История доктора Фауста и его беса

Ничегошеньки мы не знаем и о его родителях – благородного ли они происхождения или простецкого. Сказывают, что отцом его был крестьянин, а воспитывал дядюшка, почтенный бюргер. Но это не более чем домыслы. У нас на сей счёт имеется некое предположение, о котором позже. Надо полагать, что всё-таки тут не обошлось без благородных кровей; иначе стал бы сам сатана знаться с нашим доктором! Кстати, доктор ли он был? Тоже вопрос. Иные утверждают (и среди них аббат Иоханн из Тритенхайма, по-латыни нарицаемый Тритемий, сам имевший делишки с нечистой силой), что никакой он не доктор и не магистр, что все учёные титулы и звания он сам себе присвоил, и вообще он – бродяга, пустобрёх и мошенник, которого надо взять да и выпороть хорошенько.

Под вопросом и самое его имя. Одни называют его Иоханном, другие – Георгом, третьи – Иоханном-Георгом или, наоборот, Георгом-Иоханном. Что такое Фауст – тоже непонятно. То ли заурядная немецкая кличка от слова faust – кулак. То ли благородная римская фамилия, происходящая от латинского faustitia – удача. Да уж: в те времена именно госпожа Удача стремительно овладевала сердцами и волей европейских христиан, толкая их на немыслимые подвиги и неслыханные злодеяния. И добиваться её благосклонности приходилось кому оружием, а кому – кулаками. Наш герой, каким мы его видим сквозь пелену столетий, был человек с кулаками и при этом невероятно удачливый – до поры до времени. Так что вполне возможно, что Кулаком прозвали его сверстники за напористость характера, а он переделал это прозвище в благозвучный псевдоним на латинский лад.

Однако вот что интересно. Упомянутый аббат Иоханн Тритемий почему-то так называет Фауста в одном письме, писанном по-латыни: «этот Георгий Сабеллик». Тут перед нами ещё одно прозвище. Его можно понять, как обвинение в старинной ереси Савеллия. Но можно и по-другому: как указание на родовую принадлежность – Георгий Сабинский. Сабины, или сабы, – племя, обитавшее в Италии ещё в эпоху раннего Рима; Сабиной и сейчас называют область между Умбрией, Абруццо, Лацио и Тосканой. Обычно полагают, что прозвище Сабинский свидетельствует о причастности Фауста к тайным знаниям: якобы в Древнем Риме сабины считались отъявленными колдунами. Оспаривать такое толкование не будем, хотя оно и кажется несколько искусственным. Но слышали мы и другое мнение. Возможно, многознающий аббат тихонько подсовывает нам ключ к разгадке тайны происхождения нелюбимого им персонажа.

В те времена в стране сабинов, в Италии, жил один человек, которого можно было назвать предтечей или даже двойником нашего героя, если бы не одно принципиальное различие: итальянец оставил после себя вполне осязаемое наследие, а его немецкий преемник – только невещественную легенду. В остальном они на удивление схожи. Немец – будь он настоящий доктор или самозванец – обладал огромной учёностью; итальянский мудрец превзошёл в познании тайн природы чуть ли не всех своих современников. Немца считали чернокнижником – итальянца тоже; того и другого подозревали в общении с нечистой силой и не раз намеревались за это прижучить. Итальянец пытался изобрести приспособление для полётов при помощи крыльев (сохранились его рисунки и чертежи); про немца рассказывают, что он в самом деле летал с колокольни при всём честном народе. Немец вызывал духов усопших, то есть занимался некромантией; про итальянца с ужасом шептались, что он по ночам выкапывает на кладбище покойников, а потом режет их у себя в потайной комнате. Оба скрывали от непосвящённых тайны своих постижений, причём итальянец даже придумал записывать оные секретным способом: левой рукой и в зеркальном отражении. Обоим не сиделось на месте, и образ жизни, который они вели, иначе как бродяжим и не назовёшь. При этом оба водили дружбу с сильными мира сего, и многие земные властители стремились залучить их в свои палаты. Самое же главное: оба стремились докопаться до сокровенной сути всех вещей и, как кажется, готовы были заплатить за это любую цену.

