Я стану главой этой семьи. Том 1

Божечки, ну что за болван.

Я хотела уткнуться лицом в плечо папы, но сдержалась. Виз, как в прошлом, так и сейчас, совершенно не умел чувствовать атмосферу.

– Ты оспариваешь мое решение? – голос дедушки стал суровым.

– Нет, это не так…

– Виз.

– Да, отец.

– Мне стыдно за тебя, – сказал дедушка и вернулся в кабинет. Оставшийся в коридоре Виз скрежетал зубами, но ничего не мог поделать.

– Нам тоже пора, – отец, держа меня на руках, отвесил прощальный поклон.

Я думала, мы сразу уйдем, но, поравнявшись с Визом, отец на мгновение остановился:

– Брат, не слишком ли остро вы реагируете? Дети же просто играют.

– Пф-ху! – мне пришлось поспешно закрыть рот рукой. Каждый раз, когда Велезак издевался надо мной, дядя бросал подобного рода фразы, и сейчас ему ответили тем же.

– Ты… ты!.. – Виз был вне себя от ярости, но мой отец спокойно шел вперед.

Я обняла папу за шею и оглянулась в поисках Велезака. Когда наши взгляды встретились, его плечи дрогнули. Я тут же стерла улыбку с лица и по буквам произнесла одними губами: «У-ви-дим-ся поз-же». Притихший мальчишка вдруг громко разрыдался, но меня это не особо заботило, я просто наслаждалась моментом, уткнувшись в плечо отца, по которому так скучала.

Ах, папочка, ты так приятно пахнешь!

* * *

– Доктор О'Мейли, вы здесь?

Как я и предполагала, отец, не выпуская меня из своих объятий, пришел в больницу резиденции Ломбарди. Местное врачевание напоминало восточную медицину: лекари готовили отвары из трав и использовали их для лечения. Некоторые из них обладали особыми целительными способностями, словно священники из романов. Едва переступив порог небольшого здания, я почувствовала густой аромат лекарственных растений – его невозможно было спутать ни с чем другим.

– Доктор О'Мейли!

Лишь по стоящему здесь запаху становилось понятно, что доктор О'Мейли был специалистом старой закалки.

– Господин Галлахан, что привело вас ко мне? – из глубины коридора открылась дверь лаборатории, и появился доктор О’Мейли – высокий мужчина лет сорока с небольшим, от которого веяло добродушием.

– Фирентия поранилась, вы можете ее осмотреть?

После слов отца доктор перевел свой взгляд на меня. Обычно дети при подобных травмах громко плачут, но я смотрела совершенно равнодушно, что, вероятно, выглядело довольно странно.

– Боже, как же вы так поранились! – покачал головой врач, усаживая меня на стул. Осмотрев рану, он нахмурился – повреждение оказалось серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

– Я упала, – ответила я, размышляя о том, почему эта рана так похожа на ту, что я получила в прошлой жизни.

– Возможно, останется шрам.

Как назло, это было то же место, что и в прошлой жизни, но тогда я поранилась, упав в саду в свой день рождения. Мне хотелось вырасти без единого шрама, но в итоге я заработала себе точно такое же увечье.

Отец выглядел крайне обеспокоенным, в отличие от меня, для которой главное было то, что кости целы.

– Ох… – должно быть, его расстроил тот факт, что останется шрам. Его большая рука нежно погладила меня по голове. Доктор О’Мейли с теплотой наблюдал за этой сценой, а затем достал особое целебное зелье и обработал мою рану.

– Госпожа, у вас точно больше ничего не болит? – спросил он уважительно. Впервые за долгое время я услышала такое обращение, и это вызвало у меня легкое смущение. А, точно. Вот каково это было при жизни отца. Я протянула доктору О'Мейли свою левую руку, которая беспокоила меня больше, чем колено.

– Здесь…

Врач, увидев мое опухшее запястье, невольно цокнул языком.

