После развода. Право на счастье

Антон кивнул бойцам. Удар. Еще удар. Грохот металла, скрежет замков, и дверь распахнулась, жалобно скрипнув петлями. Мы ворвались внутрь плотной группой.

В нос ударил сладковатый, приторный парфюм, смешанный с ароматом дорогого коньяка и страха.

В гостиной, на кожаном диване, сидел Вадим Горский. В расстегнутой рубашке, с бокалом в руке. При виде людей в масках и с оружием он поперхнулся, коньяк плеснул на светлые брюки.

– Вы кто?! – взвизгнул он, вскакивая и пытаясь прикрыться диванной подушкой, словно щитом. – Это частная собственность! Я сейчас полицию вызову!

Я шагнул вперед, выходя из-за спин охраны. Медленно. Тяжело. Как приговор.

– Вызывай, – тихо сказал я. – Только они не успеют.

Горский замер. Его глаза, водянистые и бегающие, расширились, когда он узнал меня. В деловых кругах мою физиономию знали хорошо. И еще лучше знали мою репутацию.

– Роман Александрович? – прошептал он срывающимся голосом. – Что… Что вы здесь делаете?

Я не стал отвечать. Просто подошел вплотную, чувствуя, как от него разит перегаром и паникой. Схватил за ворот рубашки и швырнул обратно на диван. Он вжался в кожу, поджимая ноги.

– Где она? – спросил спокойно, почти ласково.

– Кто? – он захлопал глазами, изображая невинность.

– Твоя жена. Елизавета Горская.

Вадим нервно сглотнул. Его взгляд метнулся к двери спальни, потом обратно на меня.

– Лиза? Она… Она уехала. К отцу. Или к подруге. Я не знаю! Мы поссорились.

Я кивнул Антону. Тот подошел и без лишних слов жестко ударил Горского под дых. Вадим согнулся пополам, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Бокал выпал из его руки и покатился по полу, оставляя янтарную лужу.

– Не ври мне, – я присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза, полные боли. – Я знаю, что она была в клинике. Знаю, что вышла оттуда несколько часов назад. Где она сейчас?

– Я понятия не имею! – прохрипел он, размазывая слюни по подбородку. – Клянусь! Она поехала в клинику, но вернулась… Застала меня… Ну, с другой… Устроила истерику, швырнула кольцо и убежала. Сказала, что подает на развод.

Развод.

Слово щелкнуло в голове, как затвор пистолета. Значит, семья развалилась. Идеально. Мне не придется устранять мужа, Горская сделала это сама. Но это значило и другое – она сейчас одна. В нестабильном состоянии. С моим ребенком внутри.

– Почему она убежала? – я должен был знать детали. Каждая мелочь имела значение.

– Потому что дура! – вдруг вызверился Вадим, и в его голосе прорезалась обида уязвленного эгоиста. – Я изменял, да! А что мне оставалось? Она же помешалась на этих детях! Шесть лет только и слышу: врачи, анализы, гормоны. В постели – как бревно, все по расписанию. Мне мужиком себя почувствовать хотелось!

Я смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот ублюдок имел все. Женщину, которая готова была ради него на пытки ЭКО. Семью. Дом. И он променял это на дешевую интрижку?

Мне хотелось раздавить его голову, как переспелый арбуз. Прямо здесь, на этом дизайнерском ковре. Моя Марина отдала бы все за один шанс, за одну минуту жизни с нашим ребенком. А этот… Этот мусор выбрасывал свое счастье на помойку.

– Ты идиот, Вадим, – сказал я с искренним презрением. – Ты даже не представляешь, какой идиот. Но мне плевать на тебя. Мне нужно знать, куда она пошла. Адреса. Телефоны. Подруги. Родственники. Живо!

Горский трясущимися руками начал рыться в карманах. Достал телефон, попытался разблокировать, но пальцы только суетливо скользили по экрану.