И в их внешнем облике есть сходство… Наверняка есть. Правда, это больше наша догадка. Ибо внешность итальянца известна лишь по его автопортрету: седые кудри, небесный лоб, борода волшебника и взгляд тайновидца… Но только Господь ведает, насколько достоверен сей рисунок, да и автопортрет ли это. Образ же немца вообще запечатлён через много лет после смерти и изображает не настоящего человека, а сложившееся о нём представление. Однако они безусловно схожи – в нашем сознании.

Имя итальянца – Леонардо да Винчи. И если бы нам понадобилось изображение Фауста, в котором бы запечатлелся итог его мятежной жизни, то ничего лучшего, чем предполагаемый автопортрет Леонардо, мы бы не нашли.

Кстати сказать, хотя дата рождения нашего героя неведома, но, по многочисленным косвенным данным (например, по упоминаниям в письмах современников и изредка в документах), можно предполагать, что он появился на свет эдак примерно между 1480 и 1485 годами от Рождества Христова. А про Леонардо мы более или менее точно знаем, что он родился в 1452 году и, стало быть, находился в цветущей поре ко времени зачатия будущего доктора Фауста. Причём как раз-таки в начале восьмидесятых Леонардо перебрался на север Италии, во владения миланских герцогов Сфорца, где занялся осуществлением различных инженерных проектов. В миланские пределы прибывало тогда немало народу из Германии – на заработки, по торговым делам и прочим. И вполне возможно, что на какой-нибудь извилистой североитальянской тропинке ясноглазый естествоиспытатель из Винчи повстречал симпатичную дочку или жену какого-нибудь немецкого приезжего…

Одним словом, мы придерживаемся мнения, что отцом нашего Фауста был Леонардо да Винчи. Если это недоказуемо в плане телесном, то вполне убедительно в плане духовном.

Правда, некоторые утверждают, что Леонардо да Винчи жил как монах. Но ведь не совсем как монах. Да и с монахами всякое бывает.

Родословная мастера Джоконды неизвестна науке, однако, возможно, маг и некромант Тритемий располагал на этот счёт сведениями, полученными от духов. Возможно, он знал, что род да Винчи именно сабинского происхождения. И потому прилепил к имени Фауста прозвище Сабеллик, намекая на незаконное, хотя и почётное происхождение своего недруга и соперника от великого итальянского кудесника.

Леонардо не бросил дитя на произвол судьбы. И хотя не мог взять его в свой дом – по той причине, что своего дома у него никогда не было, – но отдал в хорошие руки и, наверное, сколько мог, следил за его воспитанием.

О том, как доктор теологии молотил ведьм и заодно пристукнул архиепископа

Про детство будущего великого чернокнижника и чародея мы не знаем ровным счётом ничего.

Судя по количеству городов и местечек, в которых вам готовы показать отчий дом доктора Фауста, родители его (настоящие или приёмные) всё время переезжали туда-сюда: из герцогства Миланского в графство Вюртембергское, оттуда во владения князей Анхальт-Цербст, или в Брауншвейгское герцогство, или в Веймар. А мальчонка подрастал в этих разъездах и со всё бо́льшим интересом вглядывался в окружающий мир широко открытыми и круглыми, как у молодого кота, глазами.

А смотреть было на что. Жизнь намечалась беспокойная. Как будто волны Океана Времён накатывали на христианскую Европу, стремясь захлестнуть её или разорвать на части, и каждая следующая волна казалась ужаснее предыдущей. Демонские хари выглядывали отовсюду: лживые личины ересей, костлявая маска голода, носатый лик чумы и безносый – новоявленной срамной болячки… Вдобавок к этому – сонмища злобных, как Гог и Магог, народов с Востока: татары, турки, московиты…

В 1492 году от Рождества Христова – семитысячном от Сотворения мира – ожидали чего-то вовсе из ряда вон выходящего, например конца света. Он, однако, не состоялся.

Иное бедствие обрушилось на латинско-германский мир подобно рою слепней, ос и шершней.

Ведьмы!

Не то чтобы их не бывало раньше. Появлялись. Но с ними удавалось справиться местными средствами, без большого шума. И римские папы неоднократно заверяли паству, что не следует приписывать колдунам и ведьмам особое могущество.

