История доктора Фауста и его беса

Кстати, в этом самом Амбуазском замке, вернее, в домике рядом прожил последние годы жизни великий бездомный Леонардо да Винчи. Там он и умер, пережив на 21 год неудачливого завоевателя Италии.

Что же касается юноши по имени Иоханн-Георг, или же Георг-Иоханн Фауст, то его заморская зараза не зацепила. Во всяком случае, мы на это надеемся. Плотские страсти (как нам предстоит убедиться) порой овладевали им, но не менее властно влекла его иная, унаследованная от отца страсть: познание истины. В те годы, когда демон сифиловой язвы стремительно завоёвывал Европу, превращая ложе человеческих наслаждений в эшафот для казни, сей юноша заканчивал церковную школу где-нибудь в Книтлингене или Веймаре и готовился к освоению университетской премудрости.

О том, как Фауст изучал естественную магию в Кракове

Те, кто знавал Фауста лично, более или менее согласно утверждают, что он обучался в Университете Кракова.

Город этот находится во владениях короля Польши, почти что на краю земли, на дальней северо-восточной окраине римского мира. К востоку от него простирается полудикая страна лесов и болот, называемая Литвой, а за ней – вовсе загадочная и страшная Московия, недавно выросшая, как купа ведьминых грибов, на руинах Великой Татарии.

Неудивительно, что жители Краковского воеводства (они называют себя «краковяки»), пребывающие в таком соседстве, весьма интересуются тайными знаниями, а проще говоря, известны как знахари и колдуны. Польский хронист Станислав Сарницкий, ученик известного нам Меланхтона, прямо утверждает, что «в Кракове в старину более, чем в других местах, занимались магией». И далее: «При помощи магических чар жители Кракова вызывали тени польских героев такими по виду, какими описывал своих героев Овидий, и после отпечатывали их изображения на углах домов».

То есть, если мы правильно поняли, в старину краковяки заклинаниями извлекали души мертвецов с того света, делали изображения их как бы с натуры, но почему-то в античных одеждах и доспехах или вовсе нагишом, и украшали оными свои жилища.

Известно также, что близ этого города, в пещере под горой Вавель (что созвучно названию Вавилон, который есть столица антихриста), жил в стародавние времена страшный демон, или дракон, по имени Смок Живоглот. Раз в неделю местные жители должны были приводить ему корову, которую он заглатывал целиком и, довольный, возвращался в своё логово. Если же он не получал вовремя пропитания, то начинал рыскать по округе, сжигая всё огненным дыханием и пожирая попавшийся ему скот, а заодно и людей. Местные жители много лет страдали от этой напасти, но ничего поделать не могли. Но вот наконец нашёлся среди них молодой герой по имени Крак. Он думал, думал – и придумал, как избавить народ от чудовища. Взял шкуру дохлой коровы, набил её смесью соли и серы и в урочный день поставил это чучело перед норой дракона. Змей выполз; глазки его, огненные, но подслеповатые, узрели привычное лакомство. С урчанием набросился Смок на приманку и вмиг проглотил её. Но в его брюхе коровья шкура разорвалась, соль и сера растеклись по нутру, вызывая страшное жжение и жажду. Кинулся змей к реке, именуемой Висла, стал пить из неё… Пил, пил и пил, пока не надулся, как шар, и не лопнул. А Крака благодарные соотечественники провозгласили своим правителем. От него пошёл род польских королей и название города: Краков.

Историю эту записал блаженный епископ краковский Винцентий ещё во времена Крестовых походов, так что в её достоверности можно не сомневаться.

Школу же в Кракове, ставшую впоследствии университетом, лет за двести с лишним до рождения Фауста основал последний из потомков Крака на польском престоле, славный король Казимир, прозванный Великим. Так что это университет почтенный. И изучали там не только теологию и право, но также и естественную магию, в курс которой входили астрология, алхимия, фармакогнозия и различные тайные мантические знания. Говорят, что, кроме Кракова, лишь в Испании – в Саламанке и в Толедо – можно было по-настоящему обучиться этим наукам.