– Я… Я правда не знаю. Она ни с кем особо не общалась. Дом – клиника – дом. Была какая-то подруга… С работы… Юля, кажется. Или Оля. Рыжая такая, бойкая. Фамилию не помню. Зверева? Нет, кажется, Волкова…

– Юля Волкова, – повторил я, запоминая имя. – Где живет?

– Не знаю! Откуда мне знать, где живут ее подружки? Я с ними не тусовался!

Бесполезный кусок дерьма. Он жил с женщиной шесть лет и не знал даже имени ее лучшей подруги.

– Обыскать квартиру, – бросил парням. – Каждый угол. Ищите все, что может дать зацепку. Записные книжки, чеки, билеты. Проверьте корзину в компьютере.

Бойцы рассыпались по комнатам. Слышался грохот выдвигаемых ящиков, звон посуды. Вадим сидел, сжавшись в комок, и с ужасом наблюдал, как его уютный мирок выворачивают наизнанку.

– Роман Александрович… – заскулил он. – Зачем вам Лиза? Она вам денег должна? Я все отдам! У меня есть активы, тесть подарил долю в бизнесе… Я перепишу на вас!

– Заткнись, – процедил я, поднимаясь. – Если ты хоть слово скажешь кому-то о моем визите… Или о том, что я ее ищу… Я закопаю тебя в лесу. По частям. Ты меня понял?

Он закивал так часто, что я испугался, как бы у него голова не отвалилась.

Через пять минут из спальни вышел один из моих людей. В руках он держал пластиковый пакет с телефоном.

– Нашел в тумбочке. Айфон. Похоже, ее.

Я выхватил пакет. Телефон был выключен.

– Это ее телефон, – подал голос Вадим. – Она его бросила, когда уходила. Психопатка.

Я передал телефон Антону.

– Вскрыть. Детализацию звонков, смс, мессенджеры, геолокацию за последний месяц. Восстановить все удаленные файлы. У вас полчаса.

– Симки нет, – мрачно констатировал Антон, осмотрев аппарат. – Слот пустой. И карта памяти извлечена.

Она заметает следы. Умная девочка. Или напуганная до смерти. Это усложняло задачу.

– Пробить по IMEI! – рявкнул я. – Найти, какую симку вставляли последней. Вычислить круг общения. Прошерстить всех Волковых в Москве и области. Если надо – поднимите сотовых операторов, заплатите любые деньги, но найдите мне эту девку!

Глава 9

Роман Горин

Мы вышли, оставив Вадима в разгромленной квартире. Я чувствовал к нему только брезгливость, как к насекомому, которое случайно раздавил подошвой.

Спустившись в машину, я снова открыл досье. Фотография Лизы.

Обычная. Совершенно обычная женщина. Светлые волосы, немного уставший взгляд, мягкая линия губ. Красивая, но не той броской красотой, к которой я привык в своем кругу. В ней было что-то домашнее, теплое.

«Почему он ей изменял?» – мелькнула шальная мысль. Глядя на это лицо, я не видел стерву или истеричку. Я видел женщину, которая очень хотела стать матерью.

Она и станет. Матерью моего сына.

Я провел пальцем по глянцевой бумаге, словно очерчивая контур ее лица.

– Найдись, – прошептал я. – Просто найдись. Я не причиню зла, если отдашь то, что принадлежит мне.

Время тянулось, как густая патока. Час. Два. Три.

Москва жила своей жизнью, равнодушная к моей драме. Миллионы людей спешили домой, ужинали, смеялись, ссорились. И где-то среди них затерялась одна маленькая фигурка с драгоценным грузом внутри.

Телефон молчал. Антон нервно курил одну сигарету за другой, стоя у капота машины. Мы припарковались в центре, превратив автомобиль в мобильный штаб.

Наконец, звонок.

Антон схватил трубку, слушал минуту, его лицо мрачнело с каждой секундой. Потом он медленно опустил руку и посмотрел на меня. В его глазах я прочитал приговор.

– Ну? – спросил я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна ярости.