Ситуация изменилась в два-три десятилетия, предшествовавшие ожидаемому светопреставлению, то есть как раз ко времени рождения нашего героя. Количество ведьм и зловредность их пакостных деяний умножились в устрашающей прогрессии.

Внебрачный отпрыск мага из Винчи ещё посапывал в колыбельке, когда на новую нежданную беду обратил внимание Европы достопочтенный Генрик Инститор, по-немецки Хайнрих Крамер, доктор теологии и инквизитор немецкой провинции Ордена доминиканцев. Лет сорок он боролся, как мог, с ведьминской напастью, далеко не всегда встречая поддержку и понимание со стороны местных жителей и властей. О деле своей жизни он написал большую научную работу. К тому времени подмастерья майнцского камнерезчика и печатника Иоханна Гутенберга уже разбрелись по городам Европы, устраивая повсюду типографские станки. Труд Крамера-Инститора был напечатан в Шпайере под титулом: «Молот ведьм, уничтожающий ведьм и их лжеучения подобно могучему мечу».

Вот некоторые непреложные факты из этого высокоучёного трактата.

В установленное время ведьмы собираются в установленном месте. (Как нам известно, чаще всего это происходит на вершине горы Брокен в ночь перед 1 мая, Днём святой Вальбурги.) Там им является демон в человечьем образе, и они торжественно приносят ему обеты послушания. Демон простирает лапы, и послушницы, все как одна, выбрасывая правую руку вперёд и вверх, громкими возгласами клянутся ему в верности. Потом произносят присягу – принадлежать ему навеки душой и телом и всеми силами привлекать к нему других лиц обоего пола.

Затем изготовляется особенная демонская мазь из трупиков некрещёных младенцев.

Вот рецепт снадобья, со слов одной основательно допрошенной ведьмы: «Через повивальных бабок мы подыскиваем новорождённых, умерщвляем их с совершением должного обряда, при этом подстраивая всё так, будто они захлебнулись отрыжкой или задохнулись во время сна. После похорон похищаем из могилы и варим в котле до тех пор, пока не размякнут кости и всё тельце не сделается как студень. Из гущи готовим мазь для полётов и прочего волшебства; жидкость сливаем в бутыль; кто от неё выпьет, становится соучастником наших таинств».

Одна обратившаяся и покаявшаяся молодая ведьма рассказывала, что жестоко была избита своей тёткой, тоже ведьмой и повитухой, за то, что без спросу открыла припрятанный котёл, а там – множество детских голов.

В окрестностях Берна тринадцать детей были съедены ведьмами.

Ведьмы не только злодействуют, так сказать, по-крупному, но вообще пакостят как могут.

В Базельской епархии добрый работяга повздорил на улице со сварливой бабой. Обругал её хорошенько и пошёл своей дорогой. А вскоре на шее у него вскочил чирей. Бедняга потёр его, и через минуту лицо и шея распухли. К утру весь он с ног до головы покрылся ужасающей коростой.

Одна женщина вышла ночью в отхожее место. Вдруг подул ей в лицо как бы горячий ветер со стороны соседского дома, с хозяйкой которого она недавно поругалась. И тут же у неё на физиономии выросла проказа.

В Инсбруке какой-то солидный господин повадился ходить к смазливой жёнке. А та была ведьма. Ходил он, ходил, да, видно, она ему наскучила. Посылает он к ней слугу: «Передай, мол, сегодня шибко занят, дела; к ужину не жди». Другой раз посылает с тем же. На третий раз она и говорит слуге: «Коли так, – говорит, – скажи своему хозяину, что ему, кобелю этакому, недолго осталось пакостить». В тот же день греховодник упал с лестницы, сломал шею и умер.

Девицы, которых соблазнили обещанием жениться, а потом бросили, вот они-то, не в силах перенести позора, зачастую обращаются к помощи дьявола, дабы околдовать своего бывшего, а заодно и ту, с которой он снюхался. И так как подобным случаям нет числа, то не переводятся и ведьмы.

