История доктора Фауста и его беса

Так что, может быть, всё это выдумки.

О том, как монах кидался чернильницей в чёрта

Вообще-то, даже удивительно, до чего часто приходили в те времена к людям всякие черти, и бесы, и демоны и общались довольно-таки запросто. Их многое видели, и слышали, и даже вступали в энергичные конфликты.

Во времена Фауста жил в немецких землях один такой учёный монах, брат Ордена августинцев, в котором все были учёные. То есть он вначале был монах, а потом отрёкся от монашества. Как монаха его звали брат Августин, а так – Мартин Лютер. Он, между прочим, почти ровесник Фауста – родился в 1483 году в земле Анхальт, в городе Айслебене, расположенном не так уж далеко от Зальцведеля, который называют родиной Фауста. Между этими двумя персонажами есть что-то общее: и тот доктор теологии, и этот; и оба неуживчивые бродяги, и оба всю жизнь занимались поисками истины (по крайней мере, так им казалось). Стало быть, если Леонардо – отец Фауста, то Лютер вполне может считаться его сводным братом.

Этот Лютер создал потом целое богословское учение, и последователи его, коих много во всём мире, до сих пор называются лютеранами.

А между прочим, Лютер был знаком с Фаустом. И даже оставил небольшие свидетельства мемуарного характера о нём и о некоторых подобных ему знатоках магии. Правда, он не сам это записал, а друзья с его слов. Может, они где-то что-то приврали, или ошиблись, или не так расслышали.

Вот что сказал однажды Лютер:

«Уж если дьявол борется со мной, то не прибегает к помощи таких колдунов, как этот ваш Фауст. Если бы таким способом можно было бы мне навредить, чёрт давно бы сделал это. Ведь сколько раз он хватал меня за глотку! Уж я-то на своей шкуре узнал, каково иметь с ним дело. Порой он так допекал меня, что я уж и не ведал, жив я или мёртв. Бывало, доводил до полного отчаяния, так что я сомневался в самом бытии Божьем».

И ещё:

«Этот Фауст, который называл чёрта своим кумом и приятелем, говаривал, что если бы я, Мартин Лютер, подал ему, Фаусту, только руку, или даже палец, то он бы меня сумел погубить. Но я знать его не хотел и руку протянул бы ему только ради покаяния и во имя Господне… Да уж, немало против меня затевалось всяких чародейств».

Между прочим, Лютер высказался и об ещё одном нашем общем с Фаустом знакомом, а именно об аббате Тритемии:

«Чернокнижник аббат Шпонхаймский сумел показать императору Максимилиану в его покоях всех умерших императоров и великих героев, каждого в том образе и облачении, как при жизни, в их числе и великого Александра, и Юлия Цезаря, а также невесту самого императора, которую отнял у него король Франции».

Из сказанного следует, что в те времена короли и императоры не менее своих подданных увлекались всевозможными тайными знаниями и общением с покойниками, то есть некромантией. И настоятель Шпонхаймского монастыря, доктор теологии Тритемий занимался тем, что, подобно жителям Кракова, вызывал на беседу с императором Максимилианом давно умерших героев древности. Кстати, этот самый Максимилиан, искавший встреч с усопшими и неплохо оплачивавший услуги Тритемия, был вовсе не какой-то там хилый мечтатель, а настоящий богатырь и турнирный боец, а также основатель огромной мировой державы, простиравшейся на три континента.

Что касается Лютера, то он и про родителя Максимилиана, покойного императора Фридриха, поведал как-то раз интересную историю:

«Император Фридрих пригласил к обеду одного чернокнижника и своим умением и искусством превратил его ноги в копыта, а пальцы в когти. Вот они уселись за стол друг против друга, и император принялся потчевать. Чернокнижнику стало совестно, и он спрятал свои когти под стол. Наконец, когда нельзя было дольше скрываться, пришлось ему показать всё, как было. Тогда он сказал императору: “Я могу сделать вашему величеству не хуже, если будет на то ваше соизволение”. Император дал согласие. Чернокнижник стал ворожить. Неожиданно за окном раздался шум. Император высунул голову в окно, чтобы узнать, что случилось, и тут у него на лбу выросли оленьи рога, так что голова его застряла в окне. Со слезами сказал он чернокнижнику: “Освободи меня, великий маг, ты победил”».

Тут уж, как говорится, ни убавить, ни прибавить.