– Пусто, шеф. Телефон чист. Она сбросила настройки до заводских перед уходом. Последняя активность была сегодня утром, звонила мужу. Юлий Волковых в Москве – три тысячи человек. Мы начали обзвон, но это займет дни.

– Дни? – переспросил я тихо. Слишком тихо.

– Мы проверили камеры на выезде из города, вокзалы, аэропорты. По лицу – совпадений нет. Она могла надеть парик, очки, или просто уехать на попутке, где нет камер. Горская исчезла. Растворилась.

Исчезла.

Мой сын исчез.

Вместе с какой-то бабой, которая сейчас в состоянии аффекта может сделать что угодно. Напиться. Броситься под поезд. Пойти в первую попавшуюся подворотню к бабке-знахарке, чтобы избавиться от «последствия» неудачного брака.

Кровь ударила в голову так, что перед глазами поплыли красные круги. Я выбил ногой дверь машины и вышел на улицу. Холодный ночной воздух не остудил меня.

– Ты начальник охраны, Антон, – произнес я, глядя на огни ночного города. – Я плачу тебе больше, чем зарабатывает министр обороны. У тебя лучшие люди, лучшая техника, связи в ФСБ и МВД.

Антон молчал, опустив голову. Он знал, что сейчас будет.

– И ты говоришь мне, что баба… Обычная, заплаканная баба без денег и связей… Ушла от тебя? Оставила в дураках всю твою свору профессионалов?

– Роман Александрович, мы найдем. Нужно время…

– У меня нет времени! – заорал я так, что прохожие на другой стороне улицы шарахнулись в стороны. – Там мой ребенок! Каждая секунда – это риск! А если у нее выкидыш от стресса? А если она упадет? Вы понимаете, что вы профукали?

Я подошел к Антону вплотную. Он был здоровым мужиком, бывшим спецназовцем, прошедшим горячие точки, но сейчас он пятился от меня.

– Ты уволен, – выплюнул ему в лицо. – Сдай оружие, пропуск и проваливай. Чтобы я духу твоего не видел.

– Шеф, но…

– Вон! – рявкнул я. – Пока сам тебя не пристрелил.

Антон молча положил пистолет на капот, достал удостоверение и швырнул его рядом. Развернулся и пошел прочь, растворяясь в темноте переулка.

Остальные бойцы замерли, боясь даже дышать. Они понимали: хозяин в бешенстве. И никто не застрахован.

Я остался стоять у машины, опираясь руками на капот. Металл холодил ладони. Дыхание вырывалось паром.

Тупик. Полный, беспросветный тупик.

Но я Горин. Я не умею сдаваться. Если надо, переверну этот город вверх дном. Куплю каждого мента, каждого таксиста, каждую собаку в подворотне. Я найду эту Юлю Волкову, даже если мне придется лично обойти все три тысячи адресов.

Лиза Горская думает, что спряталась. Думает, что свободна.

Наивная.

Она не знает, кто идет по ее следу. Не подозревает пока, что теперь ее жизнь ей не принадлежит. Она носит в себе сердце империи Горина. И я вырежу это сердце, если понадобится, но верну свое.

Я достал телефон и набрал номер начальника частного сыскного агентства, человека, который находил людей, провалившихся сквозь землю.

– Слушаю, Роман, – раздался хриплый голос на том конце.

– Мне нужно найти человека, – сказал я, глядя на луну, висящую над крышами, как бледный, равнодушный глаз. – Цена не имеет значения. Хоть миллиард. Найди ее. Живой.

Я сбросил вызов и сел в машину. Охота только началась. И теперь это будет долгая, изматывающая погоня. Но я умею ждать. Умею терпеть. И я всегда получаю то, что хочу.

Глава 10

Лиза Горская

Почта в нашей глуши пахла сургучом, сырой штукатуркой и безысходностью. Этот запах, кислый и пыльный, забивался в ноздри, оседал на языке привкусом старой бумаги и чужих, давно забытых писем.