Некий владетельный граф женился на молодой красавице. В первую же ночь он улёгся с ней в постель – и не смог выполнить супружескую обязанность. То же повторилось и на вторую ночь, и на третью. Так три года подряд: каждую ночь он пытался совершить то, что следовало, но ничего не получалось. А у графа до свадьбы была возлюбленная, которую он соблазнил и бросил. По прошествии трёх лет повстречал он свою бывшую, а она и говорит: «Так уж и быть, открою, как избавиться от моего заклятия. Пойди в сад к колодцу, раскопай его до самого дна. Там найдёшь ларец, набитый травами и детскими косточками. Выброси содержимое, а ларец сожги». Он так и сделал. После этого поспешил в спальню к своей жене и совершил всё, что нужно.

Некая женщина в течение шести лет сожительствовала с демоном, причём совокуплялась с ним три раза в неделю, в субботу, среду и пятницу, в своей супружеской постели, под боком у спящего мужа. Лишь на седьмой год её уличили, осудили и сожгли.

Злодеяния ведьм превосходят все другие преступления: ведь они не только отрекаются от веры, но отдаются телом и душою демонам, присягают князю тьмы на верность. Поэтому, даже если они раскаются и обратятся к вере, всё равно должны быть преданы смерти.

В одно селение пришла чума, и жители стали умирать один за другим. Пронёсся, однако, слух, что среди прочих на сельском кладбище похоронили ведьму и что зараза до тех пор не прекратится, пока эта скверная баба не сожрёт целиком свой саван. Нечистую могилу раскопали – и увидели: труп свежий, а половина савана съедена. Тогда староста выхватил меч, отрубил злодейке голову и выбросил из могилы. После этого чума тотчас прекратилась.

Эти и множество других фактов, собранных Инститором в его трактате, ужаснули самого римского папу.

– Не без мучительной боли, – возгласил папа Иннокентий VIII, – узнали мы, что многие лица обоего пола пренебрегли собственным спасением и, отвратившись от католической веры, впали в плотский грех с демонами! Насылают порчу на приплод животных, хлебные злаки, виноград на лозах и плоды на деревьях, а также портят мужчин и женщин!

Папа поручил Крамеру применить против врага «соответствующие средства», которые и были применены. В конце жизни автор «Молота ведьм» утверждал, что отправил на костёр не менее двухсот ведьм.

Но почему-то бедствие не отступало. И новых костров становилось всё больше.

Следует сказать, что неугомонный Генрих не ограничивался борьбой с одними только ведьмами. Он вообще ревностно оберегал традиционные ценности Римской церкви и устои апостольского престола. Как раз в те годы, когда работа над книгой-молотом близилась к завершению, устои эти подверглись опасному расшатыванию. Против папы выступил один архиепископ, родом хорват, по имени Андрей Замометич – кстати сказать, собрат Инститора по Ордену доминиканцев. И не просто выступил, а во всеуслышание назвал папу Сикста IV дьяволом. (Между прочим, это был тот самый Сикст, предшественник Иннокентия VIII, который велел построить Сикстинскую капеллу. Её потом расписывали, кажется, все именитые художники Италии, все друзья и недруги Леонардо да Винчи, кроме него самого. Видимо, Леонардо всё-таки не дружил с дьяволом.)

Замометич обвинил папу во многих грехах, среди которых взяточничество, заказное убийство и тайный сговор с врагом христиан турецким султаном Мехметом были далеко не самыми страшными. Правильно обвинил или неправильно – теперь уже трудно установить. От папского гнева ему пришлось бежать в Базель. И там его настиг карающий меч – или, скорее, молот – Инститор. Последний уговорил базельские власти арестовать брата-хорвата и выдать его папе на расправу.

Архиепископа бросили в темницу.

И в камере он удавился. А может, его удавили.

Мы не знаем, что думал обо всём этом наш Фауст тогда и позже. Может, ничего не думал, а принимал как должное. Мы ведь принимаем как должное мнение, что наши тела состоят из атомов. Хотя в это поверить сложнее, чем в чародейство, так как атомы никто не видел, а ведьм видали многие.

Сейчас мы хотим рассказать ещё одну правдивую повесть, различные нити которой оказались вплетены в ткань жизни нашего героя.

О том, как испанский дон наелся индейской зелени, а понос пробрал короля Франции

В те времена, когда ещё не доктор, и не Фауст, и не Иоханн, и не Георг, а просто Ханс бегал в коротких штанишках по задворкам какого-нибудь Хельмштедта или Зальцведеля, приключилась одна такая история, которая существенно изменила ситуацию в мире.