Неудивительно, что и сам Лютер неоднократно виделся с чёртом. И даже однажды чуть не подрался с ним.

Об этом рассказывают по-разному.

Говорят, что дело было, когда Лютер жил в замке Вартбург, который высится над городом Айзенах, и занимался там переводом Библии на немецкий язык. А нужно сказать, что он скрывался в замке от своих недругов под чужим именем, и никто в округе не знал, кто он такой. И вот однажды откуда ни возьмись в его комнату без стука вошёл незнакомец в какой-то странной одежде, то ли турецкой, то ли арабской, то ли еврейской.

– Что вам надобно? – спросил Лютер.

– Мне надобно обсудить кое-какие учёные вопросы со знаменитым богословом, – отвечал незнакомец.

– Что ж, говорите, – промолвил удивлённо Лютер.

И тот принялся задавать богословские вопросы, один другого мудрёнее. Поначалу Лютер отвечал на них, но в конце концов посетитель загнал его в тупик.

– Послушайте, – сказал Лютер после раздумья, – вопрос ваш труден и требует долгого рассмотрения. Сейчас у меня нет на это времени. Вот, возьмите эту учёную книгу: в ней вы найдёте ответы на многие сложные вопросы.

И протянул незнакомцу фолиант. Но когда тот, чтобы взять книгу, выпростал руки из-под широких рукавов, оказалось, что у него не ладони, а лапы наподобие птичьих, с острыми когтями.

Вмиг понял Лютер, кто перед ним.

– Ах, это ты! – завопил доктор теологии. И со словами «Семя жены сотрёт главу змия!» запустил в него чернильницей.

Чёрт мгновенно исчез, произведя страшный грохот и оставив удушливый запах серы. А чернильница грянулась о деревянную балку рядом с дверью и – дзынь! – разлетелась вдребезги, оставив на стене большущую кляксу.

Эту кляксу и сейчас показывают в Вартбургском замке. Вернее, то место, где она была, так как последователи и поклонники доктора Лютера давно соскоблили с дерева остатки чернил.

Впрочем, то же самое показывают и рассказывают и в Виттенберге, и в Кобурге, в домах, где тоже в разное время живал Лютер.

Так что, возможно, великий богослов и творец немецкой Библии вынужден был неоднократно швыряться в чёрта чем под руку попало.

Нечистый дух по имени Мефистофель развлекает Фауста

Однако ж из кельи доктора Лютера вернёмся в каморку доктора Фауста.

Получив договор, чёрт, именуемый Мефистофелем, немедленно снял с него копию и сунул её Фаусту поскорее на подпись, пока кровь в чернильнице не засохла. Совершив эту юридическую формальность, демон развеселился и принялся развлекать Фауста всевозможными демонскими шутками, наподобие того, что он вытворял давеча в лесу.

Прежде всего, он принял огненный облик и принялся бегать взад и вперёд, рассыпая вокруг себя искры и выбрасывая языки пламени аж до потолка.

Затем комната погрузилась во тьму. Послышалось шуршание долгополых одеяний, шёпот и бормотание, как будто невидимый хор собирается на спевку. Гулкие голоса запели, сначала тихо и протяжно, потом всё внушительнее, как монахи в сумрачном монастырском храме, и огоньки замелькали вдалеке, будто лампадки. Сладко стало Фаусту от их пения, сладко и страшно. А пение становилось всё звонче и пронзительнее, и уж хотел он просить демона прервать тревожащее душу видение, но тут смолкли голоса. Воинственный грохот ворвался в темноту комнаты: звон копий, лязг сабель о кольчуги, свист тяжких арбалетных стрел, будто он, Фауст, в осаждённом замке, и идёт на приступ вражья сила.

Но утихли звуки боя. Заливистый собачий лай послышался издалека, затрубили рога, донеслись приближающиеся клики охотников. Дивный олень с ветвистыми рогами выбежал из леса, озираясь и кося огненным глазом. За ним гналась стая собак. Вихрем закружили они по комнате Фауста между столом и камином. И вот уже скачут верхом охотники… Выстрел, другой, третий… Упал рогатый, спешились всадники, бегут, вытаскивая тесаки, вот-вот примутся свежевать…

Но тут оленья туша превратилась в косматого льва, а из фигур охотников слепился дракон. Вскочил лев, налетел на него дракон, получил лапой по морде, отпрянул… Принялись они биться не на жизнь, а на смерть. Отчаянно дрался лев и едва не поверг своего противника, но тот всё же изловчился – ам! – и проглотил гривастого.

