«Три кашалота». Стиратели свидетельства побед. Детектив-фэнтези. Книга 69

«Что происходило в девятнадцатом веке тому назад, имеет отношение к настоящему – к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям», – тут же процитировал Вертов показавшееся ему кстати из Чехова «На святках», хотя он мог прочитать это и в сборнике Чудаковой «Беседы об архивах». Вертов не мог сказать себе точно, было ли это тем делом, которое просила Нана Витовтиевна в другом архиве, или там до сих пор лежало свое отдельное дело, но если прежде он читал строки из «Архива Аристарха» как чью-то литературную фантазию, теперь за этим встал и образ сумасшедшего Дьякова, хоть он и принес справку из психиатрической клиники, что не просто здоров, но здоров совершенно. Все больше из того, с чем знакомился Вертов в архиве, находило отклик в его душе. Он вдруг подумал, что самые смелые высказывания или мысли, изложенные на бумаге, или же самые невероятные догадки и размышления о новых предметах, любые фантастические версии, все то, к чему люди относятся с недоверием и скептицизмом, – все это сохраняется в памяти. И она, как и язык, имеет свое многообразие. Память сердца или память на бумажном носителе, язык слова или язык понятий. Память и язык здоровых и тех, кто считается сумасшедшим. И все это должно где-то храниться, в каком-то отдельном архиве, например, в космической памяти со множеством своих ячеек, в том числе, памяти материального, способного из идеи, понятия и смысла, хранящегося в особой ячейке, предстать в мире тем, что окружает людей. И если бы было возможно иметь перед собой матрицу всех этих ячеек и иметь пульт управления, то из этой кладовой бездонной космической памяти можно было бы высыпать в жизнь только то, нажав на пульте кнопку ячейку, что ей в данный момент более всего необходимо. «И надо дойти до какого-то универсализма, в том числе и одинаково всем сойти с ума, чтобы среди всех или, по крайней мере, многих людей могло утвердиться убеждение в какой-то общей для всех правоте и единой истине. Но, значит, это реально! И это просто! – говорил себе Вертов. – А если этого нет вокруг, то, значит, кто-то не желает того, как говорил Лев Толстой, чтобы все добрые люди объединились против всех злых людей. Но погоди! Значит, и любовь Дьякова Луша, добровольно выбрала путь на планету Лисичка, где властвуют женщины, не признающие воли мужчин?!.. «Человек в сумасшествии одинок, – неожиданно процитировал Вертов строки Дьякова. – Сумасшедший среди сумасшедших – не одинок, это и есть самое первое и самое главное начало». Теперь Вертов должен был сделать вывод: признать Дьякова непонятым, но правым, значит признать сумасшедшим себя; признать же, что он, Вертов, не верит собственным догадкам, значило признать сумасшедшим Дьякова. Вертов выбрал второе и решил выведать что-нибудь у Наны Витовтиевны.