История эта или, лучше сказать, драма оказалась с долгим продолжением, а что до последствий её, то мы их не можем расхлебать до сих пор. И пока разворачивалось на всемирной сцене только первое её действие, наш пухлый мальчонка успел превратиться в угловатого подростка, а затем и в гибкого юношу с искрой во взоре и с рыжеватой порослью на подбородке.

А началась эта вереница событий в Андалусии, в маленьком портовом городке Палос-де-ла-Фронтера 3 августа 1492 года. Хотя, впрочем, она началась раньше: возможно, тогда, когда при дворе кастильской королевы и арагонского короля появился один иностранец. Кстати, тоже итальянец, как Леонардо да Винчи. Только родом не из Флоренции, а из Генуи. Они почти ровесники: генуэзец всего на полгода старше флорентийца. И оба – неуёмные искатели тайных истин. Разница лишь в том, что флорентиец предполагал обрести истину в законах распространения света и в строении человеческих тел, а генуэзец – в дальних странствиях под парусом.

Не совсем понятно, как его правильно называть. Испанской королевской чете он был представлен как Кристобаль Колон; итальянцы именовали его Кристофоро Коломбо; у нас его больше знают в греко-латинском варианте – Христофор Колумб. В Испании он был произведён в рыцари и стал именоваться дон Кристобаль.

Его история хорошо известна, и мы не будем пересказывать её.

Третьего августа 1492 года, как раз перед ожидаемым концом света, дон Кристобаль с командой безумцев отправился из Палоса в плавание к берегам Индии, только не на восток, как все, а на запад, рассчитывая на совершенную сферическую форму Земли согласно Аристотелю. И месяца через три достиг цели. Правда, Индия оказалась совсем не такой, какую ожидали увидеть. Это всё были разных размеров острова среди зелёно-лазурного моря; тамошние обитатели говорили на совершенно непонятных языках, ходили почти нагишом и выращивали всякие диковинные растения. Листья некоторых из них они жевали или же, свернув в трубочку, поджигали и вдыхали дым. И при помощи этих действий приходили в такое состояние, что начинали видеть умерших предков и разговаривать с ними.

Такое явление не могло не заинтересовать дона Колона и его спутников. Вызывание духов умерших и выведывание у них всяческих тайн было, как мы убедимся вскоре на множестве примеров, очень популярно в странах христианской Европы. Можно сказать, что оно было прямо-таки модно. Многие и лучшие умы того времени активно занимались этим делом, которое на учёной латыни называется «некромантия». Поэтому испанцы стали с интересом пробовать индейскую зелень: траву, именуемую по-индейски «тобака», и листья кустарника под названием «кока», чтобы с их помощью выведать тайны мертвецов.

Мы не знаем в подробностях, как это всё происходило.

Известно, что сам Кристобаль Колон составил описание растения тобака и испытал на себе его чудодейственные свойства. Пробовал ли он лист растения кока – неизвестно.

Но вот что произошло в скором времени.

Пока адмирал и наместник новых земель плавал между островами (это, кажется, имело место уже во время второй его экспедиции, в 1493 году), часть его отряда обосновалась на большом острове Эспаньола (теперь его называют на местном наречии Гаити), в выстроенном на скорую руку укреплённом поселении. Надо сказать, что это были люди довольно-таки отчаянные: дело в том, что дон Колон получил разрешение короля вербовать по тюрьмам осуждённых преступников, которым наказание заменялось участием в экспедиции. Тем не менее отношения с тамошними жителями поначалу складывались у них неплохо. В частности, получено было от местных вождей немалое количество коки и тобаки. Но так как корабли Колона долго не возвращались и делать обитателям тесной крепости было нечего, они слишком деятельно принялись изучать некромантические свойства указанных растений путём вдыхания дыма и паров, в которых заключается магическая сила. А где магия, там и бесы. И в непродолжительном времени испанские поселенцы оказались одержимы бесовской яростью. Не в силах усидеть на месте, подталкиваемые и подзуживаемые демонами, они схватили оружие и бросились вон из крепости, как безумные, круша и истребляя всё на своём пути.