– Кто это сделал, Тия? – сердито спросил отец тихим голосом. Казалось, он собирался немедленно пойти к родителям обидчика. Но я ответила тем же спокойным тоном:

– Я упала.

– Тия… – позвал отец с ноткой расстройства в голосе. Я сделала вид, что ничего не слышу.

– Хм. Судя по степени отека, перелома нет, но все же рекомендую вам быть осторожной какое-то время, – заключил доктор.

В конце концов на мое запястье наложили толстую тугую повязку. Ее разрешалось ослаблять только во время купания, после чего нужно было накладывать новую. Доктор О’Мейли договорился навещать меня раз в несколько дней. Еще мне назначили горькое лекарство, которое нужно было принимать каждый день в течение месяца. Это было хуже всего, ведь я даже во взрослом возрасте ненавидела горькую пищу и чай. Я с недовольной миной держала пакет с лекарством, словно уже чувствовала всю его горечь во рту, отец же, окинув меня взглядом, обратился к врачу:

– Доктор, я хочу поговорить с дочерью, не могли бы вы ненадолго нас оставить?

– Да, я буду в лаборатории. Если понадоблюсь, позовите, – ответил врач и ушел. Это был его кабинет, поэтому если нам нужно было о чем-то поговорить, то уйти должны мы, но невозмутимый вид отца, который столь естественно попросил доктора выйти, заставил меня вспомнить, что передо мной сын богатой семьи.

– Тия, – отец опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне моих глаз. Каждый раз, когда я видела его зеленые, такие же, как у меня, глаза, мое сердце сжималось от боли и счастья одновременно.

– Почему ты не сказала мне раньше?

Разговор зашел о Велезаке и Асталио. Отец знал, что эти двое издеваются надо мной, но он, вероятно, был шокирован, узнав о столь оскорбительных словах. В прошлом меня так напугали угрозы Велезака о публичной порке, что я не могла попросить взрослых о помощи. В итоге отец не узнал об этом до самой своей смерти, а я думала, что это даже к лучшему. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что хранить молчание было очень глупо с моей стороны.

– Они сказали, что еще больше меня побьют, если я расскажу, – призналась я.

– Ну что за дети!.. – отец вскочил, словно собираясь наказать обидчиков, но я схватила его за рукав.

– Все в порядке. Я сегодня его сильно ударила, так что он больше так не скажет.

Если опять возьмется за свое, то я ударю его снова.

Отец, удивленный моей решительностью, присел и устало рассмеялся.

– Тия, могу я задать только один вопрос?

– Какой?

– Почему сегодня ты повела себя иначе?

Похоже, он хотел узнать, что изменилось в моем сознании. С точки зрения родителя, ему было интересно, о чем думает его ребенок.

– Потому что я поняла, что, если продолжу и дальше молча терпеть, это никогда не закончится.

В детстве я думала, что, если потерплю еще немного, все прекратится. Но с возрастом притеснения только переросли в другой вид насилия и дискриминации.

– Поэтому впредь я больше не буду терпеть их выходки и снова ударю, а если это не сработает, то расплачусь и пойду к взрослым. Так что не волнуйтесь слишком сильно, – сказала я, обняв отца. Он на мгновение замер, словно был крайне удивлен, но потом похлопал меня по спине.

– Кстати, Тия. Почему ты вдруг начала называть меня «отец»? Мне бы хотелось, что ты как раньше говорила «папа»…

Ой, точно, я же изначально называла отца «папой». Уголки его глаз опустились, как будто он был расстроен из-за появившейся дистанции между нами. Я вновь встретила отца, которого потеряла десять лет назад, и неужели не могла сделать для него такую малость?!

– Папа! – воскликнула я, заключая его в крепкие объятия. – Давайте жить вместе долго и счастливо!

– Ха-ха! Хорошо, Тия!

Он даже не подозревает о настоящем смысле моих слов. И пусть остается в неведении – так будет лучше для всех. В этот раз я не позволю ему уйти так бессмысленно.