Кстати сказать, в Краковском университете незадолго до Фауста слушал лекции по естественной магии ещё один искатель незримых истин, ставший впоследствии весьма известным: Николай Коперник из Торна. Он потом уехал совершенствовать свой ум в Италию: в Болонью, Падую, а оттуда в Рим. Как раз в это время на благословенные грады и веси Италии накинулись два кровожадных хищника: армия французского короля и сифилова болячка. Спасаясь от их когтей, бежал из Милана Леонардо да Винчи. Кто знает, может быть любознательный созерцатель планет из Польской земли повстречал на каком-нибудь повороте своего итальянского пути яркоглазого мудреца, исследователя земных тайн и небесного света… Впрочем, скорее всего, Коперник разминулся в Италии с Леонардо, как разминулся в Кракове с его предполагаемым отпрыском.

Таков был город, куда молодой Фауст отправился на обучение, и такие там встречались люди.

Надо отметить: наш герой обладал умом быстрым, живым и ко всяким наукам имел способности. Так что очень скоро профессора обратили на него внимание. Как утверждает достопочтенный Иоханн Шпис, собравший о Фаусте множество сведений, слухов и баек, «стали его испытывать и экзаменовать на степень магистра и состязаться с ним позвали 16 магистров, а он их всех превзошёл и победил». Из рассказа Шписа следует, что Фаусту присвоили сразу степень доктора, минуя магистерскую. В этом, однако, многие сомневаются (и даже в том, что ему вообще была присуждена учёная степень, на что мы уже указывали).

Так или иначе, научился он в Кракове многому. Говорят, что там выучил греческий язык и письмена арабские, персидские, армянские, халдейские, а также магические фигуры, знаки, заклинания, волшебные слова и колдовские заговоры. И ещё приобрёл навыки прорицаний и гаданий и вполне освоил хиромантию, а также искусство приготовления ядов и лекарственных смесей. И из богословия сведения имел великие, от Августина Гиппонского до Фомы Аквинского. Но более всего увлекала его магия, то есть познание светлых и тёмных тайн природы. Её-то, магию, по словам того же Шписа, «стал он исследовать и испытывать день и ночь; и именовал себя доктором медицины, астрологом и математиком, а чтобы соблюсти пристойность, сделался врачом».

Иоханн Тритемий, аббат в Шпонхайме – Иоханну Вирдунгу, придворному астрологу курфюрста Пфальцского, 20 августа 1507 года:

«Человек этот, имеющий дерзость называть себя главой некромантов, – бродяга, пустобрёх и мошенник. Придумал себе звание: “Магистр Фауст-младший, кладезь некромантии, астролог, преуспевающий маг, хиромант, аэромант, пиромант и преуспевающий гидромант”. Наглый дурак! Не безумие ли столь самонадеянно называть себя кладезем некромантии тому, кто ничего не смыслит в настоящих науках!»

Как мы указывали выше, жители Кракова тоже весьма и весьма интересовались магией. Так что Фауст оказался в среде себе подобных. Возможно, это обстоятельство подвигло его на осуществление одного смелого опыта, о котором до сих пор рассказывают в Кракове. Я сам слышал о нём собственными ушами.

В Кракове на Рыночной площади стоит большой собор, весь из кирпича и камня, во имя Пресвятой Девы Марии; поляки называют его «костёл Мариацкий». У него две башни, одна с колоколами и другая, сторожевая, выше первой; она возносится над площадью и над городом примерно на 120 локтей. С давних времён повелось, что на верхней площадке этой башни дежурит дозорный с сигнальной трубой. Ежели завидит где-то пожар, или приближение вражеских войск, или иное какое бедствие, он трубит тревожный сигнал. А если всё тихо и мирно, то каждый час играет бодрую мелодию, называемую на венгерский манер «хейнал» (что значит «побудка»).

Так вот. Однажды погожим днём (дело было, говорят, поздней весной или ранней осенью) толпа собралась у подножия Мариацкой башни. От толпы отделился один человек, среднего роста, красивой наружности. В руках он держал что-то объёмное, то ли мешок, то ли жерди с лопастями. С такой вот ношей он обошёл башню и скрылся за дверцей, что с северной стороны. Через некоторое время фигура его появилась в нижнем из стрельчатых окон башни. И затем ещё десять раз промелькнула в окнах, расположенных одно над другим.

Это был, конечно же, доктор Фауст.

Поднявшись на самый верх, на ту смотровую площадку, откуда разносится звук краковской трубы, он расправил свою ношу, проговорил неслышные с земли заклинания и, взмахнув руками, прыгнул из окошка вниз.