Они довольно скоро перебили окрестное население от мала до велика. Но прежде, чем перерезать аборигенов, движимые сатанинской энергией, они вступили в соитие с тамошними женщинами. А когда действие колдовских снадобий ослабело, измождённые, вернулись в свои жилища.

Вскоре приплыли корабли Колона, и бо́льшая часть путешественников отправилась за море, домой. Однако и там им спокойно не сиделось – как видно, демоны не вполне покинули их тела и души. Некоторые из них вдобавок чувствовали странное недомогание, сопровождаемое появлением пупырышков на срамных частях, и розовая сыпь проступала на их коже, как будто бесовская сила рвалась изнутри наружу. Но эти странные явления вскоре прекратились.

Как раз в это время, в конце 1493-го и в начале 1494 года, французский король набирал войско для похода в Италию. Спрос на опытных воинов и отчаянных головорезов был велик, и несколько десятков героев Эспаньолы записались солдатами во французскую армию. А другие записались в армию неаполитанского короля, который был близкий родственник короля Испании. Из Западной Индии они не вывезли желанных богатств, так что новый заработок оказался очень кстати.

В августе 1494 года король Франции Карл VIII с несметными силами перешёл Альпы и двинулся на Милан. Началась большая война, в ходе которой королевские жандармы, кутилье, аркебузиры, арбалетчики, алебардисты и пикинёры прошли насквозь Пьемонт, Тоскану, Лацио и прочие области Италии и добрались до Неаполя. По пути они не отказывали себе в различных удовольствиях, в которых воины находят отдохновение от тягот и опасностей походной жизни. В частности, широко пользовались услугами блудных женщин. В Неаполе же ими до появления французских войск успели основательно попользоваться наёмники неаполитанского короля.

И вот там-то, в Неаполе, на королевскую армию обрушилась небывалая напасть.

Странная болезнь принялась косить несокрушимые ряды закалённых воинов. Болезнь эта была, несомненно, демонского происхождения. Неисцелимый насморк, опухание и сыпь, язвы на теле, причём зачастую на наиболее мужественных членах тел. У некоторых заметны стали наросты и впадины на головах, как будто дьявол лепил позорные маски из их лиц. У других носы стали гноиться и проваливаться, делая живых воинов похожими на ходячих мертвецов.

Как оказалось, зараза передавалась через плотское соитие. И, затаившись на некоторое время в телесных недрах наподобие личинки, затем вырывалась наружу, пожирая и корёжа заражённую плоть.

Рассказывают, что за несколько месяцев пребывания в Неаполе отвратительная хвороба выкосила треть армии французского короля – во много раз больше, чем было потеряно в сражениях.

В ужасе король с остатками войск бежал из Неаполя. Наёмники обеих армий разбрелись по разным странам и, разнося всюду новоявленную заразу, сделали её общеевропейским достоянием.

Долгое время бесовской болячке не могли подыскать подходящего названия. Лет через тридцать врач и астроном Джироламо Фракасторо из Падуи сочинил поэму под названием «Сифил, или О галльской болезни»: про некоего свинопаса, наказанного срамной язвой за гордость. Название, образованное от древнегреческих слов «сис» («свинья») и «филэ» («любить»), закрепилось за болезнью, передаваемой через плотскую любовь.

Мы забыли сказать, чем дело кончилось для короля Франции. Дело кончилось плохо: он умер. Обычно смерть 27-летнего короля объясняют слабым от рождения здоровьем и несчастным случаем: якобы ударился головой о дверную притолоку в Амбуазском замке, и от этого его не стало. Сомневаемся. Не так уж он был хил, если прошёл с армией всю Италию, участвуя в боях. И к тому же являлся весьма галантным кавалером, то есть, попросту говоря, не пропускал мимо ни одной юбки. Один современник, венецианец Санудо, прямо пишет, что король французов здесь, в Италии, «перепробовал множество женщин».

Вот тут-то, мы полагаем, и кроется причина его ранней смерти. Мы склонны думать, что умер он от той самой болячки, которую спутники Кристобаля Колона привезли с острова Эспаньола и которую галантный король подцепил в Неаполе. Но, конечно, объявить об этом вслух приближённые не решились. И выдвинули странную версию о дверной притолоке.