«Три кашалота». Шокотерапия для индуктора. Детектив-фэнтези. Книга 68

– Согласен! – сказал веско и басом, возвышаясь над столом даже в сидячем положении, майор Владибог Богданович Сагопетко. – В том числе и тех, кто хорошо знал в нем толк! Кто спал и видел его во сне. Это и золотодобытчики, и работники учреждений «золотого фронта», и этого самого офиса, одного из многих в системе довоенного «Мосзолота».

– Но, если там были крысы, то, может, она и изображена на слитках золота? – предположил майор Сбарский. – Чем не логично, товарищ полковник?

– Логично, логично! Все вы молодцы! Тогда попробуем объяснить себе следующее. Либо это предатель, например, играющий и на флейте, либо это хорошо замаскированный враг с прозвищем «Крыса». Если так, его он мог получить от своих. Значит, однажды он сдал своих, накрысятничал, но, будучи перевербованным русской контрразведкой, вновь стал важен своим бывшим хозяевам, чтобы из него сделать двойного агента. Логично?

– Логично, товарищ полковник.

– А то, товарищ полковник!

– Я и сам вижу, что логично. А спросил не для того, чтобы терять драгоценное время на шуточки. Если в моих словах есть логика, так аргументируйте мне, честно глядя в глаза!

– Как коммунисты коммунисту?

– Вот именно! По-нашему! По-старому! С идейным заклеймением всяких предателей и крыс! Мы не можем эффективно бороться с наследием фашизма прошлого века без использования опыта противодействия ему коммунизма той же эпохи. Наш фигурант, профессор Краеугодин, тоже почти мракобес, несет невесть что, но в его словах есть своя доля правды. Бить врага надо в уверенности, что против его силы имеется не менее крепкая сила. Современный фашизм с нашей идеологией… то есть без сильной идеологии нам не одолеть.

– Да и с одной советской не одолеть, товарищ полковник. Сколько можно показывать себя только добренькими. Надо, чтобы нас боялись. У нас что, нет своих детей?

– Вот, вот! Не того надо бояться, чтобы правду узнать о силе других, а что свою все никак не придумаем, чтобы была не только привлекательной, – этого у нас, слава богу, не отнять, – но чтобы в ней настала острая нужда у других!..

– В самом деле! Как ни посмотришь новый разрекламированный фильм, опять убиваем и убиваем себя. Будто самомазахисты какие-то! Вот уже от нас и вчерашние друзья побежали!

– И брат родной побежит от другого, если тот сходит с ума!

– Ничего, как петух кой-куда клюнет, объединенный кулак вновь понадобится.

– Разговорчики! Я не для того политинформацию провожу, чтобы философию разводить. Коней на переправе не меняют. А в сложной международной обстановке и подавно! И ведомство по производству кинофильмов к нам не относится. Вернемся к своим баранам… Можно предположить, что еще не начав войны, гитлеровцы уже готовили свои пути к отступлению?

– Если учесть, что уже к сорок второму они развернули работу по будущей эвакуации ценностей и заводов вермахта в Аргентину и Антарктиду, то это предположение смело можно принять и за версию, – сказал майор Сбарский.

– Хорошо. Какие будут соображения в части поиска следов к тому золоту, на которое нам указывает Ганс, устраивая сложный фотомонтаж?

– Я вот что подумала, товарищ полковник, – сказала начальник отдела «Карта» старший лейтенант Южнова. – Ведь если существуют версии, что немецкий крысолов из легенды не погубил детей, а, например, увел их через горы, то и все, кого хотели купить за золото и кого покупали, все они не сгинули в истории, а следы их остались. Найдя одного из них, можем потянуть за ниточку, чтобы найти следы других.

– Кстати, одним из завербованных немцами был и Орест Дьяков.

– Ну, его-то мы всегда держим в уме! – сказал Халтурин.

– В принципе, и сама крыса, если могла заманить в ловушку детей крысолова, то тем самым загнала его в безвыходное положение – пока он не расскажет обо всех месторождениях золота!

– То есть, это был хитрый план шантажа всех взятых под колпак золотопромышленников, чтобы за слиток золота те в дальнейшем вернули это золото сторицей, указав на секретные месторождения!

– Так точно! И этот долг мог перейти и на потомков должников. Нам пока еще не ясны мотивы посещения Гансом художника Краеугодина, но мы выяснили, что в списке сотрудников «Мосзолота», где сейчас располагается старый архив Инюрколлегии и частично документация, связанная с золотодобычей, числится и его родной дед по отцу, Валериан Титович Краеугодин.

– Вот и новый след! Замечательно! – похвалил Халтурин. – У вас есть что-то еще, Валерия Сергеевна?

X

Услыхав все это своим обостренным сознанием, в том числе, и благодаря аппаратуре «Секреткотлопрома», которая, размещенная в разных точках, создала столь удивительный эффект, Вертов еще более внимательно посмотрел на свой архив, который, как оказалось, неофициально именовался «архивом сумасшедших»; осознал связь работавших здесь много лет назад с событиями сегодняшнего дня. Еще оставались какие-то формальности с записями показаний и подписями, но он решил прогуляться. Его отпустили. И ноги сами повели его к дому профессора Краеугодина.

Тот в это время перед лицом Габра Обручевича заканчивал первый акт своей комедии, а, может, и драмы.

– Я мог что-то исказить в размышлениях старого философа, – говорил он, кладя инструмент на стол и вытирая руки о красный, в жирных масляных пятнах кусок холста, висевший на большом гвозде, вбитом в стену. – Но суть не в этом! – Он наклонился над столиком у кресла, взял графин и наполнил стоявший рядом стакан.

– Выпейте, мой друг! – словно, не попросил, а потребовал художник, и Габр, давно посматривающий на графин, принял стакан и с удовольствием выпил. Профессор, забрав стакан, налил воды и себе, тоже выпил, но, как показалось Габру, он с подозрением покосился на стакан и на гостя. Затем как-то устало погрузился в черное глубокое кресло, скрипнувшее и треснувшее кожей, и, утонув в нем почти наполовину, так, что теперь были видны лишь его плечи и колени, даже не пытался высунуться из него, чтобы, например, не казаться похожим на паука, забившегося в свою пыльную щель.

«Откуда у меня такие странные ощущения?!» – подумал Габр.

Из кресла старик улыбнулся, как показалось Габру, вдруг до неузнаваемости спокойным и даже теплым взглядом, ничего более, однако, не выражающим. Может, тому и в самом деле был виной умолкнувший старый патефон, а вместе с ним и хор немецких мужчин, женщин и детей.