Полетав немного, сделав два-три круга над площадью, он плавно приземлился возле торговых рядов, сложил обратно в мешок приспособление для полёта и под опасливый ропот окружающей публики невозмутимо удалился.

Рассказывают, что как раз в тот момент, когда Фауст готовился к прыжку, наступило урочное время, и трубач на Мариацкой башне начал играть свой хейнал. Однако, увидев полёт Фауста, до того изумился, что труба выпала из его рук, и мелодия прервалась внезапно, на неожиданной ноте.

С тех пор и доныне так и повелось играть хейнал – обрывая его на том самом звуке.

Правда, иные утверждают, что это случилось гораздо раньше, во времена татарских набегов, от вражеской стрелы, вонзившейся в горло трубача, когда он играл побудку. Нам, однако, это кажется маловероятным: ведь башня костёла Мариацкого была возведена в середине XV века; тогда, да и позже, волны татарских набегов не докатывались до столицы Польского королевства.

О том, как Фауст в первый раз вызывал демона

Некий доктор философии сказал:

«Человеку (который по-латыни Homo), единственному среди всех земных тварей – животных, растений и бездушных камней, – ведомо, что есть такая субстанция: будущее. Нам всем так же необходимо предощущать, как есть, пить и дышать. Разум есть тот ключ, которым человек пытается открыть двери будущего. Но именно тут Творец определил начало и предел возможностям нашим. Ибо знать будущее мы не можем и, вглядываясь в него, как сквозь дымчатый хрусталь, видим лишь смутные тени и неверные контуры».

Всё, что человек совершает, он совершает с мыслью о будущем.

Колумб, пускаясь в трудное и смертельно опасное плавание, осуществлял безумство ради будущего – если не всеобщего человеческого, то, по крайней мере, своего собственного: ради грядущего богатства, карьеры, успеха.

Леонардо создавал таинственно-светоносные образы, как бы извлекая их из волшебного кристалла будущего.

Даже Инститор молотил ведьм во имя светлого будущего, дабы не проникла туда, во святыню, никакая зараза.

И все науки, созданные человеческой волей и разумом, направлены к той же цели: познать будущее, найти способ созерцать его.

В первую очередь это относится к наукам, входящим в цикл естественной магии. Алхимия, астрология, механика земная и небесная, учение о целебных травах, хиромантия, медицина… Все они ставят своей задачей создание возможно более точной картины будущего – и все равным образом не достигают этого.

Пройдя различные степени исследования естественной магии и не найдя дороги к вратам Вечной Тайны, Фауст решил обратиться за помощью к тёмным силам. То есть к чернокнижию, которое называют ещё нигромантией, или чёрной магией. И осмелился воззвать к самому князю тьмы, повелителю духов.

Где и когда это произошло, не совсем ясно. Одни утверждают, что в лесу близ Виттенберга. Другие называют окрестности Гейдельберга или Ингольштадта. А может, это случилось в дебрях под Краковом.

Во всяком случае, это случилось. И даже известно, как именно произошло.

Хотя откуда это известно? Не совсем понятно. Ведь свидетелей там не было. Поведать о том, что и как было, мог либо сам Фауст, либо его когтистый собеседник. Но первый должен был сохранять всё в тайне. А тот, второй – отец лжи, и полагаться на правдивость его рассказов не приходится.

В общем, как-то оно стало известно. И мы расскажем об этом в точности так, как рассказывали нам.

Так вот. Подготовившись хорошенько, прочитав, какие заклинания творить и какие фигуры рисовать, пришел Фауст в густой лес.

Вечерело. Шёл он, шёл, пока не добрался до места, где пересекаются лесные дороги. Там, на перекрёстке, разметил ровную площадку и, произнося таинственные речения, принялся чертить осиновой палкой круги: один большой и два одинаковых малых, точно вписанных в бо́льший. Начертил и стал посередине.

Сгущалась тьма. Как только совсем смерклось, начал Фауст творить заклинания – те, которыми вызывается нечистая сила.

