками и чертежами футбольных полей, которые Дима увлеченно рисовал прямо на салфетках.

Ужин в доме Артема больше не напоминал заседание совета директоров. Артем сидел во главе стола, но на нем не было галстука, а рукава домашнего джемпера были небрежно закатаны. Он то и дело ловил взгляд Алины, и в его глазах было только тепло, от которого у неё внутри всё сладко сжималось.

— Итак, Барселона, — Артем посмотрел на детей, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, но теперь она была наполнена радостью. — Я уже забронировал виллу в Португалии, она принадлежит моему хорошему другу. Мне нравится эта страна и я хочу, чтобы вы с ней тоже познакомились. Отдохнем и наберемся сил. Затем отправимся в Барселону. Дима, академия «Ла Масия» ждет тебя. Если ты думаешь, что твои шиповки готовы к каталонскому газону, то вылетаем через неделю.

— А море? — Аня отложила телефон, и на её лице впервые за месяц промелькнул тот самый живой, ехидный огонек. — Там будут пляжные вечеринки? Или мне придется снова слушать лекции Елизаветы Дмитриевны об архитектуре Гауди?

— Будет всё, Анечка, — засмеялась бабушка, подмигивая Алине. — И Гауди, и вечеринки.

Алина смотрела на них всех и чувствовала, как её «Гравитация» обретает реальный вес. — Кстати, о книге, — она повернулась к Артему, и её взгляд стал лукавым. — Издатель, вы довольны новой версией финала? Или нам стоит добавить сцену, где главный герой признает, что он — полный профан в вопросах логики?

Артем накрыл её ладонь своей прямо на глазах у всех. — Я признаю это ежедневно, Алина. Но в этой версии финала есть одна важная деталь: автор теперь принадлежит издателю на веки вечные. Без права на расторжение.

— Это мы еще посмотрим, — шепнула она, но не отняла руки.

В особняке больше не было тишины. Там был смех, звон вилок, споры о футболе и то самое живое счастье, которое нельзя вписать ни в один контракт, но ради которого стоило сжечь все мосты.

Глава 22. Океан, льняныешорты и другие способы заставить меня забыть, как дышать

Португалия встретила нас запахом океанской соли и криками чаек. Вилла стояла на самом краю утеса, и шум прибоя здесь был таким громким, что заглушал любые сомнения.

На следующее утро после прилета я вышла на террасу. Солнце только начинало золотить океан. Я посмотрела на него.

Артем стоял внизу, на кромке прибоя. На нем были только свободные льняные шорты. Никаких очков, никаких часов, никаких безупречных рубашек. Он был босиком, его ступни утопали в мокром песке, а ветер трепал волосы. Он смотрел на горизонт, и в его позе было столько расслабленной, дикой грации, что я замерла, боясь шелохнуться.

Он обернулся, почувствовав мой взгляд. На его лице не было маски бизнесмена. Он улыбнулся — открыто, по-настоящему, и в этой улыбке я увидела мужчину, в которого влюбилась окончательно и бесповоротно. Без контрактов. Без условий. Просто потому, что он был моим фундаментом, который умел чувствовать песок под ногами.

— Иди сюда, Алина! — крикнул он, протягивая руку. — Вода ледяная, но она смывает всё лишнее!

Лестница к океану казалась бесконечной, вырубленной прямо в древнем камне утеса. Мой внутренний критик ехидно заметил, что спускаться по этим крутым ступеням босиком — отличный способ проверить страховку, но вид Артема внизу действовал на меня сильнее любого закона всемирного тяготения.

С каждым шагом вниз я сбрасывала с себя остатки московской тревоги. Ветер трепал подол моего легкого сарафана, а брызги прибоя уже холодили кожу. Когда мои ступни наконец коснулись мокрого, податливого песка, Артем сделал шаг навстречу. Он выглядел так, будто всегда принадлежал этому берегу, а не зеркальным небоскребам.

Я вложила свою ладонь в его — широкую, горячую и надежную. Он потянул меня за собой, туда, где пенистая волна с глухим рокотом разбивалась о берег, заливая наши ноги по щиколотку ледяной Атлантикой.

— Боже, она действительно ледяная! — выдохнула я, невольно вцепившись в его плечо. Контраст между раскаленным солнцем и этой обжигающей водой заставил сердце пуститься вскачь.

Артем обхватил меня за талию, притягивая к себе. Его кожа пахла солью и свободой. Его взгляд в этот момент был не властным, а обезоруживающе чистым. Он смотрел на меня так, будто я была единственной твердью в этом бушующем океане.

— Чувствуешь? — прошептал он мне в самые губы, игнорируя шум прибоя. — Никаких юристов, никаких графиков, Алина. Только этот шум и то, как ты дрожишь в моих руках.