Я сидела за допотопным компьютером, который гудел, как взлетающий боинг, и гипнотизировала полоску загрузки на мониторе. Интернет здесь работал издевательски медленно, выдавая информацию по чайной ложке в час, словно проверял на прочность мои и без того истерзанные нервы.

Ползи. Ну же, ползи!

Телефон в кармане джинсов завибрировал, заставив меня подпрыгнуть на жестком стуле. Сердце тут же ухнуло куда-то в район желудка, сжавшись в ледяной комок.

Каждый звонок теперь казался сиреной воздушной тревоги. Я вытащила трубку, пряча ее в ладонях, и увидела на экране имя Юли. Только она знала мой номер.

– Да? – выдохнула я, озираясь по сторонам, хотя в отделении, кроме меня и дремлющей за стеклом операционистки, никого не было.

– Лизка, это жесть, – голос подруги звенел от напряжения, срываясь на истеричный шепот. – Ты даже не представляешь, что творится. Вадим твой совсем с катушек слетел. Он, похоже, нанял каких-то отморозков.

Холод пробежал по спине, словно кто-то провел ледяным пальцем вдоль позвоночника. Отморозков? Вадим? Мой бывший муж, который боялся собственной тени и падал в обморок от вида крови?

– О чем ты?

– Ко мне приходили. Вчера вечером. Я задержалась на работе. Слава богу, отчеты доделывала. Прихожу домой, а соседка, баба Маша, вся трясется. Говорит, двое амбалов дверь чуть не вынесли. В костюмах, морды кирпичом, глаза пустые, как у акул. Спрашивали Волкову. Спрашивали, где Горская. Лиз, это не коллекторы и не менты. Баба Маша говорит, от них смертью веяло.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Внутри все сжалось. Вадим. Неужели он настолько ненавидит меня? Или настолько боится потерять деньги отца, что готов меня… Что? Убить? Похитить? Вернуть силой?

– Юля, прости… – прошептала, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. – Я не думала… Я не знала, что он зайдет так далеко…

– Да плевать! – перебила она. – Я не из пугливых. Но они искали тебя, Лиз. Рыли землю носом. Соседка сказала, полчаса под дверью дежурили, в глазок заглядывали. Вадим, видимо, решил, что я тебя прячу. Тебе нельзя в город. Слышишь? Сиди в своей деревне и не высовывайся.

Нельзя. Конечно, нельзя. Но и вечно здесь не высижу. Я посмотрела на экран монитора. Страница Госуслуг наконец прогрузилась, мигая курсором в поле ввода.

– Я поняла, Юль. Буду осторожна. Но мне нужно поменять документы. Я не могу носить его фамилию. Она жжет, как клеймо. Я каждый раз, когда паспорт открываю, вижу его рожу.

– Ты сумасшедшая! – выдохнула подруга. – Какой паспорт? Тебе прятаться надо!

– Я подам заявление сейчас. Онлайн. На смену фамилии. Верну девичью. Стану Изотовой. Это быстрее, чем ждать развода. Развод – это месяц, суды, грязь. А имя я могу сменить по собственному желанию хоть завтра. И тогда Вадим будет искать Горскую, которой больше нет.

Юля помолчала, переваривая информацию. Я слышала ее тяжелое дыхание в трубке.

– Ладно. Может, ты и права. Изотова… Звучит хорошо. Но за новым паспортом все равно придется ехать в МФЦ. Лично.

– Я приеду. Через неделю. Когда все будет готово. Мне нужно это сделать, Юль. Я должна стереть его из своей жизни. Полностью.

Нажатие кнопки «Отправить заявление» прозвучало в тишине почты как выстрел. Щелк. И нет больше Лизы Горской. Есть только Лиза Изотова. Беременная, одинокая, затравленная, но свободная.

Через неделю я стояла на ветреном перроне, кутаясь в плащ. Город встретил меня серым небом и враждебным гулом. Я чувствовала себя шпионом в тылу врага. Кепка, надвинутая на глаза, шарф, закрывающий пол-лица. Я шарахалась от каждой темной машины, от каждого мужского силуэта в костюме.