Я защищу всех. И папу, и род Ломбарди!

* * *

Кабинет главы семьи.

Лулак потер седоватые брови и посмотрел на предмет перед собой. «Люди юга». Он распорядился принести из библиотеки еще один экземпляр книги, которую недавно видел в руках Фирентии. Его терзали сомнения – возможно, он неверно запомнил содержание того тома. Эта книга представляла собой исследование нового загадочного племени, обнаруженного десять лет назад на южной окраине империи. Автор описывал народ, живущий в лесу и хранящий свои традиции в строжайшей тайне. Также там говорилось, что те люди обладали особой силой – магией, передающейся по наследству и запретной для чужаков. Пролистав книгу и ознакомившись с содержанием, Лулак закрыл ее. Однако сейчас его занимало не столько само содержание, сколько тот факт, что его семилетняя внучка читает столь сложный академический труд вместо детской или художественной литературы.

Раздался стук, и в кабинет вошел мужчина в очках и с длинными, аккуратно собранными в хвост золотистыми волосами. Это был ученый Клериван, которого Лулак поддерживал с первых дней создания системы грантов. Сейчас он управлял финансами резиденции и отвечал за образование детей семьи Ломбарди.

– Вы звали меня, глава?

– Присядь-ка на минутку.

Когда Клериван устроился напротив, Лулак пододвинул к нему книгу «Люди юга».

– Что это?

– Книга, которую сегодня читала моя внучка.

– Внучка… Вы говорите о госпоже Лоррейн?

Лоррейн была первенцем Виза и старшей сестрой Велезака с разницей в возрасте в два года.

– Я удивлен. Читать такую книгу в одиннадцать лет…

– Я говорю не о Лоррейн.

– Тогда о ком идет речь?

– О Фирентии.

Услышав это имя, Клериван нахмурился, не веря своим ушам.

– Я не шучу.

– Но госпоже Фирентии всего…

– Семь.

Клериван, взяв книгу и перелистывая страницы, словно проверяя их содержание, выглядел озадаченным.

– Может, ей просто понравилась обложка, поэтому она взяла ее с книжной полки?

Темно-зеленая обложка, напоминающая лес, в котором живут люди юга, могла выглядеть привлекательной в глазах ребенка.

– В семилетнем возрасте дети читают сказки или кое-какие книги для общего развития.

– Обычные дети именно так и делают.

– Хотите сказать, что госпожа Фирентия необычная?

– Именно поэтому я и позвал тебя – чтобы это выяснить.

– Значит…

– Отныне Фирентия будет посещать уроки вместе с другими детьми.

Раз в неделю Клериван собирал отпрысков семейства Ломбарди и проводил занятия. В группу входили только те, кто, по общему мнению, был готов к обучению независимо от возраста. Сейчас в классе были лишь дети Виза – Лоррейн и Велезак, а также одиннадцатилетние близнецы Шананет – дети старшей и единственной дочери Лулака.

– Госпожа Фирентия еще слишком мала. Семилетнему ребенку будет трудно даже просто сидеть на месте долгое время, не говоря уже о том, чтобы усваивать материал.

– В случае с обычными детьми все именно так.

Клериван, уловив скрытый смысл в словах главы семейства, прищурился.

– Что именно вы пытаетесь проверить?

– Даже не знаю… – Лулак постучал толстыми пальцами по столу.

– Мать Фирентии была кочевницей, которая однажды забрела в этот город. Она была прекрасна, но, кроме этого, ничем особенным не выделялась, – проговорил Лулак, отчетливо помня лишь яркие изумрудные глаза той женщины, другие же черты лица уже растворились в его памяти.

– И, признаться, именно поэтому я не уделял особого внимания Фирентии. Но сегодня, увидев ее…

Он вспомнил лицо внучки – она говорила все, что хотела, не проронив ни слезинки, хотя волосы ее были растрепаны, а колени – разбиты в кровь.