Мы стояли в воде, позволяя волнам утягивать песок из-под ног, создавая иллюзию, что мы медленно погружаемся в саму суть этого мира. Я закинула руки ему на шею, зарываясь пальцами в его растрепанные ветром волосы. В этот момент я поняла: он больше не «скала», за которой я прячусь. Он — мой берег.

Он рассмеялся — тем самым глубоким, вибрирующим смехом, который я теперь знала наизусть — и подхватил меня на руки, кружа среди соленых брызг.

Идиллия на берегу была прервана самым бесцеремонным и оглушительным образом. Со стороны крутой лестницы, по которой я только что спускалась с изяществом влюбленной нимфы, раздался вопль, способный перекрыть гул Атлантики.

— Мам! Артем! Срочно! Он вооружен и очень опасен! — голос Димы вибрировал от восторга и первобытного охотничьего азарта.

Я неохотно отстранилась от теплой груди Артема, чувствуя, как магия момента рассыпается на соленые брызги. Мы обернулись синхронно. По песку к нам несся Дима, размахивая своей кепкой, а следом, стараясь сохранять достоинство (которое сильно страдало из-за необходимости бежать по вязкому песку на длинных ногах), спешила Аня. В руках она держала железное ведро, подозрительно напоминающее ведерко для шампанского из нашего номера.

— Смотрите! — Дима затормозил прямо перед нами, обдав наши колени веером мокрого песка. — Мы нашли его в расщелине! Это же настоящий краб-убийца!

В ведре, яростно щелкая клешнями и пытаясь вскарабкаться по скользким стенкам, сидел довольно крупный краб песочного цвета. Он выглядел так, будто планировал захват мира, или, как минимум, этой виллы.

— Дима, — Артем серьезно заглянул в ведро, приобняв меня за плечи. — Должен тебя расстроить. Судя по выражению его морды, это не убийца. Это местный коллектор. Мы заняли его любимый утес, и он пришел требовать арендную плату.

Аня фыркнула, поправляя солнцезащитные очки, которые теперь красовались у нее на макушке. — Артем, не слушай его. Дима уверен, что если мы привезем его в Москву, он сможет натравить его на ту вредную овчарку из соседнего подъезда.

— Никакого вывоза контрабанды членистоногих, — отрезала я, но не смогла сдержать улыбку. — Мы здесь, чтобы отдыхать, а не устраивать гладиаторские бои.

Артем внезапно подмигнул Диме. — Знаешь что? Раз уж он такой боевой, давай назовем его «Юрист». Он тоже много щелкает и стоит очень дорого, если решит тебя укусить. Давай отпустим его в большую воду, пока он не подал на нас в суд.

Дима, хоть и с некоторым сожалением, кивнул. Под нашим общим наблюдением «Юрист» был торжественно депортирован обратно в океан. Когда последняя волна скрыла его из виду, Дима рванул вдоль кромки прибоя, пытаясь перегнать пену, а Аня, забыв про свой образ «холодной леди», побрела за ним, собирая необычные ракушки.

Я посмотрела на Артема. Его взгляд всё еще был прикован к детям, и в этом взгляде было столько спокойной, уверенной силы, что у меня снова перехватило дыхание.

— Знаешь, — тихо сказала я, — я думала, что Барселона — это предел моих мечтаний. Но сейчас я понимаю, что мне всё равно, где мы. Главное, что в этом сценарии больше нет пустых стульев.

Артем повернулся ко мне, и его лицо снова стало серьезным, но теперь это была серьезность мужчины, который точно знает, ради чего он просыпается по утрам. — Алина, — он взял мои руки в свои, и я почувствовала шероховатость его ладоней. — Барселона - это план. Португалия — это передышка. Но когда мы вернемся, там, в Москве, нас ждет что-то поважнее крабов и океана.

— Ты про презентацию романа? — спросила я, чувствуя легкий укол тревоги.

— Нет, — он покачал головой и вдруг полез в карман своих льняных шорт. — Я про то, что я не хочу больше подписывать с тобой контракты. Я хочу подписать кое-что другое.

Он достал небольшую коробочку, обитую темно-синим бархатом. Это должно было быть кольцо с бриллиантом размером с кулак Димы, но когда он открыл её, я увидела нечто иное.

Артем достал не кольцо. Вместо этого в темно-синем бархате коробочки тускло блеснул металл — тяжелая связка ключей с кожаным брелоком, на котором были выгравированы ее инициалы.

— Это ключи от дома, Алина, — тихо произнес он, и в его голосе не было ни капли прежнего делового тона. — От того самого дома, который я строил как крепость, чтобы спрятаться от мира. Сегодня утром мой юрист закончил оформление документов. Теперь этот дом принадлежит тебе. Весь, до последнего кирпича.