МФЦ. Очередь. Равнодушное лицо сотрудницы.

– Распишитесь здесь. И здесь. Поздравляю с новым документом.

Бордовая книжечка легла в мою ладонь. Я открыла ее. Елизавета Андреевна Изотова. Фотография та же – испуганная, бледная, но фамилия другая. Словно я сбросила старую, больную кожу.

Мы встретились с Юлей в маленькой кофейне на окраине, далеко от центра и офисов. Она выглядела уставшей, под глазами залегли темные круги, но держалась подруга бодро.

– Ну, показывай, Изотова, – она слабо улыбнулась, отхлебывая латте.

Я протянула паспорт. Юля кивнула, одобряя.

– Слушай, – она понизила голос, наклоняясь ко мне через стол. – Я переехала. Вчера вещи перевезла.

У меня внутри все оборвалось. Вилка звякнула о блюдце.

– Из-за меня? Юль, они снова приходили?

– Приходили, – она поморщилась, словно у нее заболел зуб. – Те же самые. Звонили, стучали. Я не открыла, свет не включала. Сидела как мышь. Потом слышала, как они с консьержкой говорили. Удостоверениями какими-то махали. Лиз, это серьезные люди. Это не просто бандиты с большой дороги. У них выправка военная. Вадим твой что, банк ограбил? Откуда у него деньги на такую охрану?

– Я не знаю, – прошептала, сжимая салфетку так, что она превратилась в бумажный комок. – Может, он в долги влез? Может, занял у кого-то, чтобы бизнес спасти, а теперь они трясут его, а он валит на меня? Говорит, что украла его заначку?

– Вполне возможно. Этот слизняк на все способен. Короче, я плюнула и съехала. Давно хотела, ты же знаешь. Тот район – дыра, до работы полтора часа. А тут подвернулась студия, три станции от офиса. Хозяин – душка, цена смешная. Так что не парься, ты мне даже услугу оказала. Волшебный пендель, так сказать.

Юлька пыталась шутить, но я видела страх в ее глазах. Она боялась. Из-за меня. Моя единственная подруга рисковала жизнью, покрывая мои проблемы.

– Прости меня, – слезы снова подступили к горлу, горячие и едкие. – Я все исправлю и исчезну, обещаю. Как только устроюсь, я…

– Заткнись, – Юля накрыла мою руку своей ладонью. – Мы прорвемся. Ты тест делала?

Вопрос прозвучал неожиданно резко, возвращая меня в реальность.

– Делала, – кивнула я. И мир вокруг на секунду замер.

В то утро, в деревенском доме, я сидела на краю старой ванны, глядя на дешевый пластиковый тест, купленный в аптеке на вокзале. Минуты тянулись, как резина. А потом проявились они. Две четкие, яркие, бескомпромиссные полоски.

Я тогда не заплакала. Я просто положила руку на живот и впервые за все это время почувствовала не пустоту, а тепло. Там, внутри, кто-то был. Крошечный, невидимый, но уже мой. Мой якорь. Мой смысл.

– И? – Юля смотрела на меня во все глаза.

– Беременна, – выдохнула я. – Срок маленький, но… Он там.

Юля откинулась на спинку дивана, шумно выдыхая.

– Охренеть… Значит, получилось. Ребенок Вадима. Ты понимаешь, что он теперь тебя вообще в покое не оставит, если узнает? Он же захочет либо отобрать, либо использовать как рычаг для шантажа твоего отца.

– Он не узнает, – в моем голосе зазвенела сталь. – Никто не узнает. У меня теперь другая фамилия. Я уеду в другой город, если придется, и рожу этого ребенка для себя. Вадим для него умер.

Глава 11

После встречи с Юлей я, набравшись смелости, позвонила отцу. Купила в переходе левую симку и самый дешевый телефон. Стояла на улице и слушала длинные гудки. Франция. Другой мир.