Вдруг поднялся в лесу треск, заскрипели деревья, зашуршала трава, и гром загремел, как перед бурей. Подул могучий ветер, поднимая тучи песка и прелых листьев, сгибая до земли древесные стволы. Будто ожил лес: замелькали повсюду тени невидимых существ; из-за каждого кустика, из-за каждой ветки потянулись когтистые лапы; мириады крыльев захлопали по воздуху. Толпы причудливых, отвратительных созданий, то ли чертей, то ли леших, запрыгали возле начертанных на земле кругов. Кривляясь и вереща, они тянули к Фаусту свои когти, клешни, лапы, стремясь ухватить его, втащить в свой нелепый хоровод. Но устоял Фауст.

Отступили тени. И тут же будто лучи и стрелы посыпались с четырёх сторон на магический круг. Грохот потряс окрестность, словно стрельба из сотен охотничьих ружей. Оглох бы Фауст, если бы не заткнул уши. Но вот пальба смолкла, засиял свет неведомо откуда. Послышались чарующие звуки множества арф и скрипок, флейт и свирелей, и сладкое пение разнеслось окрест. Шум и топот наполнили дебри, как будто деревья пустились в пляс с русалками и лешими. До упаду плясали невидимки, так что Фауст потерял счёт времени. Но понемногу утих и гомон бала. Танцевальные мелодии сменились конским ржанием, звоном мечей и копий, как на большом королевском турнире. Будто два тяжких рыцаря разгоняются, летят навстречу друг другу – вот-вот сшибутся прямо над магическим кругом…

Страшно стало Фаусту. Едва не бросился он бежать – тогда, наверное, и пришёл бы ему конец. Собрал он все силы и, творя непрестанно заклинания, встал как вкопанный на заколдованном месте.

Тогда сгустилось вверху облако, чья-то тень закружилась в воздухе, будто большая птица: то ли гриф, то ли дракон… Сотворил Фауст очередное заклинание – и летучий призрак рассыпался, издав печальный клёкот. В том месте, где только что кружил он, вспыхнула в вышине огненная звезда. И понеслась стремительно вниз, и ударила в землю возле самого круга.

У Фауста душа ушла в пятки, но и на сей раз устоял он на месте.

А звезда и обратилась в пламенный шар, и покатился шар по начертанному на песке кругу, оставляя за собой светящийся след, и семь раз обежал вокруг Фауста. Тогда заклял его Фауст страшным заклинанием. И второй раз заклял, ещё страшнее. Когда же изрёк он заклинание в третий раз, из шара исторгся огненный столб в человеческий рост, подобный статуе, и снова упал наземь, рассыпавшись шестью огоньками. Огни запрыгали вверх и вниз и мало-помалу стали принимать образ человека, как бы сотканного из пламени. Огненная фигура взвихрилась и понеслась по кругу, рассыпая золотистые искры…

Закружилась голова у Фауста.

Вдруг всё исчезло.

На месте огненного призрака стоял монах в простой серой рясе, подпоясанной верёвкой. Немного помолчав, пришелец глухо изрёк из-под капюшона:

– Чего… Ты… Хочешь?

– Кто бы ты ни был, – прохрипел Фауст пересохшими устами, – приходи завтра ко мне домой в двенадцать часов ночи. Гостем будешь.

Рассказывают, что дьявол (а это был, конечно, он) вначале не хотел принять приглашение, но Фауст заклял его именем князя тьмы, и серый напоследок согласился:

– Хорошо. Ежели так – приду. Как знаешь.

И с этими словами исчез.

Так всё случилось.

А может, и не так. Может, вообще ничего не было.

Доподлинно мы этого не знаем, а только пересказываем то, что слышали от других.

Три встречи Фауста с чёртом и договор

О том, когда вернулся Фауст домой и что делал весь следующий день, сведений у нас нет. Известно, однако, что лесной собеседник сдержал своё слово и явился в назначенный час к Фаусту.

Правда, не вполне понятно, куда явился. Ведь, как мы знаем, Фауст вёл бродяжий образ жизни, и своего дома у него не было. Не было учёного кабинета, тяжкого стола, заваленного таинственными рукописями и заставленного ретортами, не было чучела крокодила под потолком и жарко пылающего камина. Скорее всего, последующая сцена происходила в скучном нумере какого-нибудь постоялого двора или в съёмной светёлке над жилищем чистенькой причёсанной бюргерши в Гейдельберге, Виттенберге, Ингольштадте или Кракове.

Кстати, трудно точно определить и то, кто именно явился. Одни говорят «демон», другие – «сатана», «бес», «нечистый дух» и прочее. Мы для краткости будем пока что называть его чёртом.