Я замерла, глядя на ключи. Океан за нашими спинами продолжал свой вечный шум, но для меня время остановилось.

— Зачем? — выдохнула я. — Артем, это безумие. Это слишком

— Нет, — он покачал головой, накрывая мою ладонь своей. — Я хочу, чтобы ты превратила этот бетонный склеп в уютный оазис. Чтобы ты наполнила его цветами, книгами, детским смехом и всем тем теплом, которое ты принесла в мою жизнь. Я не хочу больше быть «хозяином крепости». Я хочу быть человеком, который возвращается туда, где его ждут. Сделай его таким, каким ты его видишь. Настоящим.

Мой внутренний голос заметил, что это самое странное и масштабное предложение «руки и сердца» в истории, где вместо кольца тебе вручают обязательство по дизайну интерьера и три тысячи квадратных метров недвижимости. Мы решили не торопиться со свадьбой — нам обоим нужно было научиться жить в этой новой реальности, где чувства не прописаны мелким шрифтом.

Вечер в Португалии окрасил океан в цвета спелого персика и расплавленного золота. Ветер стих, оставив лишь мерный, гипнотический рокот прибоя, который бился о скалы под нашей виллой. Дети, утомленные первым днем на солнце, заснули в своих комнатах, а Елизавета Дмитриевна деликатно удалилась к себе, бросив на прощание взгляд, в котором читалось: «Не разочаруйте меня, дети мои».

Я стояла у перил террасы, в том самом изумрудном платье, которое теперь казалось мне не броней, а второй кожей. Артем подошел сзади. Он не обнял меня сразу, просто встал рядом, опираясь локтями о перила, но мир мгновенно сместился со своей оси, признавая его единственным центром гравитации. На нем была расстегнутая льняная рубашка, и в сгущающихся сумерках его профиль казался высеченным из того же камня, что и утесы внизу. Даже не касаясь меня, он обдавал почти физически ощутимым жаром, словно внутри него всё еще бушевал тот пожар, который не смогли потушить ни океан, ни клиника.

- Ты согласна сменить статус «фиктивной жены» на статус «женщины, которая заставляет мое сердце биться вне графиков»?

Я посмотрела на него — на этого невыносимого, гениального, теперь уже окончательно моего Артема — и поняла, что мой «кремень» внутри больше не нужен для защиты. Он нужен только для того, чтобы поддерживать этот огонь.

— Согласна, — выдохнула я, обвивая его шею руками. — Но учти: я всё-таки научусь виндсерфингу. И ты будешь меня страховать.

— Всегда, Алина, — он накрыл мои губы своими в поцелуе, который на вкус был как свобода, океан и начало самой лучшей главы, которую я когда-либо напишу. — Я всегда буду рядом, чтобы подхватить твой вес.

Мое сердце предательски затрепетало под изумрудным шелком, как пойманная птица, которая внезапно поняла, что клетка открыта, но лететь ей некуда — только в его руки. Этот ритм был слишком быстрым, слишком громким, и я была уверена, что в этой португальской тишине он слышит его так же отчетливо, как и шум прибоя.

Я затаила дыхание, боясь, что любой звук разрушит это хрупкое «сейчас». Воздух между нами стал плотным, наэлектризованным, и я каждой клеточкой чувствовала, как таю под влиянием его присутствия, превращаясь в нечто тягучее и неминуемое.

Гравитация наконец-то сдалась. Мы больше не падали. Мы летели.

Глава 23. Безопасность со вкусом морской соли

Через две недели Диму отвезли в футбольную академию, и его восторгу не было предела. Казалось, вместе с формой он надел на себя новую судьбу. Каждый день он пропадал на тренировках, возвращаясь на виллу потным, взлохмаченным и пахнущим скошенной травой, но с глазами, светящимися таким счастьем, которое нельзя купить ни за какие «бонусы» в мире.

Артем часто ездил с ним. Я наблюдала за ними издалека, прислонившись к капоту машины, и мое сердце каждый раз делало кульбит. Тот самый Артем Северский, который раньше не признавал ничего, кроме итальянских костюмов и идеально выглаженных воротничков, теперь стоял у кромки поля в обычных джинсах и выцветшей футболке. Он больше не смотрел на часы. Он смотрел, как мой сын делает подкат, и я видела, как он искренне — по-настоящему, до желваков на скулах — болеет за каждый удачный пас мальчика. Когда Дима забивал гол и первым делом искал взглядом Артема, тот просто вскидывал кулак вверх, и в этом жесте было больше признания, чем во всех премиях РБК.