– Да? – голос отца звучал сухо, деловито. На фоне слышался шум прибоя и детский смех. Его новые дочки.

– Пап, это Лиза.

Пауза. Долгая, тягучая.

– Лиза? Что-то случилось? Ты звонишь с незнакомого номера.

– Случилось, – я набрала в грудь побольше воздуха. – Я развожусь с Вадимом. Он мне изменил.

Я ждала чего угодно. Упреков. «Я же говорил». Лекции о том, как надо удерживать мужа. Но отец только хмыкнул.

– Наконец-то, – произнес он спокойно, даже с каким-то удовлетворением. – Я ждал, когда у тебя откроются глаза. Этот паразит сосал из тебя деньги шесть лет. Надеюсь, ты выгнала его голым на мороз?

– Я сама ушла, пап. И я… Я сменила фамилию. На Изотову.

– Молодец, – в его голосе промелькнула теплота. Впервые за годы. – Горская тебе не шла. Слушай, я сейчас не могу прилететь, у нас сделка. Но я дам распоряжение юристам. Они порвут его на части. Тебе нужны деньги?

– Нет, – соврала я. – У меня есть. Я справлюсь. Просто хотела, чтобы ты знал.

Я не сказала про ребенка. Язык не повернулся. Отец бы не понял. Он бы сказал сделать аборт, избавиться от «отродья предателя». Или, что еще хуже, попытался бы все контролировать. А я больше не хотела контроля. Ничьего.

Вернувшись в деревню, я поняла, что деньги, «изъятые» из сейфа Вадима, не бесконечны. Мне нужна была работа. И устроиться на нее следовало, пока живот не стал заметен.

Я снова сидела на почте, просматривая вакансии. Без опыта, с большим перерывом в стаже – вариантов не так много. Продавщица? Администратор? Куда возьмут с улицы?

Вечером позвонила Юля.

– Слушай, Лиз, я тут подумала… У нас в компании открылась вакансия. В «Гор-маркете». Позиция мелкая, менеджер по закупкам в отделе текстиля, но платят прилично, и соцпакет полный. Декретные белые, страховка.

– «Гор-маркет»? – я нахмурилась. – Это же огромная сеть. Меня туда не возьмут.

– Возьмут, если я замолвлю словечко перед кадрами. Скажу, что знаю тебя сто лет, что ты надежная. Им сейчас срочно человек нужен, предыдущая работница уволилась одним днем. Ты же экономист по диплому, цифры знаешь.

– Я не уверена, Юль… Это в городе. А если Вадим?

– Офис на другом конце Москвы от его берлоги. И потом, ты теперь Изотова. Новый паспорт, новая внешность – перекрасишься, очки наденешь. Никто тебя не узнает. А владелец наш, хоть и зверь, но платит вовремя. Премии бывают. Ему плевать, кто ты, лишь бы работала. Ну что, рискнешь?

Горин. Фамилия показалась смутно знакомой, мелькала в новостях. Какой-то олигарх с темным прошлым. Но какое мне до него дело? Мне требовалась страховка. И декретные.

– Рискну, – решилась я. – Диктуй адрес, куда слать резюме.

Электронное письмо улетело в пустоту. Я смотрела на экран старого монитора, пока он не погас, отражая мое осунувшееся лицо. В этих глазах больше не было той наивной дурочки, которая выбирала шторы в детскую. Там поселилась волчица. Загнанная, но готовая перегрызть глотку любому, кто приблизится к ее норе.

Ответ пришел через час. Мне предложили подъехать в кадры для оформления.

Сборы были недолгими. Вещей у меня не накопилось. Я закрывала ставни бабушкиного дома, и каждое движение отдавалось болью в груди. Ключ привычно лег в тайник над притолокой.

Прощай, тишина. Прощай, безопасность.