Итак, на следующий день перед полуночью сотворил Фауст заклинания. И чёрт тут же явился, как будто только и ждал этого мгновения.

В каком виде явился? И этого мы не знаем. Почему-то даже господин Шпис ничего не сообщает об этом. Но оно не очень-то и важно: ведь стояла глухая тёмная полночь, а в комнате было темно, ибо хозяева из экономии не зажигали по ночам свечи, да и жильцам возбраняли.

Так что последующий разговор ведётся в кромешной тьме.

Мы только слышим, как зашуршало что-то в углу, и чёрная тень сгустилась между комодом и дверью. И пожалуй, чувствуем лёгкий запах серы.

Голос Фауста. Ты пришёл. Хорошо. Слушай мои условия.

Чёрт. Я весь внимание. Говори.

Голос Фауста. Ты должен быть мне подвластен и послушен во всём до самой моей смерти.

Чёрт. Немало. Что ещё?

Голос Фауста. Не перебивай. Второе: о чём бы я ни пожелал узнать, ты должен поведать мне всё без утайки.

Чёрт. Это проще. Далее?

Голос Фауста. Молчи, нечистый дух! Последнее: на все мои вопросы ты должен отвечать правду, только правду и ничего, кроме правды.

Хотя в комнате и темно – глаз коли, но мы, кажется, видим: чёрт усмехнулся. Однако ж, памятуя о заклинаниях, ответил уклончиво:

– Мне близки ваши пожелания, любезный доктор, но не в моей воле и власти исполнить такие условия. Я должен испросить на это разрешение соответствующих инстанций.

– Как это понимать? – удивился Фауст. – Разве ты не есть всесильный дух тьмы?

– Нет, – прозвучал короткий ответ.

Фауст озадаченно замолк.

– Как так? Объясни, – послышался через минуту его дрогнувший голос.

– А так вы не знали! Ну, слушайте, – отвечал чёрт. – У нас, чертей, существует точно такая же власть и иерархия, что и в человеческом обществе. Есть у нас правители, и начальники, и подчинённые, и господа, и слуги. Я-то, собственно, и есть слуга. Держава наша называется Легион – может, слышали. Дело в том, что, хотя по собственной гордыне Люцифер и был низвергнут в преисподнюю, но там владеет он легионом, то бишь армией, бесов, и подчиняются ему миллионы демонов. Официально мы именуем его владыкой Востока, ибо звезда его вспыхивает на восходе солнца. Но есть у него владения и в зените, и на закате солнца, и в полуночи. Вообще-то, скажу тебе: власть его распространяется также и на всю землю. Поэтому и мы должны служить ему везде. Мы меняем снаряжение и внешность: можем являться в виде призраков или оборотней, а можем принимать человеческое обличье – так людям проще общаться с нами. И когда человек позовёт чёрта, то Люцифер посылает одного из нас, как вот меня послал к вам, профессор. А откуда я пришёл и куда уйду – этого я не скажу. Помрёшь – сам узнаешь.

При этих последних неожиданных словах чёрт, кажется, снова усмехнулся.

– Ах, чтоб тебя черти побрали! – с досадой воскликнул Фауст. – Убирайся к дьяволу!

– С удовольствием!

И исчез.

Но прежде чем незримый собеседник испарился, Фауст успел взять с него обещание встретиться завтра, здесь же, в то же время.

А сам остался в глубокой задумчивости. И думал всю ночь и весь день.

На следующий вечер чёрт так же неприметно появился в комнате Фауста, причём безо всяких заклинаний. Лишь по сгустившейся тьме и серному запаху Фауст узнал о его присутствии.

– Что ж, – донёсся до его слуха знакомый глуховатый голос, – я переговорил где надо и подготовил договорчик. Он, собственно, у меня с собой. Но сначала я должен узнать, каковы будут ваши пожелания. Только, пожалуйста, в рамках реального.

Очевидно, Фауст тоже не впустую провёл этот день: на предложение чёрта он ответил как по писаному – заранее заготовленными шестью пунктами.