– Гляди! – воскликнул Мефистофель. – Гляди во все глаза! Сейчас начнётся самое интересное.

Тьма сгустилась и тысячами искр вспыхнула в глазах Фауста. Покончив со львом, дракон отдышался, встал на задние лапы и принялся извиваться, будто в диковинном танце. И вот он уже вырос до самого неба, крылья у него оказались чёрные, когти как татарские сабли, брюхо жёлтое, всё в белых и бурых пятнах, спина горбатая, а хвост закручен, словно раковина улитки.

И вдруг исчез летучий змей. Послышались скрипучие клики, и во мраке вспыхнул переливчатый свет. Длиннохвостый павлин вошёл в комнату; навстречу ему – пава. Поднял павлин хвост, расправил веером, затанцевал, припадая и запрокидывая голову. Заискрились перья, изливая чудесное сияние. Но не угодил он паве: та накинулась на него с криком… раз! – и клюнула в шею. Отпрянул павлин, затопал, заклекотал, клювом защёлкал. Так перебранивались они: то пава клюнет павлина, то павлин напрыгнет на паву. А потом припали друг к другу, заворковали и, обнявшись, растворились в темноте.

Тогда затрясся пол, задрожал потолок, ходуном заходили стены. Могучий разъярённый бык примчался откуда ни возьмись, сверкая налитыми кровью глазами и испуская пар из ноздрей. Огромными прыжками понёсся он прямо на Фауста, так что у того душа ушла в пятки. Вот-вот и растопчет… Прыжок – и нет быка. Вместо него – большая старая обезьяна, ласкаясь умильным взором, тянется к Фаусту, хватает его длинными пальцами, пытается забраться на колени… И вдруг, словно испугавшись чего-то, убежала.

Она исчезла, и густой туман окутал всё кругом, и пространство наполнилось звенящими и шелестящими звуками. Как ни пялил глаза Фауст – ничего не мог разглядеть. Но вот дымка рассеялась, и тускловатый предутренний свет озарил комнату. Прямо посреди неё оказались два здоровенных мешка, один доверху наполненный серебром, другой – золотом. В этот миг заиграли невидимые музыкальные инструменты. Запел задумчиво орган, ему подпела гармоника, заворковали арфы, забренчали лютни, заискрились скрипки, сладкие флейты принялись переговариваться с гулкими тромбонами и тревожным гобоем. И такая согласная музыка разлилась повсюду, что Фаусту подумалось, будто он уже на небесах.

– Ну как? – спросил Мефистофель, и музыка прекратилась. Морок рассеялся.

– Прекрасно, – ответил Фауст. – Начало хорошее. Ну а теперь вот что. Во-первых, хочу, чтобы у меня был свой дом.

– Будет.

– И чтобы служил мне верный и надёжный слуга.

– Сделаем.

– И чтобы никого лишнего в моём доме не было.

Не успел Фауст договорить, как в дверь постучались.

– Кто там? – спросил Фауст.

– Разрешите войти, господин доктор, – послышался голос незнакомца. – Меня прислали к вам из магистрата.

– Войдите, – сказал Фауст. – Кто вы?

– Меня зовут Кристоф Вагнер. Я принёс вам важное письмо.

Фауст взял протянутый ему лист, с которого свисало несколько печатей. Там было написано и заверено, что он, Фауст, являясь единственным наследником недавно умершего почтенного горожанина такого-то, получает в наследство дом покойного со всей содержащейся обстановкой и всем хозяйством и может поселиться в доме оном немедленно.

– Послушай, Кристоф Вагнер, – произнёс Фауст, оторвав взор от бумаги, – хочешь ли ты пойти ко мне в услужение и быть моим добрым слугой?

– Хочу, господин доктор, – ответил Вагнер.

– Только имей в виду: я занимаюсь тайными опытами и многими делами, о которых следует помалкивать.

– Понимаю, господин доктор.

– Умеешь держать язык за зубами?

– Умею, герр доктор.

– Тогда быстренько уложи мои вещи! Сейчас же переезжаем.

Вечером того же дня Фауст со слугой Вагнером и духом Мефистофелем, переодетым в серого монаха, поселился в доме своего пятиюродного дядюшки. Экая досада, не вспомню, как того звали… Кажется, Теодор-Готлиб-Рейнхольд. А может, как-то по-другому.