Поезд до Москвы пах несвежим бельем, вареными яйцами и чужими потными ногами. Меня мутило. Вместе с новостью о беременности пришел токсикоз. И он решил устроить показательное выступление именно сегодня.

Я провела половину пути, уткнувшись лбом в холодное, вибрирующее стекло тамбура, пытаясь дышать через раз. Каждый стук колес отбивал в голове набат:

«Назад. Нельзя. Опасно».

Но поезд неумолимо тащил меня в чрево монстра, из которого я с таким трудом вырвалась.

Москва встретила серым, низким небом, готовым вот-вот рухнуть на крыши, и гулом, от которого заложило уши. Я вышла на перрон, натянув козырек кепки на самые брови. Очки в пол-лица, шарф-хомут.

– Лиза! – шипение за спиной заставило меня подпрыгнуть.

Я резко обернулась, сжимая ручку чемодана так, что пластик хрустнул. Рыжая бестия махала мне рукой из-за колонны, озираясь по сторонам, словно мы проворачивали сделку с наркокартелем.

Мы не обнялись. Слишком много посторонних глаз. Она просто схватила мой чемодан и потащила к выходу, к стоянке такси, лавируя в потоке людей.

– Выглядишь паршиво, – бросила она, когда мы плюхнулись на заднее сиденье желтой машины. – Бледная, как моль.

– Спасибо за комплимент, – буркнула я, чувствуя, как желудок делает сальто от запаха дешевого ароматизатора «елочка». – Ты как?

– Как на пороховой бочке, – Юля нервно рассмеялась. – Но теперь, когда я съехала, стало спокойнее. Новый адрес никто не знает.

Машина петляла по дворам спального района. Высотки, похожие на гигантские муравейники, давили своей массой. Здесь, среди тысяч одинаковых окон, было легко затеряться. И так же легко исчезнуть навсегда.

Квартира оказалась на седьмом этаже. Студия? Нет, Юля слукавила. Она сняла полноценную «двушку», правда, с ремонтом времен позднего Брежнева и мебелью, которая помнила еще Олимпиаду-80. Но здесь было чисто. И пахло кофе.

Я прошла в комнату, опустила сумку на потертый паркет и, наконец, выдохнула. Ноги дрожали. Напряжение последних дней, сжатое внутри тугой пружиной, начало отпускать, оставляя после себя звенящую пустоту.

– Располагайся, – Юля кинула ключи на тумбочку. – Твоя комната та, что поменьше. Там диван раскладной, вроде живой еще. Я постельное белье привезла свое, так что не брезгуй.

– Юль, не знаю даже, как тебя благодарить, – я присела на край старого кресла, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Я найду жилье, как только получу первую зарплату. Не хочу тебя стеснять.

Подруга замерла посреди комнаты, уперев руки в боки. Ее зеленые глаза сверкнули гневом.

– Ты дура, Изотова? Какое жилье? Ты цены видела? А залог? А комиссия риелторам? Ты сейчас в таком положении, что каждую копейку надо беречь. Памперсы нынче стоят как крыло от самолета.

Она подошла ко мне, опустилась на корточки и взяла мои холодные руки в свои теплые ладони.

– Оставайся. Будем жить вместе. У меня две комнаты, места хватит. Это и дешевле, и безопаснее. Вдвоем платить за аренду легче, чем одной тянуть эту лямку. И потом… – она кивнула на мой пока еще плоский живот. – Кто тебе с ребенком поможет? Ты думаешь, справишься одна с младенцем, когда у тебя ни сна, ни отдыха, ни денег на няню? Я, конечно, не Мэри Поппинс, но подстраховать смогу. Посидеть часок, пока ты в душ сходишь или поспишь.

Я смотрела на нее и не верила. В мире, где муж предал меня ради пяти минут удовольствия, где отец откупался деньгами, существовал этот человек. Юлька. Которая рисковала работой, покоем, безопасностью ради меня.

– Ты уверена? – прошептала я. – Я буду обузой. Плачущий ребенок, пеленки, бессонные ночи… Вадим может нас найти.