– Во-первых, хочу, чтобы по моему зову ты приходил ко мне и давал мне способности, форму и облик крылатого духа. Во-вторых, чтобы ты выполнял всё, что я прикажу и пожелаю. В-третьих, чтобы ты был послушен мне и усерден, как хороший слуга. В-четвёртых, чтобы ты появлялся немедленно, как только я позову. В-пятых, ты должен вести мои хозяйственные и денежные дела, но только так, чтобы никто не догадывался об этом. И наконец, шестое: ты должен будешь являться на мой зов именно в том образе, в каком я прикажу.

– Ну что ж, – ответил чёрт после короткого раздумья, – ничего невозможного в этом нет. Пожалуй, мы готовы будем принять ваши условия. Только и вы, доктор, примите, пожалуйста, на себя кой-какие обязательства. Вот тут, можете ознакомиться… Ах да, простите: вы ещё не обладаете способностью видеть в темноте… Извольте, прочитаю вслух.

Послышалось негромкое шуршание. Можно представить, как чёрт расправляет бумаги и устраивает на носу очки.

– Итак, внимание. «Во-первых, он, Фауст, обещает и клянётся, что предастся в собственность нижепоименованному духу. Во-вторых, что для большей действенности он подпишет договор своей собственной кровью. В-третьих, что он будет враг всех верующих. В-четвёртых, отречётся от христианской веры. В-пятых, если кто его вновь захочет обратить, он этим не соблазнится». Договор заключается сроком… Ну, цифры пока ещё не проставлены. «До истечения срока я, исполнитель по имени Мефистофель, буду выполнять все его желания. Когда же придёт время, я же и приду за ним». Что скажете? Годится? Не сомневайтесь, доктор! Будете иметь всё, чего только душа ни пожелает.

На этом они расстались до следующей полуночи. На сей раз, правда, Фауст попросил чёрта прийти в образе монаха-францисканца и позвонить в колокольчик, чтобы появление его не было столь внезапно. К тому же предстоит подписание договора, а для этого нужно будет зажечь свечку, так что облик у визитёра должен быть пристойный.

В положенное время в оговорённом виде посланник преисподней образовался в комнате Фауста с листом бумаги и пером в руках.

Острым ланцетом вскрыл доктор Фауст вену на левом запястье. (Говорят, с тех пор на его руке осталась как бы надпись: «О Homo fuge» – «Беги, человече, спасайся!») Собрал кровь в небольшой тигелёчек размером с чернильницу. Взял перо, обмакнул туда и принялся выводить кровавый узор на бумаге:

«Я, Иоханн Фауст, доктор, поставил себе целью исследовать первопричины всех вещей. Но ни своим умом, ни наукой, ни сведениями от других людей не мог достичь сего. А посему обратился я к духу, посланному мне, именуемому в договоре Мефистофелем, слуге владыки преисподней в странах Востока, чтобы он меня таковому делу наставил и научил, и мне обязался во всём быть подвластным и послушным. За это я со своей стороны клятвенно обещаю, что, когда промчатся установленные в договоре 24 года, он, Мефистофель, волен будет, как захочет, мне приказывать и меня наказывать, жучить меня, мучить и дрючить, стращать и лупить, и в помойной лохани утопить, и под землю утащить, а также по своему смотрению сможет распоряжаться всяким моим ребром и всем моим добром, в чём бы оно ни заключалось: в плоти ли, в крови, в душе ли, в теле и во всяком непристойном деле. И так на вечные времена, покуда правит сатана. Сим также отрекаюсь от жизни и её радости, и от прелести, и от сладости, и от всего небесного воинства, и от всех людей. И да будет так. Для точного свидетельства и большей силы я, Фауст, написал и подписал данное обязательство собственною рукой и собственной кровью, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, свободно, непринуждённо и так далее. Подпись: Иоханн Фауст, доктор богословия, сведущий в элементах».

Едва только поставил Фауст точку, серый монах тихонько захихикал и запел, слегка покачиваясь в такт:

Вот и попалсяГеорг-Иоханн!В церкви тебене сыграет орган.Ангельский хордля тебя не споёт.Здравицу другза тебя не допьёт.Звёзд не пригубишьот праздничных чаш.Душу погубишь!Ты продан. Ты наш!Тихо сыграеми спляшем ему.Путь Иоханну-Георгу –во тьму.

Так заключил Фауст соглашение с дьяволом.

Впрочем, откуда всё это в деталях известно, мы не знаем. Свидетелей вышеописанных слов и действий не было. А текст договора исчез бесследно.